Советская одноактная драматургия, 1982

З. Чернышева ОСТОРОЖНО, ЛЕД! Пьеса в одном действии

ВАРЛАМОВА СВЕТЛАНА НИКОЛАЕВНА — тренер по фигурному катанию, 27 лет.

БОБКОВ БОРИС ФЕДОРОВИЧ — старший тренер по фигурному катанию, 40 лет.

МАКСИМОВА ТАНЯ — фигуристка, 20 лет.

МАКСИМОВ АЛЕКСЕЙ ВАСИЛЬЕВИЧ — ее дед, профессор консерватории, 64 лет.

СИНИЦЫНА ВЕРА СТЕПАНОВНА — зав. секцией фигурного катания, 57 лет.

ГАРАНИН АНДРЕЙ — фигурист, студент консерватории, ученик Максимова.

КАБАЛОВ ЮРИЙ — фигурист, студент Института физкультуры.

ЛАВРОВА ИНГА — фигуристка, студентка Института иностранных языков.

БОЛЕЛЬЩИКИ НА СТАДИОНЕ.

Время действия — наши дни.

Место действия — областной город.

Столовая в доме Максимовых. Раннее утро. Т а н я в тренировочном костюме завтракает у стола. Из своего кабинета выходит М а к с и м о в, в халате и туфлях.

Т а н я. Спи, дед. Половина шестого еще.

М а к с и м о в. Опять ни свет ни заря? Вчера легла в первом часу…

Т а н я. Я отлично выспалась. Не ворчи.

М а к с и м о в. Я не ворчу, я беспокоюсь. Пять утра, и так круглый год! Татьяна, слышишь, что говорю?! Неужели нельзя перенести тренировки на другой час?

Т а н я (жуя). В восемь хоккеисты приходят.

М а к с и м о в. Холодище, осень, дождь хлещет…

Т а н я (напевает). «Нам не страшен серый волк…»

М а к с и м о в. Перед институтом домой зайдешь?

Т а н я. Только-только на лекцию успею, дедушка.

М а к с и м о в. Татьяна, честное слово, напишу отцу с матерью.

Т а н я. А вот ябедничать стыдно, дед. Мои родители на ответственном посту за рубежом, а ты их травмировать будешь. И вообще! Почему ты не спишь? Еще три часа можешь спать!

М а к с и м о в. Уморишь ты себя, Татьяна, уморишь…

Т а н я. Дед, пойми, через неделю первенство города…

М а к с и м о в. Помешалась на своих коньках. Поела-то хоть хорошо?

Т а н я. Што ли я маленькая? (Уходит, оставив дверь открытой.)

М а к с и м о в (у двери). А тренер — тоже к шести утра?

Т а н я (из прихожей). Борис Федорович? Что ты! Он раньше всех!

М а к с и м о в. По-моему, вы все ненормальные.

Т а н я (входит одетая, с коньками в руках). Не-а! Мы спортсмены.

М а к с и м о в. Передай Андрею — вечером я его на урок жду.

Т а н я. У него вечером тренировка.

М а к с и м о в (сердито). У него через месяц зачет, а половина программы не готова! Черт знает что!

Т а н я. Побежала, дед. (Чмокнула Максимова.) Не сердись. Я тебя обожаю. (Выбегает.)

М а к с и м о в. С шести утра, в холодном, остывшем помещении… никто не гонит, не заставляет… Нет, ненормальные.

З а т е м н е н и е.

Коридор на городском стадионе. Он ведет из раздевалок на закрытый каток. Через него пробегают спортсмены, проходят тренеры. Из-за приоткрытой двери доносятся музыка и голос Бобкова.

Г о л о с Б о б к о в а. Скольжение… Музыку, музыку слушайте, ребята! Легче… Юра, легче! Параллельное скольжение… Таня, руки плавнее, не дергайся… Начинаем вращение! Еще, еще… А ускорение?! Где ускорение-то?! Ну! Пожалуйста! Пошло! Тодес, переходим на тодес. Юра, внимание! Таня, спину!.. Остановились!..

Музыка затихает. Из двери выходят Б о б к о в, Т а н я и Ю р а, садятся на скамейку под зеркалом.

Т а н я (снимая коньки). Уложил на лед в тодесе, гений!

Ю р а (тоже снимает коньки). Разве я виноват, Борис Федорович?

Т а н я (сердито). А кто же? Упора-то не было!

Б о б к о в. Спрячь эмоции, Татьяна. Какой там упор? Самый настоящий провис. Умей признавать свои ошибки, милая.

Т а н я. Ну провис… А все равно, Юрка, ты мотаешься то на меня, то от меня.

Ю р а (спокойно). Кататься надо лучше, а не спорить.

Т а н я (вспыхнув). Значит, я плохо катаюсь?

Б о б к о в. Эмоции, Татьяна. Ошибку признала?

Т а н я. Што ли я глупая?

Б о б к о в. «Што ли я…» Когда не получается у Юры, он повторяет сто раз. У тебя не получается — ты говоришь, что виноват он.

Ю р а. Так она же капризная, Борис Федорович.

Т а н я. А ты самоуверенный!

Б о б к о в. Ну ладно, разбирайтесь, я пошел. До вечера. Вечером будем отрабатывать короткую программу. (Уходит.)

Т а н я (тихо). Што ли мы опять ссоримся, Юр?

Ю р а. Не ссоримся, а работаем. Ты чего такая веселая?

Т а н я. Тренер кричит, партнер спорит, всё весело…

Ю р а. Рано веселиться. Первенство надо откатать.

Т а н я (напевает). Откатаем, откатаем, откатаем…

Ю р а. Нельзя нам просто откатать. Дуэт Максимова — Кабалов обязывает. Дважды призеры всесоюзных. Новый прицел нужен.

Т а н я. Честолюбивый ты, Юрка.

Ю р а. Я хочу выйти на международный турнир. Это плохо?

Т а н я. Што ли я не хочу?.. Ой, Юрка, время! Побежали! Лекция! (Убегает в сторону раздевалки.)

Ю р а (уходя за ней). Вечером не опаздывай.

Входит С в е т л а н а В а р л а м о в а с коньками, в тренировочном костюме. За ней спешит С и н и ц ы н а.

С и н и ц ы н а. Света! Варламова! Подожди-ка!

В а р л а м о в а (остановилась). Здравствуйте, Вера Степановна.

С и н и ц ы н а. Чего так рано? У тебя ведь занятия в десять?

В а р л а м о в а. Хочу сама немного поразмяться.

С и н и ц ы н а. Значит, так, Варламова. От Бобкова на первенство города идут Максимова и Кабалов — ну, это верняк, проблемы нет. От Юдиной — две пары, тоже в сборную войдут без звука. А вот теперь с тобой, Света…

В а р л а м о в а. А в чем дело, Вера Степановна?

С и н и ц ы н а. Тренер ты молодой, только-только начала, тебя еще все помнят как звезду… Рано ты все-таки ушла со льда, Варламова, рано!

В а р л а м о в а. Да к чему вы это, Вера Степановна?

С и н и ц ы н а. Я говорю, молодой тренер, опыта еще нет… Способная — это все признают, Бобков говорит — выдающейся станешь.

В а р л а м о в а. Вы хотите мне что-то сказать?

С и н и ц ы н а. Вот ты тоже выставила пару: Лаврова — Гаранин.

В а р л а м о в а. Да, я готовлю их на отборочные в Москву.

С и н и ц ы н а. Инга Лаврова — сильная фигуристка. Как у тебя с ней?

В а р л а м о в а. Не могу сказать, что мне с ней просто, она ведь перешла к нам из другого общества, от известного тренера…

С и н и ц ы н а. Вот-вот! Лаврова (подчеркнуто) — перспективная фигуристка. А Гаранин… Он как-то, знаешь…

В а р л а м о в а. У него прекрасные данные.

С и н и ц ы н а. Как-то не смотрится он, а?.. Сомневаюсь — перспективный ли… потянет ли с Лавровой, а? Может, заменить его?

В а р л а м о в а. Да что вы! Такую травму нанести парню? И за что?!

С и н и ц ы н а. Нельзя нам рисковать, Варламова. Престиж города, пойми… Престиж нашего общества… Попасть в сборную страны — это такая честь… К этому надо отнестись серьезно, Света…

В а р л а м о в а (взволнованно). Да нет, Вера Степановна, как хотите, не могу я так поступить с парнем, как хотите…

С и н и ц ы н а (помолчав). Репутация тренера — его ученики, Света. Вот Юдина… Десять лет без сбоев, одни первые места…

В а р л а м о в а (сухо). У меня свое отношение к спорту, Вера Степановна.

С и н и ц ы н а. Взяла бы в пару к Лавровой крепкого парня, сильного партнера — и проблемы нет, а?

В а р л а м о в а. Нет, Вера Степановна. Гаранин останется с Ингой.

С и н и ц ы н а. Ну смотри, смотри. Конечно, ты тренер, тебе решать… Мне говорили — и тренируется он меньше других…

В а р л а м о в а. Третий курс консерватории не шутка.

С и н и ц ы н а. Ну, ладно… А что, хороший он пианист, Гаранин-то?

В а р л а м о в а. Говорят, талантливый. Ученик профессора Максимова.

Пауза.

С и н и ц ы н а. Зачем ему коньки, если талантливый?

В а р л а м о в а. Любит спорт, Вера Степановна.

С и н и ц ы н а. Играл бы себе да играл, если талантливый… Из-за него и у тебя могут быть неприятности. Ну, ладно. Побежала.

В а р л а м о в а. Всего доброго, Вера Степановна…

З а т е м н е н и е.

Столовая в доме Максимовых. Вечер того же дня. Комната пуста. Из-за двери доносится музыка. Входят Т а н я и Ю р а, стараются ступать осторожно, на цыпочках.

Ю р а (тихо). Андрюшка нажаривает…

Т а н я (фыркнула). «Нажаривает». Это о Шопене-то!

Ю р а. А ты почему знаешь, что это Шопен?

Т а н я. К деду все его ученики домой ходят, поневоле узнаешь…

Ю р а. Что им, в консерватории места мало?

Т а н я. Што ли тебе жалко?

Ю р а. Поиграет какой-нибудь пижон Шопена, а ты и растаешь.

Т а н я. Я не тающая, я на льду замороженная.

Ю р а. Опять смеешься…

Т а н я. Я счастливая.

Ю р а. Почему?

Т а н я. Сам знаешь.

Ю р а. Максимка…

Т а н я. Счастливая, счастливая, счастливая.

Ю р а (прижимает ее к себе). У тебя ресницы мокрые от дождя.

Т а н я. Юрка… дед может войти.

Ю р а (целует ее). И щеки мокрые… и губы… и в волосах капли…

Т а н я. Сейчас дед войдет.

Ю р а. Они Шопеном заняты…

Музыка смолкает. Таня и Юра отстраняются друг от друга.

Ю р а. Вот черт! Неужели Шопен не мог подлиннее сочинить?

Из кабинета, разговаривая, выходят М а к с и м о в и А н д р е й Г а р а н и н.

М а к с и м о в. В общем, что-то начинает получаться, Андрюша. (Увидев Таню и Юру.) Наконец-то Татьяна явилась. Здравствуйте, Юра.

Ю р а. Добрый вечер, Алексей Васильевич.

М а к с и м о в. Отчего так поздно, Таня?

Т а н я. Собрание было, дед. Андрюшка, ты почему не пришел на вечернюю тренировку?

А н д р е й. Я предупредил Светлану Николаевну, что у меня урок.

Т а н я. Светлана-то ничего, а вот Инга рассвирепела, аж дым шел.

А н д р е й. Решили, кого пошлют на первенство?

Ю р а. Список утвердили. Ты с Ингой тоже есть. Так что давай, Андрей, работай, соперники серьезные.

М а к с и м о в. Почему-то всегда думал, что в любительском спорте нет соперников, а есть соратники.

Ю р а. Алексей Васильевич, на международный из Союза могут поехать всего три пары, как же не быть соперничеству? В хорошем смысле, конечно.

Т а н я. Дед, чай будем пить? Жутко есть хочу.

М а к с и м о в. Торт купил, твой любимый.

Т а н я (грустно). Это предательство, дед. Што ли ты нарочно?

Ю р а. Нам ведь нельзя сладкое, профессор.

М а к с и м о в. Страшная жизнь у вас, молодые люди.

Т а н я. В искусстве легче? Сам рассказывал, как студентом каждый день к шести утра ходил заниматься на органе в консерваторию.

М а к с и м о в. Ну, искусство… Это призвание, цель, профессия. Вас, Юра, я понимаю, вы в физкультурном, это профессия. Но другие?

Т а н я. Мне спорт не мешает, я сегодня еще зачет свалила.

М а к с и м о в. Свалила. Эх ты, горе-архитектор. Значит, скоро в Москву, молодые люди? Надеетесь?

Ю р а. Плох тот солдат, профессор…

М а к с и м о в. И когда же состоится производство в генералы?

Т а н я. Ох, дед. Через неделю первенство города. А уж потом…

З а т е м н е н и е.

Раздевалка на стадионе. В раздевалке В а р л а м о в а, И н г а и А н д р е й готовятся выйти на каток, слышны музыка с катка и голос комментатора.

Г о л о с к о м м е н т а т о р а (через паузы). Прекрасная пара. Максимова и Кабалов в отличной форме, катаются с настроением… Можно с уверенностью сказать, что перспективы у них обнадеживающие… Великолепно выполнен элемент «подкрутка в три оборота», прекрасно! И опять труднейшая поддержка, вращение… параллельное вращение… безупречно — молодцы!

И н г а (усмехаясь). Прямо как о чемпионах…

В а р л а м о в а. Ребята, не думайте о публике, не смотрите в зал, на судей, думайте только о катании. Вчера вы хорошо прокатали короткую программу.

И н г а. 5,4; 5,5 — хорошо?! А у них — 5,8; 5,9…

Распахивается дверь, влетает сияющая С и н и ц ы н а.

С и н и ц ы н а. А?! Каковы Максимова-то с Кабаловым?! А?!

В а р л а м о в а (тихо). Вера Степановна, не надо…

С и н и ц ы н а. Мастера! Победа! В тройку войдут без звука!

В а р л а м о в а (Инге и Андрею). На лед, на лед, поехали, милые…

Направляются к выходу и сталкиваются с входящими Б о б к о в ы м, Т а н е й и Ю р о й.

С и н и ц ы н а. Поздравляю, Максимова, Кабалов — ну, чемпионы, без звука, проблемы нет! (Инге.) Ты не волнуйся, Лаврова, ты перспективная… (Уходит с Ингой и Андреем.)

В а р л а м о в а (Бобкову). Посмотришь моих?

Б о б к о в. Сейчас приду.

В а р л а м о в а уходит.

Ну, ребятки, в общем, молодцы, работали недурно.

Т а н я. Спасибо вам, Борис Федорович, миллион раз спасибо!

Ю р а. Обошли мы юдинских наконец-то. А то все они да они…

Б о б к о в. Подожди кричать «гоп», у ее ребят такие же оценки.

Ю р а. Мы короткую лучше катали, я все подсчитал.

Т а н я. Как там Инга-то с Андрюшкой…

Г о л о с к о м м е н т а т о р а (на музыке). Лаврову и Гаранина тренирует наш молодой тренер Светлана Варламова… Пара хорошо смотрится, вчера они удачно откатали короткую программу, сейчас по очкам — на третьем месте… Досадно! Гаранин допустил ошибку… Ну ничего, это еще только начало…

Т а н я. Волнуется Андрюшка…

Ю р а. Теряется он на публике, старта у него нет…

Б о б к о в. Пойду, поболею с Варламовой, братцы… (Уходит.)

Г о л о с к о м м е н т а т о р а. Опять неудача… падение Гаранина! Обидно. Партнерша заметно нервничает…

Т а н я. Юрка, что же это?

Г о л о с к о м м е н т а т о р а. Чувствуется, что ребята немножко растерялись. Еще ошибка Гаранина!

Т а н я. Могут не пустить на чемпионат. Могут ведь?

Ю р а. Как решит судейская коллегия…

З а т е м н е н и е.

Коридор на стадионе. Открывается дверь на каток, на мгновение громче слышна музыка. Быстро входят Б о б к о в и В а р л а м о в а. Закрывают за собой дверь.

В а р л а м о в а. Это ужасно.

Б о б к о в. Держись, Светка.

В а р л а м о в а. Четыре срыва!

Б о б к о в (растерянно). Не повезло Андрею.

В а р л а м о в а. Это провал, Боря.

Б о б к о в. Возьми себя в руки. На обсуждении держись крепко — в спорте всякое случается, поддержи ребят, ты тренер, Света. Идем.

Оба уходят.

З а т е м н е н и е.

Та же раздевалка. Ю р а сидит на кушетке, Т а н я беспокойно ходит по комнате.

Т а н я. Ну где же Борис Федорович?! Сколько можно решать?!

Ю р а. Может, пойдем? В общем-то, все ясно…

Т а н я. Да ты что? Я до завтра не доживу.

Ю р а. Есть хочется…

Т а н я. Андрюшка там один, в коридоре… Пойдем к нему.

Ю р а. Зачем? Одному, наверное, лучше.

Т а н я. Не может ему быть лучше одному, я пойду…

Ю р а. Не ходи. Варламова сейчас сама поговорит…

Т а н я. Но Инга, Инга. Вот характер! Хлопнула дверью — и привет, ни слова. Разве с ней не может такого случиться?

Ю р а. Не может. У нее способности, воля и «плюс старт». Слушай, Максимка, я подсчитал: у нас с тобой наибольшее количество очков.

Т а н я. Я пойду к Андрюшке.

Входит Б о б к о в.

Б о б к о в. Так и знал, что дожидаетесь. Ну, радуйтесь: второе место, едете в Москву…

Ю р а. Второе? Почему второе? Наши оценки выше…

Т а н я. Да брось, Юрка, Главное — в Москву…

Б о б к о в. У вас одинаковое количество баллов с юдинскими ребятами. Но у них в программе на один сложный элемент больше и больше первых мест. Неужели недоволен?

Ю р а (медленно). Второе.

Т а н я. Борис Федорович, а как Инга с Андреем?

Б о б к о в. Вот тут дела неважные. Я на скандал пошел, чтобы не снимали с чемпионата. Ну, по домам. Пошли, подвезу?

Т а н я. Спасибо, Борис Федорович, мы пройдемся…

Б о б к о в. Ну, валяйте. До завтра, птенчики. (Уходит.)

Т а н я. Юр, пошли? Ты чего такой?

Ю р а. Засудили нас, Таня.

Т а н я. Юдинские ребята здорово катались.

Ю р а. Не лучше нас. «Сложный элемент»… Ерунда. Инерция сработала. У тренера Юдиной всегда первые места, судьи привыкли. Трудно сломать инерцию, заставить поверить, что и у другого тренера могут быть фигуристы высокого класса. Юдина — фирма, Таня, тренер номер один.

Т а н я. Да ну тебя! Все настроение испортил.

Ю р а (медленно). Засудили. Из вторых не выйти.

Входят В а р л а м о в а и А н д р е й.

В а р л а м о в а. Ребята, ступайте домой, мне с Андреем поговорить надо.

Т а н я и Ю р а уходят.

А н д р е й. Светлана Николаевна, я ждал вас, чтобы сказать…

В а р л а м о в а. Подожди. Значит, вы с Ингой едете в Москву…

А н д р е й. Я хочу сказать, что ухожу из фигурного… Совсем…

В а р л а м о в а (как бы не слыша). Тренироваться надо вовсю.

А н д р е й (с трудом). Я не гожусь для спорта.

В а р л а м о в а (так же). Короткую оставим ту же, а вот в произвольной надо кое-что переделать, может быть, музыку новую…

А н д р е й (с отчаянием). Я ухожу, Светлана Николаевна, я не буду больше заниматься. Я сегодня провалил все, подвел Ингу, вас…

В а р л а м о в а. Ты здоровый парень, истерика тебе не идет.

А н д р е й. Мне трудно, я не смогу, в меня не верят, я…

В а р л а м о в а (сердито). Ах вот что! Я, мне, меня… А ты подумал обо мне? Сколько я отдала тебе за эти восемь месяцев? (С болью.) Думаешь, легко мне было расстаться со льдом, уйти, когда еще есть силы, когда еще можешь? Я ушла, чтобы отдать все, что умею, таким, как ты… чтобы воспитать в вас любовь к спорту, преданность спорту, честность, мужество…

Пауза.

А н д р е й. Завтра, как обычно, к восьми, Светлана Николаевна?

В а р л а м о в а. Да. До восьми работает Бобков.

З а т е м н е н и е.

Коридор на стадионе. Часы бьют восемь. В коридоре только что закончившие тренировку Б о б к о в, Т а н я, Ю р а.

Б о б к о в (продолжая). Ходу нет, милая, что с тобой нынче, где скорость? И ты, Кабалов, — вяло, все вяло…

Ю р а (спокойно). Я устал, Борис Федорович.

Б о б к о в. Это еще что за разговоры?!

Ю р а. Два часа мы тренировались, как лошади…

Б о б к о в. Я тренирую спортсменов, а не лошадей.

Ю р а. А в сущности, ни к чему не пришли…

Б о б к о в. Я уже объяснил тебе…

Ю р а. Я настаиваю на том, чтобы ввести новый элемент.

Б о б к о в. Я объяснил, что это нарушит рисунок программы.

Ю р а. Вы даже не даете нам возможность попробовать!

Б о б к о в. Не вижу необходимости, все давно отработано.

Ю р а. Дисциплину я принимаю, но, простите, диктаторство…

Т а н я. Ты взбесился?!

Б о б к о в. Юра, ты на третьем курсе института и ты убежден, что у тебя есть собственное мнение, так?

Ю р а. Собственное мнение должен иметь каждый человек.

Б о б к о в. Мнения бывают разные. У тебя мнение, что ты уже тренер. А ты еще мой ученик. Сейчас я делаю скидку на вчерашнее нервное напряжение, но эта скидка — последняя, запомни. Менять рисунок поставленной программы, заменять элементы — не позволю. (Круто повернулся, вышел.)

Т а н я. Что ты, Юрка?

Ю р а. Мы с тобой не новички, не вчера встали на коньки…

Т а н я. Но фигуристов-то из нас сделал Бобков!

Ю р а. Не он, сделал бы кто-то другой.

Т а н я. Он с нами десять лет…

Ю р а. У него таких, как мы, единицы…

Т а н я. Как ты нехорошо говоришь…

Ю р а. Бобков — мастер, но, если честно, тренер номер два.

Т а н я. Я не хочу тебя слушать.

Ю р а. Номер два! И всегда останется вторым, пока есть Юдина. (Повернулся, чтобы уйти в раздевалку.) И вообще, он, конечно, дал нам много, но ведь и мы…

Входит Б о б к о в. Ю р а быстро уходит, Т а н я убегает за ним. Бобков молча ходит взад-вперед. Из раздевалки быстро выходит В а р л а м о в а.

В а р л а м о в а. Как хорошо, что ты здесь, Боря.

Б о б к о в. Что случилось?

В а р л а м о в а. Боря… От меня уходит Инга Лаврова…

Б о б к о в. Слухи? Или разговор был?

В а р л а м о в а. Только что сама мне сказала. Просто и спокойно! «Светлана Николаевна, не сердитесь, но я…» И так далее.

Б о б к о в. Конечно, к Юдиной?

В а р л а м о в а. Договорилась уже и с ней и с Верой Степановной. Понимаю, Юдина — ас, имя. Но для меня-то это почти катастрофа.

Б о б к о в (горько). Путь тренера не усыпан розами, Света.

В а р л а м о в а. Какой я тренер… И зачем я только пошла на тренерскую работу! Могла бы еще и сама кататься… (Отвернулась.)

Б о б к о в. Могла бы. И нужно было большое мужество, чтобы вот так уйти со льда в самом расцвете славы.

В а р л а м о в а. При чем тут слава… Я люблю лед, люблю кататься… (Стремительно обернулась к нему.) Я спорт люблю, Борис. Я отдала спорту все, ты даже не знаешь, что я отдала, никто не знает…

Б о б к о в (тихо, серьезно). Я знаю, Света.

В а р л а м о в а (не сразу). Да. Ты знаешь. И ради чего? Ради того, чтобы самоуверенная девчонка… (Отвернулась.)

Б о б к о в. Ты потому и тренером стала, что любишь спорт, а не свою славу, Светка. Опасно, если спортсмен «возлюбит» свою славу… И главное, не успеваешь заметить когда. А ведь тренер обязан заметить… (Помолчал, мягко положил руку на плечо Варламовой.) Ты выбрала, Света. Ты сделала главный выбор в жизни.

В а р л а м о в а (повернувшись к нему). Боря, что же мне делать-то? Что мне делать, Боря? Уйти из секции?

Б о б к о в. А ты можешь уйти?

В а р л а м о в а (тихо). Если бы… Но ведь стыдно…

Б о б к о в. Не то слово. Тебе не стыдно — тебе больно. Не хочу утешать. Эта боль не скоро пройдет, они умеют сделать очень больно, эти молодые люди, к этому надо привыкать, Света, не все одинаковые… Да, а что Гаранин?

В а р л а м о в а. Молчал. Наверное, тоже уйдет с ней. Они сейчас там все в раздевалке… Нет, никакой я не тренер, ничего у меня не выйдет, ничего!

З а т е м н е н и е.

Раздевалка на стадионе. Т а н я, Ю р а, А н д р е й на коньках. И н г а без коньков, в куртке, шапке.

Т а н я (гневно). Это предательство!

И н г а. Да помолчи, Татьяна! Варламова станет тренером, когда мы уже сто лет как с катка сойдем! Да, ухожу к Юдиной. А что? Это спорт. Борьба. Тут не до нежностей, надо идти к цели.

Т а н я. У тебя получается не спорт, а какие-то джунгли!

И н г а. Только не надо врать. Все мы хотим вырваться вперед.

Т а н я. Но не подставляя ножку товарищу! Ты подставила ножку Светлане, она еще сама в себя не верит, а вы с Андреем…

А н д р е й. Я не ухожу.

Ю р а. Как же так? Вы партнеры?

И н г а. Мне-то что. Не хочет — пусть остается.

Т а н я. Оказывается, ты и партнера бросаешь?

И н г а. Ну, хватит. Довольно играть в детский садик. Я просто занимаюсь делом. А ради чего, спрашивается, я потею на катке по пять-шесть часов?!

Т а н я. Вот именно, ради чего?

И н г а. А ради того, Танечка, ради чего потеем мы все, — ради первого места. Нет, вы посмотрите, какие они все правильные — каждый готов уступить место товарищу! А я говорю открыто: да, хочу выйти в первые. Ты, Татьяна, — будущий архитектор, у тебя впереди карьера светит. Андрей через год-два — афиша, эстрада, успех… Юрка — у него профессия… А я?! Кончу через три года свой иняз, пихнут в какую-нибудь среднюю школу, долбить всю жизнь — хау ду ю ду, отвечать я не пойду. Так хоть несколько лет пожить, поездить, своим же трудом попользоваться… А вы все…

Ю р а. Не все. Я согласен с тобой.

И н г а. Слыхали?.. Юрка — парень умный, он понимает.

Ю р а. Ребята, давайте прямо, без камуфляжа. Может Варламова дать Инге что-то новое? Не может. Спорт — суровая штука, ребята.

Т а н я. У тебя получается — еще и жестокая.

Ю р а. Инга права. Мы уже взрослые, нам доверено защищать честь страны.

А н д р е й (встает). Я пошел, меня тренер ждет.

Т а н я. А как же ты без пары?

А н д р е й. Светлана Николаевна решит. (Уходит.)

Ю р а. Инга, а ты теперь с кем будешь кататься?

И н г а. У Юдиной сильные одиночки, она подыщет. Ну, мне пора, общий привет, пишите письма. (Уходит, помахивая сумкой.)

Ю р а. Ну вот. Вот так, Таня. И на международных пара Лаврова и кто-то еще сильный защитит честь страны, встанет на пьедестал. Плохо?

Таня молчит.

Ты что? Рассердилась?

Т а н я (не сразу). Удивилась.

Ю р а. Сказал что думал.

Т а н я. Уйди, пожалуйста, мне надо переодеться.

Ю р а. Я подожду тебя на улице.

Т а н я. Не жди. Я опаздываю в институт.

Ю р а. Из-за какой-то чужой истории…

Т а н я. Уйди, пожалуйста.

Ю р а. Нельзя так растрачивать себя.

Т а н я. Пожалуйста, уйди.

Пожав плечами, Ю р а уходит. Таня сидит, закрыв лицо руками.

С катка доносится музыка. Входит В а р л а м о в а. Молча садится.

(Посмотрела на нее.) Ты что?

В а р л а м о в а. Так. Ничего.

Т а н я. Как Андрей?

В а р л а м о в а (долго молчит). Не каждый легко переносит срывы…

Т а н я (тихо). Мы спортсмены, Света…

В а р л а м о в а. Но мы еще и люди.

Входит А н д р е й.

А н д р е й. Простите, Светлана Николаевна, не могу я сегодня… не получается… Таня, не уходи, пожалуйста, есть разговор, я только сейчас переоденусь… (Быстро уходит.)

В а р л а м о в а. Он потерял веру. Очень трудно вернуть человеку веру в себя…

Т а н я (негромко). Инга всегда была какая-то немножко чужая. И держалась всегда обособленно…

В а р л а м о в а. Не надо. Не утешай. (Встает.) Я вот только думаю, а стоит ли все это… (Замолчала.)

Т а н я. О чем ты?

В а р л а м о в а (не сразу). Так. Ни о чем. Тебе сколько? Двадцать?

Таня кивнула.

А мне двадцать шесть. Через полгода — двадцать семь. (Ходит.) Двадцать семь. Двадцать семь. (Смотрит наручные часы.) Ты веришь в судьбу, Максимка?

Т а н я (удивленно смотрит на нее). Да не знаю…

В а р л а м о в а. А, наверное, надо бы верить. Так было бы легко сказать «это судьба», и решать ничего не надо. Какой автобус идет отсюда до вокзала, не знаешь?

Т а н я. Понятия не имею… Зачем тебе на вокзал?

В а р л а м о в а. Придется такси схватить, днем это легче. Ну, пока, Максимушка, пожелай мне…

Т а н я (серьезно). Чего, Света?

В а р л а м о в а. Ну, тогда просто поцелуй. Вот так. Побежала.

В а р л а м о в а уходит. Пауза. Таня сидит, глубоко задумавшись. С катка опять слышится музыка. Входит А н д р е й.

А н д р е й. Спасибо, что дождалась. Слушай, Таня. Просьба к тебе. Передай Светлане Николаевне, что я больше не приду…

Т а н я (ровно). Уходишь к другому?

А н д р е й. Какой там другой! Совсем ухожу.

Т а н я. Та-ак. А подумал, каково Светлане?

А н д р е й. Все равно я ей ничего, кроме неприятностей, не принесу.

Т а н я. Ах, какой великолепный — пожалел тренера. А переломить себя, победить и для себя и для нее — это тебе не по силам? Эгоист. Тебе-то что, встал в позу…

А н д р е й (кричит). Да что ты знаешь?! Для меня бросить катание… (С отчаянием.) Знаешь, Танька, боюсь — я теперь и как пианист кончился. Я только тогда хорошо играл, когда приходил с тренировок, когда добивался на льду того, что мне было необходимо в музыке.

Т а н я. Не бросишь ты катание.

А н д р е й. Брошу. Выехал сейчас на лед — огромное пустое пространство, как будто в первый раз, колени слабеют, руки холодные.

Т а н я. Ты привык в паре.

А н д р е й. Слушал вот здесь Ингу, Юрку… Первые места, чемпионат — не понимаю! Вот чувствую — не нужно мне этого. Значит, нет во мне чего-то спортивного. Значит, уходить надо. Не может человек заниматься спортом только потому, что ему это нравится.

Т а н я. А для чего человек должен заниматься спортом?

А н д р е й (устало). Не знаю. Вероятно, чтобы побеждать. А я не из породы победителей. Для меня спорт был просто огромной радостью. Передай ей, Максимка. Мне пора в консерваторию.

Т а н я. Урок с дедом?

Андрей, молча кивнув, уходит.

Чтобы побеждать…

З а т е м н е н и е.

Столовая Максимовых. М а к с и м о в и Т а н я за столом.

М а к с и м о в. Нет, но ты можешь мне объяснить, что с ним происходит? Выскочил сегодня из класса как торпеда. (Встает из-за стола, ходит по комнате.)

Т а н я. Перестань бегать, дед. Суп остынет.

М а к с и м о в (сел). Передай хлеб. Да не этот, черный! Говорит: «Я решил!»… Что решил?! Здоровый парень, какие-то зигзаги… Суп несоленый, передай соль… Он пианист, талантливый пианист — какого еще рожна ему нужно?!

Т а н я. Сказал: если уйду из спорта, не смогу играть.

М а к с и м о в (бросил ложку). Черт-те что!

Т а н я. Ты же знаешь, как вчера было.

М а к с и м о в. Ну, срезался, ну, бывает — великий пианист Софроницкий однажды провалился на концерте. Андрей хочет прожить жизнь без поражений? Так без поражений не бывает и побед. Надо верить в то, что делаешь. Если же уверен в победе — то каждая неудача будет тебя бесить! И ты будешь наполняться энергией, как аккумулятор.

Т а н я. Андрюшка из тех, кто трудно верит в себя. Спорт помогал ему… самоутвердиться, что ли.

М а к с и м о в (серьезно). Только честно: он неспособный?

Т а н я. Способнее многих.

М а к с и м о в. Если так, помогите ему.

Т а н я. Я объяснила тебе ситуацию, дед. Ешь котлеты.

М а к с и м о в. Терпеть не могу котлет! Живой человек важнее любой ситуации. Ты что так смотришь?

Т а н я. Нужен твой совет, дедушка.

М а к с и м о в. В отношении Андрея?

Т а н я. Ннет… Это касается… касается меня…

М а к с и м о в. Твой Юра — человек большой, целенаправленный…

Т а н я. Юра ни при чем.

М а к с и м о в. Да? А я подумал.

Т а н я. Нет. Слушай, дед: как надо жить в искусстве? В любом?

М а к с и м о в. Нну… есть стереотипный ответ: надо жить честно… Стремиться к цели…

Т а н я (прервала). Любыми средствами?

М а к с и м о в. Знаешь, Татьяна, мое мнение — далеко не всегда цель оправдывает средства.

Т а н я. А если не стереотип?

М а к с и м о в. Не знаю. Я всегда придерживался мнения: нельзя сражаться за искусство с топором в руках. Прекрасно, по-моему, сказала удивительная актриса Художественного театра Ольга Николаевна Андровская: «Поднимаясь по лестнице славы, старайся не стучать каблучками».

Т а н я. Ну а рассудок? Разумный, деловой расчет?

М а к с и м о в. «Если вовсе не грешить против разума, то вообще ни к чему не придешь».

Т а н я (засмеялась). А это кто сказал?

М а к с и м о в. Эйнштейн, милая, Эйнштейн. Ну, какой тебе совет-то нужен, говори?

Т а н я. Спасибо, дед. Ты уже все сказал. (Быстро встала, поцеловала его.) Пора на вечернюю тренировку. Побежала. (Уходит в прихожую.)

М а к с и м о в (громко). Татьяна, у вас там какое-нибудь начальство есть? На стадионе-то? Заведующий, что ли.

Т а н я (из-за двери). Есть. Завсекцией фигурного катания, Синицына Вера Степановна. Да к ней с Андреем нельзя, прямолинейная тетка, ей бы только престиж. Я побежала, дед.

Хлопнула дверь в прихожей.

М а к с и м о в (подходит к телефону, открывает справочник). Стадион… Вот. (Набирает номер.) Это стадион? Извините, когда я могу застать заведующую секцией фигурного катания Синицыну? Будет весь вечер?.. Спасибо. (Положил трубку.) Все ненормальные.

З а т е м н е н и е.

Раздевалка на стадионе. Т а н я сидит одна. Входит Б о б к о в.

Б о б к о в. Почему опаздываешь?! Ищу тебя, ищу… Кабалов уже катается, а ты даже не переоделась?

Т а н я (тихо). Мне с вами поговорить надо, Борис Федорович.

Б о б к о в. Ну, давай, скорее. (Прикрыл дверь.)

Т а н я. Только сразу не сердитесь, пожалуйста…

Б о б к о в (шутливо). А потом можно?

Т а н я. Десять лет вы мне отдали… Сделали из меня фигуристку…

Б о б к о в. И недурную.

Т а н я. Говорить, как я вам благодарна… как люблю вас…

Б о б к о в. Ты что, влюбилась в меня? А как же Юрка?

Т а н я. Если бы вы знали, как мне трудно сказать.

Б о б к о в (серьезно). Если трудно, говори сразу.

Т а н я. Гаранин остался без партнерши, у него беда. И Света Варламова…

Б о б к о в. Продолжай.

Т а н я. Отпустите меня к Варламовой, в пару к Андрею.

Б о б к о в (не сразу). Неожиданно ты…

Т а н я. Вы учили нас: спорт — взаимная поддержка… на первом месте — интересы команды, товарищей…

Б о б к о в (долго молчит). Кабалов знает?

Т а н я. Я должна была сначала с вами.

Б о б к о в. Но ведь он… вы ведь не только партнеры?

Т а н я. Он поймет.

Б о б к о в (встает). Не скрою, Таня, мне тяжело. Конечно, я мог бы убедить тебя…

Т а н я. Я знала — вы поймете.

Б о б к о в. Эх, Максимушка. Выучил я тебя на свою голову. (Помолчал.) Только Юра… Бросаешь партнера-то?

Т а н я. Юра сильнее меня. У вас есть крепкие одиночницы — Ященко…

Б о б к о в. Не пожалеешь? Не раскаешься?

Т а н я. Может быть, в какую-то минуту и пожалею…

Б о б к о в. Ну, пошли на каток, Юра ждет.

Входит В а р л а м о в а.

Вот ты-то мне и нужна, Света.

В а р л а м о в а. Ты мне тоже нужен.

Б о б к о в. Таня, ступай, я догоню.

Т а н я уходит.

В а р л а м о в а (села, сжала руки). Боря, ухожу.

Бобков молча смотрит на нее.

Ну, что ты смотришь? Ухожу совсем. Навсегда. Вот только хотелось сказать тебе…

Б о б к о в. Та-ак. Видела своего Всеволода.

В а р л а м о в а. Он уехал.

Б о б к о в. И зовет тебя?

В а р л а м о в а. Зовет. Я поеду, Боря. Никому я здесь не нужна. Отжила я свое в спорте, откатала. Существовать при спорте, лишь бы…

Б о б к о в. И что же собираешься делать? Просто любопытно.

В а р л а м о в а. Дел много… Найду…

Б о б к о в. Милая, так ведь надо найти свое дело.

В а р л а м о в а (нервно). Я и найду. У меня будет муж… дети… Сева получил однокомнатную квартиру…

Б о б к о в. Что и говорить, красивая жизнь. (Закуривает.)

В а р л а м о в а. Ты что это закурил? Да у тебя руки дрожат!

Б о б к о в. Ну, хватит, пошутили. Теперь о серьезном: к тебе Максимова просится, Светка…

В а р л а м о в а. Мне сейчас не до розыгрышей, Боря…

Б о б к о в. Не пугайся, бери, будут кататься с Гараниным.

В а р л а м о в а (растерялась). Ты серьезно?

Б о б к о в. Думаешь, мне очень весело? Злюсь. А не отпустить — не могу. Вот, Светка, живешь-живешь, работаешь, мотаешься, кричишь — вроде ничего и не происходит. И вдруг оказывается — рядом с тобой вырос не просто отличный спортсмен — вырос человек. А это дорого, Светка. Дороже всех медалей и званий. И вот чтобы выросла хоть одна такая Максимова, мы с тобой должны плевать на все неприятности, забывать обиды. (Помолчал, смотрит на Варламову.) А Севка придет к тебе. Непременно придет. Сам. Он поймет, что никто не имеет права отнять твое дело. Он непременно придет. Ребята идут. Разговор будет жаркий…

В а р л а м о в а уходит. Быстро входит Ю р а, за ним Т а н я.

Ю р а (вне себя). Она спятила, Борис Федорович! Я не знаю, как это назвать! Через год — международный… Пожалела Гаранина.

Т а н я. Я не думала, что ты так отнесешься.

Ю р а. Ты не только себе все срываешь — ты и мне срываешь! Десять лет работы… Борис Федорович, вы-то что молчите?!

Б о б к о в. Слушаю. С интересом.

Ю р а. Значит, согласны?! Значит, не остановите?!

Б о б к о в. Согласен. И не остановлю.

Ю р а. Но вы обо мне подумали?!

Б о б к о в. Будешь кататься с Леной Ященко, ей как раз нужна пара.

Ю р а. Та-ак. Значит, решено, Борис Федорович?

Б о б к о в. И завтра утром будет даже подписано у Синицыной, Юра.

Ю р а (спокойно). Я не буду кататься с Леной Ященко, Борис Федорович. Я буду кататься с Ингой Лавровой.

Т а н я. Ты? К Юдиной?

Ю р а. Для меня спорт не игрушки, Таня, не повод показать благородство. Борис Федорович, я вам обязан… Но последнее время мне стало у вас… я не всегда согласен с вами.

Б о б к о в. Ты напрасно так много говоришь, Юра. Я тебя не держу. Ты и Лаврова — прекрасная пара. Юдина — блестящий тренер, тут ты не прогадаешь. Почти наверняка ты когда-нибудь выиграешь чемпионат. Но почему-то меня это не радует, Юра. (Открывая дверь.) Ну, будьте здоровы.

Ю р а (холодно). Спасибо.

Б о б к о в уходит.

Т а н я. Что ты сделал?

Ю р а. Из-за тебя распадается наша пара.

Т а н я. Так все разрушить…

Ю р а. Можно все поправить, Таня.

Т а н я. Ничего не понял.

Ю р а. Зачем тебе Андрей? Ты не сестра милосердия…

Т а н я. Наверное, это когда-нибудь должно было случиться…

Ю р а. Что — это?

Т а н я. Я пойду.

Ю р а. Ну что тебе может дать Варламова?

Т а н я (спокойно). Что? Сердце. (Убегает.)

Ю р а. Сердце… Ну, подождем, как еще посмотрит на эту авантюру Синицына. Посмотрим.

З а т е м н е н и е.

Кабинет Синицыной.

С и н и ц ы н а (говорит по телефону). Да, списки мы уже заготовили, да… на днях вышлем в Федерацию. (Положила трубку, тихо напевает.)

Стук в дверь.

Войдите.

Входит М а к с и м о в.

М а к с и м о в. Простите, мне нужна Вера Степановна Синицына.

С и н и ц ы н а (не сразу). Это я.

М а к с и м о в. Позвольте представиться, Максимов Алексей Васильевич.

С и н и ц ы н а. Присядьте, Алексей Васильевич.

М а к с и м о в. Благодарю. Вера Степановна, я к вам по делу, не совсем обычному. У вас занимаются моя внучка и мой ученик…

С и н и ц ы н а (тихо). Да. Я знаю.

М а к с и м о в. Андрей Гаранин. Очень талантливый юноша, знаете ли. Но… как бы сказать… мнительный, не верит в себя, легкоранимый. Нет, вы не подумайте, я не защищать его пришел. Вот вы, Вера Степановна, вы лично, как вы смотрите на него?

С и н и ц ы н а. Способный… серьезно работает… хорошая прыгучесть…

М а к с и м о в (засмеялся). Простите, Вера Степановна. Прыгучесть. Мой ученик, тонко исполняющий Шопена, — и вдруг прыгучесть!

С и н и ц ы н а (тихо). Это термин.

М а к с и м о в. Простите. Так вот. Андрей решил уйти из спорта…

С и н и ц ы н а. Впервые слышу.

М а к с и м о в. Внучка уверяет, что для него это будет катастрофой. Вера Степановна, нельзя ли его как-то уговорить… Срыв у вас может обернуться срывом и в консерватории, а этого нельзя допустить. Если бережно помочь ему, он, знаете ли, способен оставить след в искусстве. У него бывают минуты истинного вдохновения. (Смотрит на нее.) Странное у меня чувство… Разговариваем с вами в первый раз, а мне кажется, что я где-то вас уже видел…

С и н и ц ы н а (тихо). Встречали, Алексей Васильевич.

М а к с и м о в. Да-да… Но когда?

С и н и ц ы н а. Мне нетрудно было узнать, я вижу вас постоянно… А вот вы меня не узнали. Прошло много лет.

М а к с и м о в. Этого не может быть! Вера?

С и н и ц ы н а. Москва. Декабрь сорокового года…

М а к с и м о в. Каток в Парке культуры. Девушка в синей вязаной шапочке, которую я сбил на ледяной дорожке… Даже музыку вспомнил…

С и н и ц ы н а. И я музыку помню… Вы больше не играете на органе?

М а к с и м о в. Только для себя, по утрам. А вы и это помните?

С и н и ц ы н а. Вы сказали: «Вера, приходи рано утром в Большой зал Консерватории, только очень рано, в начале седьмого. Я пришла. Вы играли при свете лампочки. А потом вы подошли к самому краю эстрады, посмотрели в темный зал…

М а к с и м о в. Но я уехал. На фронт. А…

С и н и ц ы н а (не сразу). Я эвакуировалась с детским садом, в котором работала. Писем не было. А потом, после войны, совсем уже собралась возвращаться в Москву… Афиша. Побежала на концерт. Пошла в артистическую. А около тебя — красивая женщина. Ты кому-то сказал — моя жена.

М а к с и м о в. Я был ранен… Молодая женщина, потеряла мужа-летчика. (Пауза.) Через пять лет она ушла к другому. Меня пригласили сюда, в консерваторию работать, концертировать, преподавать… Я забрал дочку и переехал. Дочка выросла, вышла замуж за строителя, всегда в разъездах. (Горько.) Почему, почему ты тогда не вошла ко мне в артистическую…

С и н и ц ы н а. А я вот всю жизнь — тут. Сначала с малышами спортом занималась. Я люблю то, что делаю. Сколько раз хотела прийти за эти годы, сколько раз!..

М а к с и м о в. Что же не пришла, Вера?

С и н и ц ы н а (просто). Ты профессор, известный пианист, тебя все в городе знают, и не только в нашем городе.

Стук в дверь.

Да-да, войдите.

Входит Б о б к о в.

Б о б к о в. Прости, Вера Степановна, не помешал?

С и н и ц ы н а. Ничего. Что у тебя, Борис Федорович?

Б о б к о в. Вера Степановна, предстоит крупный разговор. Но учти — не уступлю. Максимова переходит к Варламовой, к Андрею.

С и н и ц ы н а. Познакомься: Борис Федорович — дедушка Тани…

Б о б к о в. Ох, простите, Алексей Васильевич, не узнал сразу, мы же знакомы, здравствуйте. Ну, вы тоже будете возражать?

М а к с и м о в (серьезно). Теперь я припоминаю, что мы с Таней решили это еще раньше, Борис Федорович…

С и н и ц ы н а. Видишь? И никакого скандала, проблемы нет… Пусть работают.

З а т е м н е н и е.

Раздевалка на катке. Прошло две недели. В а р л а м о в а, Т а н я, А н д р е й сидят на скамейке.

В а р л а м о в а. Разберем, ребята. Ну, во-первых, темп. Скорость — плохо! Я записала: полторы минуты стояли на месте! Нету хода, нету! Затем: скольжение, потом входим в спираль — и сразу поддержка. Надо легче, Андрюша, легче! Смелее надо, понял?

А н д р е й. Волнуюсь я…

В а р л а м о в а. У тебя есть воля. И я заставлю тебя забыть прошлые неудачи. Заставлю делать новые сложные элементы!

Т а н я. Света, а не страшно на соревнования с новыми элементами?

В а р л а м о в а. Да пойми, Татьяна, только сложностью мы сломаем этот окаянный психологический барьер у Андрея!

А н д р е й. Даже… с риском для результата?

В а р л а м о в а. Забудьте вы, ребята, о результатах, о баллах! Покажите мне радость, любовь, покажите вашу внутреннюю жизнь, станьте личностью на льду! У гимнаста, у фигуриста жест — не движение тела, это движение души! Дайте мне увидеть чувства, которые живут в вас! Поверили мне — так уж верьте до конца.

А н д р е й. Когда вы так говорите, я еще больше волнуюсь…

В а р л а м о в а. Волнуйся! Волнуйся, Андрюша! Ты непременно должен волноваться, но только по поводу творчества, исполнения, музыки…

Т а н я. Кстати, насчет музыки. Света, может, нам взять другую? Не ту, под которую он катался с Ингой?

А н д р е й. Не успеем, осталось меньше трех месяцев.

В а р л а м о в а. Таня права, нужна новая музыка. Давайте попробуем создать что-то новое, ребята. Только какая музыка?

Т а н я. Слушай, Светка! А что, если подключить деда?

З а т е м н е н и е.

Столовая Максимовых. Вечер. На столе чай, фрукты. Звучит музыка «Кампанеллы» Листа. В комнате у стола сидит Т а н я. Из кабинета доносятся голоса Варламовой и Максимова.

Г о л о с В а р л а м о в о й. Вот тут дорожка шагов… Тут скольжение… Андрюша, повтори это место. Я просто вижу, вижу этот кусок! А здесь — вращение…

Г о л о с М а к с и м о в а. Андрей, не загоняй, держи темп… легче. Не нажимай.

В а р л а м о в а выбегает из кабинета радостная, взволнованная.

В а р л а м о в а. Танюшка, ты слышишь?! Ну просто самой на лед хочется!

Из кабинета выходят М а к с и м о в и А н д р е й.

М а к с и м о в. Молодчина. Молодчина! Ты никогда не играл «Кампанеллу» так, как сейчас! Я доволен.

А н д р е й. Как-то не думал о трудностях…

В а р л а м о в а. Алексей Васильевич, ну как вас благодарить?! Вы нас просто спасли!

М а к с и м о в (довольно). По-моему, получится. Знаете, я часто смотрю ваши соревнования по телевидению — это красиво, это интересно. Но, вы простите меня, иногда выключаю. Так варварски обращаетесь с музыкой. Начинаете, обрываете, монтируете совершенно несовместимые куски. Ведь в вашем искусстве музыка должна вести за собой спортсменов, а не сопровождать их катание.

В а р л а м о в а. Мы и сами много думаем над этим, Алексей Васильевич. Необходим совет специалиста, вот как сейчас…

М а к с и м о в. Только уговоримся. Светлана Николаевна: никаких купюр. Понимаете… признаюсь честно, где-то шевелилась мыслишка поговорить насчет «Кампанеллы» — уж очень тут все… как бы сказать… прозрачно-ледовое, словом, я рад, что удалось заразить вас этим!

В а р л а м о в а. Не знаю, как благодарить вас…

Т а н я. Не распинайся, Светлана. Дед сам рад-радешенек — разве не видишь? Ему наши лавры покоя не давали, што ли, я не знаю? Примазаться хочет.

М а к с и м о в (весело). А как же? Конечно. Представляете, иду по городу, а за спиной слышу: «Вон идет дедушка Тани Максимовой, знаменитой фигуристки». Никто не скажет: вон идет пианист Максимов. Нет, дедушка Тани Максимовой. Ну, естественно, человек слаб…

Т а н я. А зачем тебе вчера Синицына звонила, дед?

В а р л а м о в а (быстро). Это я виновата, я советовалась с ней, прежде чем набраться смелости побеспокоить вас, Алексей Васильевич…

М а к с и м о в (не сразу). Да. Она просила.

Т а н я. Смотри, наша Синицына не испугалась. Все-таки любит она спорт.

М а к с и м о в. Я это тоже почувствовал… (Хлопочет у стола.) Ну, за стол, за стол! Чайку. Татьяна, хозяйничай. Андрей, я тобой доволен, я очень доволен тобой. Вот тебе самое лучшее пирожное за «Кампанеллу».

В а р л а м о в а. Ну, вот, ребята, начинаем делать «Кампанеллу»!

З а т е м н е н и е.

Раздевалка на стадионе. Т а н я, уже в шубке, в шапочке, — у окна. В а р л а м о в а одевается.

Т а н я. Снежок какой симпатичный. И почему это новогодний снег всегда отличишь от обыкновенного?..

В а р л а м о в а. Вы с Андреем сегодня лихо работали.

Т а н я. Колокольчики в голове звенят… музыка…

В а р л а м о в а (подошла к ней). Танюш… Как у тебя с Юрой?..

Т а н я. Живем на разных планетах.

В а р л а м о в а. Он вчера ждал тебя у выхода.

Т а н я. Ждала, пока он не ушел.

В а р л а м о в а. Но ведь любишь?

Т а н я. Разные планеты.

В а р л а м о в а. Я видела, как они катаются. Все безупречно слаженно. Но он потерял что-то… потерял окрыленность.

Т а н я (горько). А у него была окрыленность?

В а р л а м о в а. С тобой — была.

Т а н я. Не надо об этом, Света. Мне еще очень больно.

В а р л а м о в а (не сразу). Прости, если скажу грубо: забудь его.

Т а н я. Да. Знаю, Там Инга.

В а р л а м о в а. Она не упустит. Мертвая хватка.

Т а н я. Трудно мне, Светка. Помоги. Ну, ругай чаще, что ли…

В а р л а м о в а (тихо). Што ли ты мне чужая, Максимушка… (Еще тише.) Если бы ты знала, как я тебя понимаю…

Таня прижалась головой к плечу Варламовой.

Таня… Скажи мне. Только всю правду. Я нужна тебе? Тебе и Андрею?..

Т а н я (очень серьезно). Андрей без тебя просто бы пропал, ушел бы из спорта. И горько ушел бы. Наверное, это отразилось бы и на его игре. (Помолчала.) Ну а я… Я только тогда и начинаю жить, Светка, когда занимаюсь с тобой, только тогда и возвращаюсь к прежнему, к той радости, в которой привыкла жить. (Пауза.) Дружок ты наш. Что ты спрашиваешь?

В а р л а м о в а. Спасибо. Мне очень важно было знать…

Т а н я (подняла голову). Чтобы не сомневаться?

В а р л а м о в а (Покачала головой). Чтобы решить…

З а т е м н е н и е.

Телефонная будка на переговорной междугородной станции. В а р л а м о в а в шубке и шапочке.

В а р л а м о в а (в трубку). Нет-нет, Сева, это решено. Уйти из спорта я не могу. Я очень хочу быть с тобой, но я не могу уйти. Я буду ждать тебя, Сева. С Новым годом! Нет, мне не нужно нового счастья — мне нужно наше с тобой. Я буду ждать тебя, буду ждать… когда сможешь. Да, буду ждать, приезжай. Кончаются три минуты, я буду ждать тебя…

З а т е м н е н и е.

Кабинет Синицыной. С и н и ц ы н а, В а р л а м о в а и Б о б к о в.

С и н и ц ы н а. Даже слышать не хочу! Даже речи быть не может!

В а р л а м о в а. Но почему, почему, Вера Степановна?!

С и н и ц ы н а. Максимову и Гаранина в Москву везти нельзя! Нельзя!

Б о б к о в. Разберемся спокойно, Вера Степановна, не шуми…

С и н и ц ы н а (не слушая). А ты вообще меня удивляешь, Борис Федорович! Максимова и Гаранин — пара еще неясная…

Б о б к о в. Да, ребята еще не утвердили то новое, что предложила им Светлана. Но ведь новое-то есть, найдено! Ребята загорелись, работают с отдачей, идут к чему-то очень интересному, своему…

С и н и ц ы н а. Ну вот, когда придут, мы и пошлем.

В а р л а м о в а. За три месяца они сделали очень много. Андрей поверил в себя!

С и н и ц ы н а. Вот и прекрасно, пусть работает, поедет через год.

В а р л а м о в а. Ребята непременно должны выступить сейчас!

С и н и ц ы н а (с отчаянием). Да шлепнутся они как миленькие! Будут болтаться в конце десятки, если вообще войдут в нее!

В а р л а м о в а (гневно). Ах, призы?!

С и н и ц ы н а. Я не о том.

В а р л а м о в а. А ради чего мы все работаем? Для чего катки? Воспитать такую молодежь, чтобы в будущем они ни физическим развитием, ни нравственными качествами не посрамили чести земли русской!

Б о б к о в. Нельзя воспитывать из ребят только чемпионов, Вера Степановна, нужно делать из них людей, преданных своему делу…

С и н и ц ы н а (растерянно). Ну как же вы не понимаете… Он уже один раз сорвался… И Таня… нельзя, чтобы ей было плохо…

Б о б к о в (мягко). Максимова и Гаранин поедут в Москву. И не сердись, Вера Степановна.

С и н и ц ы н а. Ему нельзя срываться! Я за ребят переживаю.

В а р л а м о в а. У них надо волю воспитывать.

С и н и ц ы н а. Что я им, враг?

Б о б к о в (мягко). Не надо расстраиваться, милая ты моя, не надо, не пострадают ни престиж города, ни честь команды.

С и н и ц ы н а (всхлипывая). Разве я об этом. Ничего-то вы не знаете.

В а р л а м о в а. Вера Степановна, милая…

Б о б к о в. Оставь, Света. Пусть побудет одна. Идем. (Уходя с Варламовой.) Значит, будем в Москве смотреть «Кампанеллу».

З а т е м н е н и е.

Раздевалка на московском стадионе. С и н и ц ы н а смотрит телевизор.

Г о л о с к о м м е н т а т о р а (на фоне музыки). Эта пара впервые вышла на лед, они катаются всего три месяца…

Аплодисменты.

Прекрасное впечатление! Молодой тренер Светлана Варламова демонстрирует сегодня свой стиль, свое направление.

Аплодисменты.

Кое-что, правда, еще сыровато, — вероятно, мало было времени, — но зрелище великолепное…

Аплодисменты.

Спортсмены как будто открыли новый «музыкальный инструмент» — голубое ледовое поле.

Музыка смолкает, аплодисменты.

Ве-ли-ко-лепно! Вот судьям сейчас трудно… Такое исполнение, такой успех — и в то же время были ошибки. Вот оценки: 5,5; 5,4; 5,5.

Свист, шум на стадионе, крики.

Публика недовольна, а что поделать? Техника есть техника, оценки справедливые.

С и н и ц ы н а. А что я говорила?!

Г о л о с к о м м е н т а т о р а. И все равно, мы теперь знаем: в фигурном спорте появилась новая интереснейшая пара — Максимова — Гаранин…

С и н и ц ы н а (опустилась на стул). А я что говорила?

Вбегают Т а н я, А н д р е й — сияющие, радостные. За ними — В а р л а м о в а и н е с к о л ь к о б о л е л ь щ и к о в.

Б о л е л ь щ и к и (хором). Несправедливо! Судьи не поняли! Это было великолепно!

В а р л а м о в а. Не шумите, все правильно, программа еще сырая, было много ошибок. Но мы на это шли, правда, ребята?

Т а н я (радостно). Што ли мы не понимаем, Светик?

А н д р е й. Светлана Николаевна… честное слово… я даже судей не видел… но ведь что-то вышло, правда?

В а р л а м о в а. Конечно, еще не до конца.

А н д р е й. Таня… Танька… Ты не сердишься на меня?

Т а н я. Да ну тебя, перестань ханжить, надоел!

Б о л е л ь щ и к и. В общем, поздравляем! Молодцы! (Уходят.)

С и н и ц ы н а (обняла Таню). Милая моя… (Другой рукой обняла Андрея.) Вы не расстроились, правда?

Т а н я (хохочет). Да что вы, Вера Степановна?

Б о б к о в (входя). Ну, где тут мои ребята? Светка, иди обниму! Клянусь, я тебе сегодня даже чуть-чуть позавидовал, клянусь!

В а р л а м о в а. Чему, Боря? Никаких призов мы не взяли.

Б о б к о в. Призы, призы… Ты научила ребят не только кататься — ты учишь их радоваться.

С и н и ц ы н а. Танечка… Андрюша… вы только не переживайте… вы непременно победите, проблемы нет, все ясно… поздравляю.

Т а н я (смеется). С чем, Вера Степановна? Мы с Андрюшкой, может, даже в десятку не войдем.

Б о б к о в. «Што ли это имеет значение?» Призы! Успеете!.. Гаранин, ты перспективный парень, ты на будущий год — ого! Проблемы нет! Таня, позвони дедушке.

Т а н я. Да он по телевидению смотрит, потом позвоню…

С и н и ц ы н а. Ладно уж, сама позвоню…

В а р л а м о в а. Да! А как там Инга-то с Юрой — не знаешь, Боря?

Б о б к о в. Только что закончили. Чисто прокатали, ни одной ошибки.

Врывается разъяренная И н г а, за ней — Ю р а.

И н г а (яростно). Четвертое место! Лопнуть можно!

В а р л а м о в а. Четвертое место дает право на участие в кубке…

И н г а. На черта мне оно?! Судьи не компетентны!

Ю р а. Будут еще отборочные. Там другая судейская коллегия…

И н г а. А ты бы помолчал! Ползал по льду, как рак.

Б о б к о в. Инга, оценки правильные. Катались вы хорошо, но здесь — Москва. Четвертое место — совсем неплохо. Если ты любишь спорт…

И н г а (свирепо). Да на что он мне сдался? Устала, надоело, впереди все время другие. Можно и без этого мучения жить! Катайтесь сами! Вон пусть Максимова катается — смотрите, сияет. (Швыряет коньки.)

Ю р а (растерянно). Ты что? Успокойся.

И н г а. Отстань! И не воображай, что я завтра побегу с тобой в загс!.. Я-то понадеялась на него… Оставьте вы все меня, оставьте! (Убегает, сильно хлопнув дверью.)

С и н и ц ы н а (растерянно). Нервы, конечно… пройдет…

Б о б к о в (серьезно). Пройде-ет? Не знаю. (Весело.) Ну, братва, махнули все в буфет, а? Кофе и пирожные — я угощаю, разрешим себе покутить раз в году, а?..

Т а н я. Мне наполеон… и эклер… и безе — ладно?

А н д р е й. А я бы сейчас жареной картошечки сковородочку…

С и н и ц ы н а (на общем веселом шуме). Танюша, так я позвоню Алексею Васильевичу?..

Т а н я. Ой, вот хорошо, Вера Степановна, спасибо. Скажите деду, что я завтра утром приезжаю!

Переговариваясь, все выходят из раздевалки.

Ю р а (тихо). Таня, можно тебя на минутку?.. Задержись, пожалуйста…

Т а н я (осталась). Да, Юра?

Ю р а. Зачем ты тогда ушла? С тобой бы я сегодня катался иначе… Вышел бы в первые.

Т а н я. Нет, Юра. Но ты не расстраивайся. Инга успокоится, вы станете призерами. А сейчас — не сердись, у меня очень хорошее настроение, и я иду пить кофе.

Ю р а. Завтра улетаешь домой?

Т а н я (весело). Ага.

Ю р а. А мы останемся на отборочные…

Т а н я (весело). Удачи тебе, Юрка! (Убежала.)

Ю р а (тяжело). А зачем она мне, удача-то? Зачем?

З а н а в е с.