Советская одноактная драматургия, 1982

С. Мальцев СЛЕД НА ЗЕМЛЕ Пьеса в одном действии

БАШЛЫКОВ МИХАИЛ ВАСИЛЬЕВИЧ — бригадир сварщиков.

АРТАМОНОВ ПАВЕЛ }

ВОРОНИН НИКОЛАЙ }

КУСОВ СЕМЕН } — сварщики на строительстве трубопровода.

СОКОЛОВА ТАМАРА }

ЛОГИНОВА ГАЛЯ } — повара-раздатчики в столовой строителей.

ЕМЕЛЬЯНОВ — начальник участка.

МАРИЯ ПЕТРОВНА — работник постройкома.

Время и место действия — строительство трубопровода в Сибири, наши дни.

Открытый балок — домик-вагончик строителей: три койки, стол, несколько стульев, на стенах — фотографии, вырезанные из журналов, они все разные и говорят о вкусах живущих тут троих сварщиков. Над одной кроватью — буровая вышка, панорама стройки, над другой — красивые девушки, над третьей — «Жигули» и рядом тоже красавица в купальнике. В балке никого нет. Входит П а в е л. Он в темном рабочем комбинезоне. Навстречу ему выбегает Т а м а р а, в белом халатике поверх ярко-красной куртки. Бросается ему на шею, долгий поцелуй. И вдруг взвыл мотор тяжелой машины, слышен громкий голос: «Когда же наконец это кончится!» Входит Б а ш л ы к о в. Он сильно возбужден, размахивает руками.

Б а ш л ы к о в. Что же, подлецы, делают? Мать моя женщина! До чего я дожил! У нас плетей нет — стоим! Ты понимаешь или нет: бригада Башлыкова — в простое! Ведь болота тронулись уже, не успеем до тепла трубы кинуть. Тогда соседнему промыслу полгода стоять. А эта шоферня…

П а в е л. Вы, Михаил Васильевич, напрасно на них. Дороги ведь нет.

Б а ш л ы к о в. А ты помолчи, защитник тоже нашелся. Тебе на трубу наплевать, да? Один я за всех думать должен. Простой у нас — понял? План мы не выполнили — понял? Такого сроду не было — это ты можешь уразуметь, дурья твоя башка!

Б а ш л ы к о в резко поворачивается и уходит. Тамара и Павел садятся на ящик. Тамара обнимает Павла.

П а в е л. Ты погоди, погоди, испачкаю я тебе халат. А чего это ты раздетой носишься? Простудиться захотела?

Т а м а р а. И совсем не холодно. Солнышко такое теплое! Я так соскучилась по нему за зиму. Загорать хочу!

П а в е л. Верно, солнышко совсем весеннее. Глазам даже больно.

Т а м а р а. Это у тебя от сварки, электрод под самым носом держишь.

П а в е л. Не ко времени эта теплынь. Еще неделя-две — и по болотам не пройти.

Т а м а р а. Весна — всегда хорошо. Слушай, а почему ты позволяешь на себя так кричать? Подумаешь — Башлыков!

П а в е л. Ну что ты! Михаил Васильевич у нас профессор. Мастер первой руки. Его понять можно. Он совсем извелся: плети не подвозят, а время идет. Не успеем трубу кинуть — тогда что?

Т а м а р а. На меня не посмотрел, словно я пустое место. Выражается при женщине. Ну да ладно, немного осталось, перебьемся. Мать письмо прислала, хочешь — почитаю?

П а в е л. Читай, конечно, как они там живут.

Т а м а р а (вытаскивает письмо). Слушай тогда. «Яблоньки наши зацвели. Стоят все в белом облаке, словно невесты в фатах»… Красотища! Я через ночь наш сад во сне вижу. Утром окошко раскроешь — и тебе прямо в руки ветка с яблоками. Ты любишь яблоки?

П а в е л. Чего? Яблоки? Яблоки я люблю. Недавно Колька из города целый ящик венгерских приволок.

Т а м а р а. И загорать у нас можно. Залез на крышу — никого нет, и коптись, пока шкура, как у рака, не полезет. (Смеется.) А какие раки у нас в реках. Усатые!

П а в е л. Жалко, я тебя на крыше не видел. Съел бы вместо яблочка. (Привлекает ее к себе, целует.)

Т а м а р а. Какая я счастливая, что тебя встретила. Мы будем хорошо жить! Рожу тебе пять сыновей — хочешь?

Павел шутливо отмахивается.

Опять слышен крик Башлыкова: «Осторожно, куда вы ее! Помнете! Ах, мать моя женщина…» Т а м а р а вскакивает, убегает. Входит Б а ш л ы к о в.

Б а ш л ы к о в. Всего две плети привезли! Это вам раз куснуть. И опять стоим.

П а в е л. Подвезут плети, не могут не подвезти.

Б а ш л ы к о в. А время-то? Время уйдет.

Вдруг совершенно неожиданно и очень резко звучит джазовая музыка. Входит Н и к о л а й, он тоже в комбинезоне. Увидев бригадира, выключает магнитофон.

Б а ш л ы к о в. Что за гром, пыль столбом? Словно ведерный самовар ржавой пилой обихаживаете. У тебя что — нормальных песен нет?

Н и к о л а й. Так точно, есть! (Меняет кассету. Звучит песня.)

Башлыков машет рукой. Николай выключает магнитофон.

Б а ш л ы к о в. Все поешь? Разгильдяй! А между прочим, рабочий день. До обеда еще далеко.

Н и к о л а й. Виноват, Михвас! Небольшой музыкальный антракт, пока плетей нет. Немедленно отбываю на рабочее место.

Б а ш л ы к о в. Погоди. Кто это такой — Винни-пух?

Н и к о л а й. Медведь.

Б а ш л ы к о в. Медведь?

Н и к о л а й. Так точно, маленький. Ребенок медвежий, значит, по-русски говоря, — медвежонок.

Б а ш л ы к о в. А я с тобой по-каковски говорю? По-татарски, что ли? Медвежонок — это понятно. А чего он распелся?

Н и к о л а й. Так просто. Счастливый такой медвежонок. Живет хорошо.

Б а ш л ы к о в. Ну а мы живем плохо. Не успеем с трубой…

Н и к о л а й. Без трубы всем труба! (Смеется.)

П а в е л. А ты чему рад? Словно дитя малое: пальчик показали — и рот до ушей. Сотни тысяч тонн нефти недоберем. Это ты хоть представить себе можешь — сотни тысяч тонн?

Н и к о л а й. Что ты попер на меня, как танк? Я при чем? Закон природы — циклон с Атлантики прорвался. И все дела. А перед природой мы бессильны. Пока. Печально, но факт. Придется смириться.

Б а ш л ы к о в. Не желаю! План не выполним — позору не оберешься. На люди стыдно будет выйти. Засмеют!

П а в е л. Одного понять не могу: почему сюда зимой труб не завезли досыта. Ведь дорога была — мечта!

Н и к о л а й. Так это же Емельянов! У нашего прораба один принцип: не делай сегодня то, что можно сделать завтра. (Очень смешно изображает Емельянова: идет медленной, важной походкой, чешет в затылке и декламирует.) «Приложим все силы! Выполним и перевыполним! Вперед и выше!»

П а в е л. Похоже — точно!

Б а ш л ы к о в. Заткнитесь-ка лучше оба! Чего вы понимаете? Емельянов — мужик исправный, с ним всегда договориться можно. Он нашего брата работягу понимает, наряды закрывает как надо, не обижает. Ну, да ладно. Все равно без меня не обойдутся. Придут, в ножки поклонятся. Выручай, мол. Прижмет — придут! Никуда не денутся. Тут мы свое наверстаем — втрое заплатят.

П а в е л. Только бы плети подвезли, кинем трубу в срок.

Б а ш л ы к о в. Кинем… Да ты знаешь, сколько мы в заработке уже потеряли?

Н и к о л а й. Михвас! Народная мудрость речет: не в деньгах счастье.

Б а ш л ы к о в. А ты молчи, не раздражай меня. Да ты ни денег, ни счастья не видел в куриной своей жизни. В чем же, по-твоему, счастье — в шарманке этой твоей да песнях диких, от которых медведи в берлогах дохнут?

Н и к о л а й. Не могу знать. Счастье — штука умственная, а нам образования не хватает.

Б а ш л ы к о в. Надоел ты мне! Идите, помогайте плети разгружать.

Н и к о л а й и П а в е л уходят, Б а ш л ы к о в неторопливо следует за ними. С другой стороны на сцену входят Т а м а р а и Г а л я, садятся на скамейку.

Т а м а р а. Работы тут сварщикам осталось немного. Сварят «красный стык», и все. Снова в путь, на другую стройку. Паша говорил, могут перебросить еще дальше на север.

Г а л я. А он?

Т а м а р а. Он-то что. Он готов. Я не хочу. Так ему и сказала: хватит по балкам мотаться. Зимой на морозе, летом жара, да еще эти комары проклятые… С его квалификацией он везде работу найдет.

Г а л я. Сварщик Паша знатный.

Т а м а р а. Я ему говорю: поедем к нам. Колхоз сразу дом поможет поставить, «Жигули» купим. Город совсем рядом — всегда можно съездить, коли надо. В кино там или магазины.

Г а л я. Это, конечно, верно…

Т а м а р а. А какой у нас лес, какая речка! Цветы возле дома. Утром окошко откроешь — красота.

Г а л я. Согласился Пашка?

Т а м а р а (тяжело вздыхает). Пока нет. Говорит — скучно будет. Ну, я его уговорю. А у тебя как дела? Все то же?

Г а л я. Да никак. Счастливая ты, Томка. Все у тебя так быстро определилось. А я никак Николая не пойму — ходим мы уже давно…

Т а м а р а. Он парень хороший, не сомневайся. Может, и любит тебя, а не говорит.

Г а л я (грустно). Может быть. Сядем рядом, и все одно — хохмочки разные. Он смеется, а мне плакать хочется…

Входит М а р и я П е т р о в н а, женщина средних лет, с портфелем.

М а р и я П е т р о в н а. Привет! Артамонов, Кусов и этот… ну, «крокодил Гена», еще не пришли?

Г а л я. Здравствуйте, Мария Петровна, они скоро должны быть.

Т а м а р а. Марь Петровна, а правда, что мы скоро отсюда уедем?

М а р и я П е т р о в н а (садится, ставит портфель на колени). А как же иначе? Сварщикам тут уже работы совсем ничего, изолировщики вот остаются. А потом поедем на другую стройку, будем тянуть трубу с Уренгойского газового месторождения.

Т а м а р а. Еще чего! Я и тут намерзлась. Нет уж, хватит, домой поеду, у нас там скоро сады зацветут. Мама ждет.

М а р и я П е т р о в н а. Смотри, девка, не ошибись. Знаю я многих, кто уехал да потом возвращался, но не всех принимали.

Т а м а р а. И не подумаю! Мы с Пашей совсем уедем, дом поставим над рекой…

Г а л я. А я вот отсюда не хочу уезжать, красиво тут, и люди хорошие, душевные, работа нравится.

М а р и я П е т р о в н а. Это ты очень верно говоришь. А ты, Соколова, подумай. Зря ты отсюда Артамонова тянешь, на своем он месте здесь. Ох, не ошибись!

Доносится музыка.

Г а л я. Ребята пришли. Николай идет.

Т а м а р а. Это уж точно — на обед он не задержится.

Входит Н и к о л а й, в руке магнитофон.

Н и к о л а й. Привет работникам общепита, а также представителю советских профсоюзов! Прослушайте небольшой концерт по заявкам.

М а р и я П е т р о в н а. Несерьезный ты человек. У тебя каждый день — как день рождения. Легко живешь.

Н и к о л а й (выключает музыку). А что? Живем как можем. Работаем не хуже других, выполняем и перевыполняем. Но главное — к обеду не опоздать. Как там чувствует себя гуляш?

Т а м а р а. А где Паша?

М а р и я П е т р о в н а. И Кусов? Вы мне все трое нужны.

Н и к о л а й (встает, вытягивается). Известный сварщик-передовик Павел Артамонов сейчас будет. Семен Кусов изволит задерживаться — план по рублям еще не сделал.

М а р и я П е т р о в н а. Тогда потом зайду, хотела вам всем премии вручить за прошлую декаду.

Н и к о л а й. За чем дело стало, Марь Петровна? Я за всех могу принять, чего вам зря бегать.

М а р и я П е т р о в н а. Молчи, балаболка. Потом зайду.

М а р и я П е т р о в н а уходит. Николай внимательно разглядывает Тамару. Та обеспокоенно проверяет свою одежду. Галя смеется.

Т а м а р а. Ты чего вылупился?

Н и к о л а й. Хочу разглядеть, что в тебе Пашка нашел. Вроде девка как девка, самая обыкновенная, хотя — ничего, все на месте…

Т а м а р а. Значит, не совсем обыкновенная.

Н и к о л а й. Вот ты тянешь его отсюда, заморочила парню совсем голову. И не поймешь дурьей своей башкой, что можешь погубить человека. Ведь у него талант на нашу работу. Погибнет он там возле твоей юбки.

Т а м а р а (зло). Помолчи лучше. Подумаешь, талант — трубы варить! Зато будет жить в нормальных условиях.

Н и к о л а й. Вот-вот. В этом-то и дело. Для тебя нормальные условия — в любимом огороде ковыряться, а для него — на трубе рекорды давать.

Г а л я. Ладно, Коля, перестань. Они сами разберутся. Пойдем, я тебя обедом накормлю.

Н и к о л а й. Курица она! Ничего не понимает в нашем деле. И каким ветром тебя сюда занесло?

Т а м а р а. Тебя не спросила.

Входит П а в е л.

П а в е л. Что за шум? Ты почему не обедаешь? Давно бы поел да снова на трубу. Каждая минута дорога — бери пример с Семена.

Н и к о л а й. Нет уж, извините, пример с него брать не буду. Мне легче удавиться, чем так жить. Он на все через рубль смотрит.

Т а м а р а. Ну и что? Деньги никому не лишние.

П а в е л. Зря ты на Семена так. Сварщик он первый класс, хотя, конечно, к рублю неравнодушный.

Н и к о л а й. А ты думаешь, я у себя в Донбассе мало зарабатывал? Хватало, и жил в тепле. А узнал про ваши дела — и подался сюда. И не жалею.

П а в е л. Ладно, иди обедай веселее.

Н и к о л а й. А ты меня не подгоняй. Имею час законного перерыва. Вот придет Мария Петровна, пожалуюсь профсоюзу, что мои законные права ущемляют.

Т а м а р а. Права! Ты, поди, год взносы не платил.

Г а л я. Ну их, пошли обедать. (Уводит сопротивляющегося Николая.)

Т а м а р а и П а в е л уходят за ними. Появляются Б а ш л ы к о в и Е м е л ь я н о в.

Е м е л ь я н о в. План. План — дело святое!..

Б а ш л ы к о в. Ладно, кончай агитировать. Я тебе сказал мои условия. Согласен — будет труба, нет — сами варите как знаете.

Е м е л ь я н о в. Побойся бога, мне же бухгалтер наш и так всю плешь проел из-за твоих нарядов.

Б а ш л ы к о в. Это меня не касается. Согласен — соберу орлов. А нет…

Е м е л ь я н о в (перебивает). Согласен, согласен, куда денешься. Ох, кончишь ты меня: как наряд закрою, ночь не сплю.

Б а ш л ы к о в. К доктору сходи, снотворное даст. (Смеется.)

Е м е л ь я н о в махнул рукой, уходит. Появляются П а в е л, Н и к о л а й, С е м е н К у с о в.

Как раз вы все тут. Значит, так — давайте по-быстрому. Времени нет. У нас сейчас каждый час должен припек давать. Имеем следующую картину: состоялся у меня интересный разговор с начальством. Надо до тепла нам болото пройти, а оно уже дышит. Сами видите.

Н и к о л а й. Что характерно — потонем все.

С е м е н. Заткнись. Сиди и не вякай!

Б а ш л ы к о в. Станем работать весь световой день, а может, и вечера прихватывать. Иначе не успеть. Зато получим соответственно.

С е м е н. Порядок, бригадир. Уважил. Спасибо.

Б а ш л ы к о в. Лично я так располагаю: получается втрое больше. Вырвал я зубами просто. (Смеется). Это надбавка за сознательность.

Н и к о л а й. Чегой-то деется! И косточки наши в болоте не найдут. Куда идем, куда заворачиваем…

Б а ш л ы к о в. Теперь пущай бухгалтера думают, как наряды провести. Наша задача — процент дать и деньги взять.

С е м е н. Одним словом, гоните рубчики. Бонжур — покедова.

П а в е л. Что-то мне, Михаил Васильич, непонятно. Выходит, ты торговался?

Б а ш л ы к о в. Точно. Торговался. Как цыган на базаре. Но ничё. Теперь у нас каждый час будет припек давать. Считай, огромадной выгоды дело у нас в кармане.

П а в е л. Как же так, Михаил Васильич, вы от всей бригады говорили, значит, и от меня тоже. А я не согласный. Мне за сознательность никаких надбавок не надо.

С е м е н. Да ты что, Пашка? Чокнулся совсем?

Б а ш л ы к о в. Ишь ты, умный какой. Все знаешь, все понимаешь. Процент надо гнать — понял? Я всю жизнь трубы варю и всегда первым делом о проценте думаю. В нем все — слава, почет, дом справный, «Жигули» самолучшие, цветной телевизор…

Н и к о л а й. Ковры во всю стену, жена — красавица…

Б а ш л ы к о в. Точно! Ковры во всю стену. Жена — красавица… Ах, чтоб тебя, болтун! Жена у меня уже есть.

С е м е н. Ты не высовывайся, пока не схлопотал.

П а в е л. А ты ему рот не затыкай. Он такой же член бригады! Нет, Михаил Васильевич, я не согласен. И все. Концы!

С е м е н. Законно прижали начальничков. Пусть платят, если труба нужна. Никуда не денутся. Пусть не зажимают рабочий класс.

Н и к о л а й. Нет, Михвас, не поддерживают вас массы трудящихся. Похоже, пиррова ваша победа.

Б а ш л ы к о в. Не трепи чего не знаешь. Ошалел? Какой тебе пир?

Н и к о л а й. Не пир, а Пирр. Был такой древний вояка — допобеждался до того, что совсем войска не осталось. Так и сгорел, бедолага.

Б а ш л ы к о в (очень обиделся). Пирр, говоришь? Занятно, я и не знал. Учиться-то не пришлось толком. Зато ты у нас большой ученый, да и вы все тоже. Тогда так будет: за прошлый год я отпуском не пользовался. Сейчас же подаю заявление и уезжаю. К старикам в деревню, в Россию. (Выхватывает из кармана блокнот, ручку, пишет на колене.)

С е м е н. Какой отпуск? Михаил Васильич! Пропадем мы без вас!

Б а ш л ы к о в. Как раз Емельянов тут, вот ему и отдам сейчас. Живите без меня как знаете.

П а в е л. Михаил Васильич! Да разве можно сейчас вам в отпуск?

Б а ш л ы к о в. Можно! Видеть вас не хочу! (Уходит.)

С е м е н. Что натворили! Какого подряда лишились! И черт меня принес в вашу бригаду. (Уходит.)

Быстро входит М а р и я П е т р о в н а.

М а р и я П е т р о в н а. Опять вас только двое? А где Кусов? Хотела его сейчас обрадовать. (Достает из портфеля лист бумаги — «Молнию», вешает на балок и читает.) «Вчера Семен Кусов выполнил полторы дневные нормы!» Вот у кого учиться надо. Он и сейчас наверняка работает, а вы языки чешете.

Н и к о л а й. Обеденный перерыв. Профсоюзы должны стоять на страже интересов трудящихся. Что-то я вас не узнаю, Марь Петровна, к чему бы это? Не иначе — к дождю.

М а р и я П е т р о в н а. А ну тебя! (Уходит.)

П а в е л. Молодец Семен, знатно поработал.

Н и к о л а й. Уж точно, повеселился…

П а в е л. Но как он сумел? Тут каждую секунду считаешь…

Н и к о л а й. Слушай сюда. Сегодня утром я к нашему передовику подошел, просто так шов пальцем ковырнул, так он меня чуть не ударил.

П а в е л. Ну и что?

Н и к о л а й. То самое. Халтурит наш герой. Торопится за премией, а швы не проваривает.

П а в е л. Ты это брось, как можно такое! Да и не дурак он — каждый шов рентгеном проверят.

Н и к о л а й. Точно, не дурак. Получит расчет и рванет. А мы за ним подчищать будем.

П а в е л. Пойду его швы посмотрю, я и без рентгена увижу.

П а в е л быстро уходит, с другой стороны медленно появляется С е м е н. Николай внимательно смотрит на него.

С е м е н. Ну что, труженик, загораешь? Пошли, что ли? Ох и надоело мне все. Надо уезжать скорее отсюда, без Башлыкова тут ни черта не заработаешь.

Н и к о л а й (подходит ближе). Ты скажи мне… (Отшатывается.) Да ты выпил, что ли? Где взял?

С е м е н. Не твое дело — на свои куплено. Рабочему человеку перед обедом положено.

Н и к о л а й. Запасец, значит, имеешь. Ясно. Угостил бы когда.

С е м е н. Угостил… Свое надо иметь. Много вас тут таких ходит.

Н и к о л а й. Не бойся, от тебя не приму. Да и «сухой закон» у нас — порядок нарушать не буду.

С е м е н. «Сухой закон»… Не пойму я вас всех. Сейчас тут так торопятся трубу сдать, что любые деньги можно сорвать. Дадут!

Н и к о л а й. Дадут ли?

С е м е н. Дадут, никуда не денутся. Труба нужна. Эх, вот я до этого работал на стройке, так нам бригадир такие наряды закрывал — выходило, что мы в сутки по тридцать часов работали. Красота! И ничего, сошло. Давай лучше возьмем расчет и махнем в Сочи. Деньги есть — все будет. А Пашку ты этого меньше слушай, он трубой маленько ушибленный.

Н и к о л а й. Ты брось…

С е м е н. Он меня ненавидит из-за Томки, она раньше со мной ходила. Так поедем?

Н и к о л а й. Слушал я тебя и удивлялся: совесть-то у тебя куда делась? Или и не было совсем? Расскажи лучше, как ты швы провариваешь.

С е м е н (насторожился). При чем тут совесть? Какое твое дело? Чего тебе надо?

Н и к о л а й. Противно на тебя смотреть. (Уходит.)

Семен удивленно смотрит ему вслед и не сразу замечает вернувшегося П а в л а. Тот молча и не спеша чистит испачканную куртку. Наконец Семен увидел и насмешливо улыбается.

С е м е н. Где это ты извозился?

П а в е л (задумчиво, негромко). Как же это ты так? А я-то всем тебя хвалю…

С е м е н. Чего вы все ко мне привязались? Славе моей завидуете?..

П а в е л. А ведь ты швы не проварил…

С е м е н. Чего? Да ты откуда это взял?

П а в е л. Не ожидал я от тебя. Сверху все гладко…

Долгая пауза. Семен опустил голову, стоит неподвижно, молчит. Павел внимательно смотрит на него.

Так как же так вышло? Поспешил, что ли?

С е м е н (тихо). Поспешил, виноват.

П а в е л. Переделать придется, иначе большая беда будет.

С е м е н. О чем речь. Переделаю.

Входит Н и к о л а й, и С е м е н быстро исчезает.

Н и к о л а й. Что за шум, а драки нет? Куда это наш передовик побег? Прижал ты его, Паша?

П а в е л. Верно ты говорил, слабые у него швы. Сегодня же поговорю с начальником потока: надо, чтобы испытательная станция поскорее до нас дошла. Пусть все швы проверяет. И его и наши. А потом соберем ребят — пусть он нам в глаза посмотрит.

Н и к о л а й. Собрание! Да он тебе там чего хочешь наобещает. Гнать его надо.

П а в е л. Гнать — проще всего. Первый раз у него такая штука.

Н и к о л а й. Эх, Паша! Погибнешь ты через свою доброту. Ладно, пошли.

О н и уходят, появляется С е м е н. Он заходит в балок, садится за стол и начинает что-то сосредоточенно писать на клочке бумаги. Галя медленно проходит по сцене, нерешительно стоит возле двери; негромко стучит. Семен прячет бумагу в карман.

С е м е н. Кто там? Заходи.

Входит Г а л я.

Г а л я. Ты один? Николая нет?

С е м е н. А тебе одного меня мало?

Г а л я. Ты эти шуточки брось, хватит.

С е м е н. Хорошо, что ты зашла, разговор к тебе есть серьезный.

Г а л я. Никаких дел с тобой иметь не желаю.

С е м е н. Тебя касается прямиком. Слушай в оба уха: найди Пашку и скажи, чтобы ко мне не цеплялся, — надо мне уехать поскорее отсюда.

Г а л я. Что, опять тут нагадил? Ничего я ему говорить не буду, и не мечтай.

С е м е н. Скажешь, иначе я всем интервью дам, как ты меня в своем балочке принимала, пока Томка дежурила.

Г а л я. Подлец же ты! Теперь я понимаю, почему Колька на меня и не смотрит…

С е м е н. Не пыли, подруга. Никому я ни слова не говорил — пока. Попросишь Пашку за меня — молчу. Нет — Кольке все в деталях живописно обрисую. (Смеется.)

Г а л я (отчаянно). Врешь! Не было этого!

С е м е н. Пашку уговоришь — тогда не было.

Г а л я. Все равно не скажу. (Быстро поворачивается и убегает.)

Семен, ухмыляясь, садится за стол, снова что-то пишет. Без стука входит Т а м а р а.

Т а м а р а. Чего это ты Галку обидел? Бежит, ревет…

С е м е н. Дурость в ней играет. Садись, Томочка, посидим.

Тамара садится, включает приемник, звучит тихая музыка.

Т а м а р а. Грусть-тоска напала, станцуем, что ли?

С е м е н. Давай.

Танцуют, но скоро музыка кончается.

(Бросается к приемнику, пытается найти другую мелодию.) Ах, как жаль. Так быстро кончилось — я сейчас найду еще.

Т а м а р а. Да ладно, не надо.

С е м е н (садится рядом с ней). Тома-Томочка! Ну что ты нашла в этом Пашке? Ушибленный он трубой человек! (Смеется.) Она ему весь белый свет заслонила. То ли дело я!

Т а м а р а. Это верно, из-за нее он и меня не видит. Но сердцу не прикажешь.

С е м е н. Сердцу… Ерунда все это, сказки для детей младшего школьного возраста. (Поднимает листок бумаги.) Вот это существенно: на пол-«Волги» уже есть!

Т а м а р а (заинтересованно). Накопил? А ну-ка, покажи?

Семен отводит руку. Тамара тянется за бумагой, шутливая борьба, и незаметно она оказывается в его объятиях. Семен ее не пускает, целует. Тамара вырывается.

Т а м а р а. А ну, пусти!

С е м е н. А может, вместе махнем на юг, в Сочи, на солнышке покоптимся?

Т а м а р а. Пусти, кому говорят! Пашка идет!

Семен испуганно отскакивает в угол, Тамара смеется.

С е м е н. Дура! Ну и сиди тут со своим Пашкой! (Уходит.)

Тамара включает приемник. Входит Н и к о л а й.

Н и к о л а й. Привет! Гостям всегда рады — сейчас Пашка придет.

Т а м а р а. А я, может, к тебе в гости пришла.

Н и к о л а й. Не болтай чего не надо.

Т а м а р а. Жениться тебе пора. С Галкой, вижу, ничего у тебя не склеится. Понапрасну, Коля, ходишь, понапрасну лапти бьешь.

Н и к о л а й. Галка хорошая…

Т а м а р а (перебивает). Хорошая? Ты лучше у Семена спроси, какая она хорошая.

Н и к о л а й (неожиданно жестко). Не возникай. Знаю все — не дурак. Было и прошло. И концы — брось об этом трепаться.

Т а м а р а. Ладно, считай, что я пошутила. Серьезно тебе говорю: приезжай к нам в село. С такими девчатами познакомлю — упадешь. И при всем том у каждой — дом, сад, сберкнижка.

Н и к о л а й (серьезно). А корова есть?

Т а м а р а. Конечно.

Н и к о л а й (смеется). Без коровы не возьму.

Т а м а р а. Все хихикаешь? Несерьезный ты человек. Вот то ли дело Кусов — на пол-«Волги» уже собрал.

Н и к о л а й. А ты откуда знаешь?

Т а м а р а. Хвастался тут, с собой на юг звал.

Н и к о л а й. Ну и паразит! А ты что?

Т а м а р а. На том и умылся. Я Пашу своего ни на кого не променяю.

Н и к о л а й. Смотри, девка, не загуби мне друга. Он к копеечной жизни не приспособлен. Ему судьбу сломаешь, да и себе тоже. А у тебя есть эта куриная замашка — все под себя грести.

Входит П а в е л.

Ну, я пойду погуляю. (Уходит.)

Тамара и Павел обнимаются, садятся на кровать.

Т а м а р а. Так что же делать будем? Когда мне телеграмму домой давать, что выезжаем?

П а в е л. Эх, Томка, хорошо, конечно, ты все распланировала: дом над рекой, цветы под окном, «Жигули»… Да только не по душе мне все это. Скучно будет.

Т а м а р а. Скучно? (Целует его.)

П а в е л. Я уже на третьей стройке, и нет мне ничего слаще, чем стальные трубы варить. Ты идешь по земле, а за тобой остается след — нефтепровод, гигантская артерия, по которой течет кровь земли — нефть…

Т а м а р а. Красиво ты говоришь, да только мне надоело по балкам жить, комаров кормить. Нет, не любишь ты меня.

П а в е л. Ну вот, новое дело. Много ведь об этом переговорено было. Сколько семей на трассе живут в балках, и ничего. Пойми, люблю я эту работу. А для человека главное — свое дело любить. Тогда он счастлив будет. А цветы под окном — дело десятое. Давай распишемся хоть завтра, дадут мне сразу полбалка…

Т а м а р а. Нет, не любишь ты меня, не хочешь по-моему сделать.

П а в е л. Не могу уехать. Тогда я себя уважать не буду. Учти, меня ведь недавно кандидатом в партию приняли, а ты мне предлагаешь вроде дезертирства…

Т а м а р а. Давай так… Письмо домой, что с мужем еду, я уже отправила. Берем отпуск — и ко мне на Полтавщину. Там и распишемся. Посмотришь, как люди живут, может, поймешь.

П а в е л. Опять не получается. Башлыков в отпуск ушел — кто работать станет? К твоим попозже съездим.

Т а м а р а. Ах уже так? Может быть, ты и жениться раздумал?

П а в е л. Да что ты! Я хоть сейчас…

Т а м а р а. Ну, вот тебе мое последнее слово: собирай вещи, я уже и билеты заказала. А нет — так я одна уеду, парней у нас в колхозе хватает.

Павел ошеломленно смотрит на нее. Она поворачивается и быстро уходит. На улице натыкается на Николая, тот пытается ее остановить, но Т а м а р а убегает. Н и к о л а й входит в балок.

Н и к о л а й. Чего это она как ошпаренная выскочила? Поругались, что ли? Да и у тебя вид бледный.

П а в е л. Эх, Коля-Николай, тут штука трудней.

Н и к о л а й. Ясно, начались тихие семейные радости. Вот чего я боюсь как огня. Галька наша всем хороша девчонка, а все равно, как подумаю, что командовать начнет… Нет, Пашка, не давай ты себя в деревню утащить, заставит она тебя луком торговать да деньги копить. А ты сварщик, у тебя талант.

П а в е л. Да ведь я ее люблю! Она же такая — уедет отсюда. Тогда как?

Н и к о л а й. Если любит, не уедет. А уедет — грош ей цена.

Медленно входит С е м е н, останавливается, исподлобья смотрит на Николая и Павла.

П а в е л. Ну, все исправил?

С е м е н. Нет еще, не успел.

Н и к о л а й. А ты поторопись, поторопись.

С е м е н. Послушайте, ребята, да разве в этом дело? Скоро стройке конец, и разойдемся мы словно в море корабли… (Вдруг выдвигает из-под своей койки чемодан, достает оттуда бутылку водки, пластмассовые стаканчики и торжественно ставит на стол.)

Н и к о л а й. Вот так чудеса!

С е м е н. Последняя, заветная. Берег для большого праздника. Кончим трубу, расчет в зубы — и привет. Мы вот давеча с Николаем толковали, не махнуть ли в Сочи…

П а в е л (удивленно). Да ну?

С е м е н. А ты с Томкой — к теще на блины. Завидую, девка она первый сорт.

Н и к о л а й. Чего это ты так сладко запел?

С е м е н (ловко открывает бутылку и начинает разливать водку). Слышь, ребята, а может, не надо шум поднимать?

П а в е л (останавливает его, отбирает бутылку). Погоди-ка! У нас ведь «сухой закон». Забыл? (Идет с бутылкой к двери, выбрасывает ее.)

С е м е н. Ты что? С ума сошел! Вез ее за тысячу верст! Да ей тут цены нет, впятеро можно взять.

П а в е л. Деньги я тебе отдам, могу и впятеро. (Достает несколько бумажек, бросает на стол.)

С е м е н (тянется было к ним, потом спохватывается, отдергивает руку). Ну ладно, обойдемся без этого. Я-то хотел по-хорошему проститься.

Н и к о л а й. Что ты про шум какой-то начал толковать?

С е м е н. Разве дело в этих швах несчастных? Вы что, контролеры? Целая лаборатория за нами следит — пусть они и ищут.

П а в е л. Все равно они твой брак высветят.

С е м е н. Это еще бабушка надвое сказала. Ты гляди: изолировщики от нас отстали, да и лаборатория эта тоже. Труба-то лежит сваренной — будь здоров.

Н и к о л а й. Ты смотри — все рассчитал. А на испытаниях трубу рванет, тогда как?

С е м е н. На то они и испытания, заварят. Нас тут уже не будет.

П а в е л. Слушаю тебя и удивляюсь. Ты рассуждаешь, как будто на капиталиста какого-нибудь работаешь.

С е м е н. Мне главное — процент дать. А ишачить все равно где. Я простой работяга!

Н и к о л а й. А как же, товарищ Кусов, социалистическое соревнование? Трудовой энтузиазм?

С е м е н. Все надо, все признаю, но главное — материальный стимул. Ты меня рублем заинтересуй — все сделаю.

Н и к о л а й. Разбаловали вас, крохоборов, шагу бесплатно не шагнете.

П а в е л. Ты, Семен, может, и работяга, а я — рабочий. Понял? Рабочий! И этим горжусь и ни на какое другое звание не променяю. Ясно? И не надейся, что я позволю тебе это слово великое позорить и бракодельство твое покрывать.

С е м е н (зло). Ишь ты! Как будто сам не деньги получаешь, а щепки!

Н и к о л а й. Рубли — дело второе, главное, чтобы работа интересной была, для людей нужной.

П а в е л. Мы хозяева тут и не позволим тебе гадить!

Привлеченная громкими голосами, в балок входит Г а л я.

Г а л я. Что у вас тут за крик? Чего не поделили?

С е м е н. Явилась? (Николаю.) Ты, Никола, лучше воздержись от речей, а то всем расскажу, кто есть такая эта красуля.

Н и к о л а й. Замолчи! Ты во всем подлец! (Бросается к Семену, короткая схватка.)

Семен падает, быстро вскакивает, убегает. Галя отвернулась к стене и плачет. Николай подходит, осторожно обнимает ее за плечи.

Г а л я. Не трогай меня.

Н и к о л а й. Ты, Галка, это брось, поняла?

П а в е л. Верно, Галина, плюнь ты на него.

Г а л я (оборачивается, вытирает слезы рукой). Какие он сладкие песни пел, какие слова говорил…

Н и к о л а й. Забудь! Слушай, знаешь что — выходи за меня замуж.

Г а л я. Зачем тебе такая…

Н и к о л а й. Об этом забудь. Не было ничего — и концы.

П а в е л. Верно! Держись, Галина, за Колю. Он парень надежный… А Семен, он не только тебя обманул. Он и нас обманул. Мы его за честного человека считали, за товарища…

Быстро входит М а р и я П е т р о в н а.

М а р и я П е т р о в н а. Опять вас не комплект? Мне больше ждать недосуг. Постройком вам всем троим за прошлую декаду присудил премию — по ручным часам. (Достает из портфеля коробочки.)

Н и к о л а й (смеется). Ой, не могу! Смехота!

М а р и я П е т р о в н а. Чего зашелся?

Н и к о л а й. Опять часы! У меня их уже четверо — и все премии. На ноги надевать, что ли? Сенька Кусов, конечно, продаст, а я?

М а р и я П е т р о в н а. Премию продавать нельзя. Это память. А критику учтем, изменим ассортимент. (Раздает часы.) А Кусову сами передайте.

П а в е л. Давайте, давайте. Мы часики эти ему на собрании вручим, поглядим, как он их примет.

М а р и я П е т р о в н а. Теперь, Артамонов, у меня к тебе особое дело. Слышала я, что ты с Соколовой расписываться собрался.

Павел пытается что-то сказать.

Молчи! Это дело хорошее, надо кадры закреплять. Я тебе, как молодожену и передовику производства, выбила полбалка, ясно? Как предъявишь свидетельство из загса — получишь ключи. Но не раньше. Понял?

П а в е л. Марь Петровна, спасибо! Только поправочка небольшая нужна.

М а р и я П е т р о в н а (подозрительно). Какая еще поправочка? Не хитри! Без свидетельства ключи не получишь.

П а в е л. Свадьба наша с Соколовой, Тамарой Ивановной, вроде бы несколько откладывается, так что…

Н и к о л а й. Так что кина не будет. И правильно!

П а в е л. Погоди. Будет свадьба, и за балок, Марь Петровна, спасибо. Очень он нужен: вот Николай на Гале женится.

М а р и я П е т р о в н а (еще более подозрительно). Да? Новое дело. Вот что. Вы тут между собой как-нибудь сами разберитесь, кто на ком женится, чтобы была полная ясность. У меня только один полбалка. Но учтите: без свидетельства из загса никто ключи не получит.

Н и к о л а й. Будет свидетельство! Будет! (Включает магнитофон, привлекает к себе Галю, ласково целует.)

З а н а в е с.