Советская одноактная драматургия, 1982

И. Гейстартс ЧТО ДЕЛАТЬ С ДВУМЯ ВЫХОДНЫМИ? Пьеса в одном действии.

Перевод с латышского Д. Кимеле.

КАЖИС — любит похвастаться и основательно выпить.

ЭЛГА — самоотверженно охраняет своего мужа.

ЛИНДА — любит Валентина и умеет мечтать.

ВАЛЕНТИН — любит Линду.

ФРЕДИС РОДЕ — борется с совестью и бутылками.

РИТА }

ТАЛИС } — живут как многие — просто так.

Фасад дома в сельском поселке. Перед домом — скамеечка. На ней сидит К а ж и с. Выходит Т а л и с, щурит глаза от солнца.

Т а л и с. Ты уже очухался?

К а ж и с. Где там! Может, где бутылочка пивца завалялась? Горло сухое, как пустыня.

Т а л и с. Фантазия! Разве что у Язепа самодельное?

К а ж и с. Что ты! Вчера еще выпили.

Т а л и с. Ну и свиньи.

К а ж и с. С дрожжами вместе… Голова просто раскалывается.

Т а л и с. Магазин-то полон, да на замке.

К а ж и с. Вырезать автогеном! Пятую бутылку я взял вчера на похмелье… И что получилось?

Т а л и с. Вместо четырех одолели пять?

К а ж и с. Эти-то пол-литра оказались роковыми.

Т а л и с. У кого закалки поменьше, тот и концы отдать может.

Входят В а л е н т и н и Л и н д а. У Валентина в руках какая-то деталь.

В а л е н т и н. Кажис, только ты можешь помочь!

К а ж и с. Вероятно! Если ты поможешь мне.

Т а л и с. Мотоцикл надо ремонтировать в рабочие дни, а не по праздникам.

В а л е н т и н. Это не для мотоцикла, а для компрессора.

К а ж и с. Компрессор? Как интересно! Для чего он?

В а л е н т и н. Накачивать воздух в акваланг.

Т а л и с. Это тот самый, который «буль-буль-буль»?

В а л е н т и н. Да-да, тот самый!

К а ж и с. На суше места, что ли, не хватает? Зачем в воду лезть?

Л и н д а. Кажис, нам надо разыскать самолет.

Услыхав женский голос, в окно выглядывает жена Кажиса Э л г а. Она внимательно прислушивается к разговору.

К а ж и с. Какой самолет?

Л и н д а. Тот, который упал в наше озеро во время войны.

К а ж и с. У вас что, винтики не на месте?

Т а л и с. Милочка, на нем ведь больше не полетишь!

Л и н д а. Мы не собираемся его чинить, но хотим выяснить, кто был пилотом. Ведь он остался в самолете.

В а л е н т и н. А может, и какие-нибудь документы.

К а ж и с. Черт побери, ну и сумасшедшие! У меня даже голова перестала болеть.

Л и н д а. Неужели вас ничуть не интересует?

К а ж и с. Словом, ты хочешь, чтобы я в выходной день полез в озеро?

Л и н д а. Нет, Кажис! Но у тебя есть токарный станок.

В а л е н т и н. А на нем можно выточить винт. Без него нельзя наполнить акваланги.

Л и н д а. Все остальное мы уже достали — гидрокостюмы, моторные лодки…

К а ж и с. Сухой разговор! (Подмигивает Талису.)

Т а л и с. Да, обойдется в одно горлышко.

В а л е н т и н. Кажис, это сущий пустяк!

К а ж и с. У всех нормальных людей мужчины отдыхают, у них болит голова и так далее. (Видит, как Валентин шарит по карманам.) Ты что, дураком меня считаешь? Я пол-литра просил, а не четыре рубля.

В а л е н т и н. Так купишь!

К а ж и с. Вот ты и купи. У меня самого полный карман рублей. (Вытаскивает из кармана смятые деньги.) До одиннадцати деньги не имеют никакой цены. (Бросает деньги на землю.)

В дверях показывается Э л г а. Она подбирает деньги и уходит. Такое впечатление, будто она только этого и ждала. Р о д е, который только что подошел, не может удержаться от смеха.

(С возмущением смотрит на него.) Черт побери, до чего смешно! Когда ты вчера с нами пил, ты не смеялся.

Р о д е. Я всегда говорил: хвастовство тебя погубит.

К а ж и с. Ха, ты, вероятно, считаешь, что я теперь бедняк? (Сует руку в карман, но вдруг, опомнившись, косится на окно.)

Р о д е. Не хвались, сам сказал — до одиннадцати эти бумажки цены не имеют.

К а ж и с. У меня по крайней мере они имеются! Художник — звучит красиво, но это ни к чему, если у тебя в кармане пусто.

Р о д е (хитро улыбаясь). Вот и нет. Кое-что все-таки имеется! (Вынимает из кармана бутылку.)

К а ж и с. Черт побери! Талис, ты видишь бутылку или мне просто кажется?

Т а л и с. Где? Ничего не вижу. Говорят, умирающим от жажды в пустыне тоже чудятся всякие жидкости. Мираж называется.

К а ж и с. Фред, дорогой, позволь пощупать. Право слово, глазам не верится. Такие знакомые формы. А ты не обманываешь? (Быстро срывает пробку, нюхает.) Честное слово, самая настоящая! Где ты выкопал? Ты волшебник! Человеку кажется, что уже настал конец, и вдруг появляется Фредис, словно ангел, — ну как его зовут, первого помощника господа бога? Не помню. Стакан! Живо стакан, Талис!

Талис не спеша роется в карманах, извлекает из каждого по стакану. Пытается вытряхнуть из них сор.

(Нетерпеливо.) Не валяй дурака! Это не бензин, я не карбюратор. Никому эти соринки не мешают. (Наливает стакан, подает Роде.)

Р о д е. Пей сам, я сейчас не буду.

Кажис опрокидывает стакан.

Ну, на здоровье! (Смотрит на молодых людей, которые разговаривают между собой.) Ничего не придумали? Вам что, обязательно сегодня надо?

Л и н д а. Во время войны здесь сбили самолет… Он упал в наше озеро…

Р о д е. Это я знаю. Но что вы думаете в нем найти? Ведь столько лет прошло.

В а л е н т и н. Нам известно, что здесь погиб истребитель под номером тридцать шесть. Мы могли бы это выяснить. Номер ведь должен быть.

Л и н д а. А если так, то известен и пилот — у нас есть его письма, фотографии.

Р о д е. Вот как? Эй, Кажис! Молодежи надо бы помочь. Ты не можешь что-нибудь смастерить?

К а ж и с. Не могу. У меня отдых, я как малина налился.

В а л е н т и н. Я попробую выточить. Директор разрешит. Но без тебя, пожалуй, не смогу.

К а ж и с. Не люблю никакой спешки. В понедельник сделаю.

В а л е н т и н. Гидрокостюмы мы получили на время, в понедельник отдавать надо.

К а ж и с. Ну и отдать. А потом снова возьмешь. Жизнь длинная, у бога дней хватает. (Наливает стакан, предлагает Валентину.)

В а л е н т и н (смотрит на стакан, кажется, сейчас он выбьет его из рук Кажиса). Спасибо! Некогда, старик! Пошли, Линда, сходим к старому Рудольфу, может, сделаем напильником!

Оба уходят.

К а ж и с. Чао! (Протягивает стакан Роде, который стоит задумавшись. Толкает его в бок.) Что задумался?

Р о д е. Не знаю, как с богом — ему, быть может, и достаточно дней. Но сколько их дано человеку?

З а н а в е с.

Вечер. Тот же дом. В окнах горит свет. Доносится пение. По разной тональности, с которой исполняется песня, ясно, что певцы сидят за столом. На скамейке возле двери сидят В а л е н т и н и Л и н д а. Валентин укрывает Линду своей теплой курткой.

В а л е н т и н. Тебе не холодно?

Л и н д а. Нет, мне очень хорошо. У тебя волосы еще влажные.

В а л е н т и н. Ерунда! Ну а щуки там, на Урале, большие?

Л и н д а. На Урале щуку и за рыбу не считают. Местный житель тебе ответит: «В том озере рыбы нет, один щуки». Очень разборчивые там рыбаки: берут только тайменя и хариусов.

В а л е н т и н. А мы не можем туда съездить?

Л и н д а. Какой ты материалист! Туда ведь едут не за рыбой. И не всегда она есть. В Хулге мы рыбы еле на уху наловили. Зато уток — словно комаров над болотом.

В а л е н т и н. Мечта охотника!

Л и н д а. Да, впечатляюще. Особенно пока их ощиплешь, опалишь да приготовишь — половины дня как не бывало. Лучше я буду гречневую кашу есть, зато больше по горам лазать.

В а л е н т и н. А что там, в горах, интересного?

Л и н д а. Валт, дорогой, ты можешь себе представить заход солнца в горах? Или, например, полночь на Урале, когда солнце катится вдоль горного гребня? Один раз на берегу Енисея мы праздновали именины Байбы. Отсвет костра в березовых ветвях, черная река, а на другом берегу — освещенная луной скалистая стена, возникающая как будто прямо из реки… Мы пили разведенный спирт с малиновым чаем и пели песни до самого восхода солнца.

В а л е н т и н. Когда это ты все успела?

Л и н д а (со вздохом). Мне уже двадцать четыре года, Валт!

В а л е н т и н. А мне полных двадцать восемь, и я ничего не видел. Прожил, как смирное домашнее животное в своем загоне. Образцовый совхоз, новый поселок, большой рубль, машины.

Л и н д а. Да, и такое великолепное озеро, на берегах которого не найти даже лодки для рыболова. Такими пустяками никто не занимается.

В дверях появляются Т а л и с и Р и т а, целуются, что-то говорят друг другу. Выходят и замечают Линду и Валентина.

Р и т а. Оо! Оказывается, мы тут не одни. Двое впереди.

Т а л и с. Вы наконец могли бы прийти наверх к остальным? Выпьем, вспомним молодость, споем…

В а л е н т и н. Спасибо! Времени нет, старик!

Т а л и с. Вот тебе раз! Чем же это ты так занят?

Р и т а. А ты не понимаешь? Надо держать Линду.

Т а л и с. Риточка, не груби! Ты, Валт, молодец, я тебе немного даже завидую. Но все же тебе не следовало бы нас… ну…

В а л е н т и н. Что?

Т а л и с. Ну, игнорировать… или как это называется?

В а л е н т и н. Пойми: с больной головой я завтра не могу лезть в озеро.

Т а л и с. Так не лезь, черт подери, что ты там потерял?

В а л е н т и н. Видишь ли, Талис, это все же намного интереснее, чем бесконечно вспоминать молодость за рюмкой.

Т а л и с (Линде). Проклятие, что ты с ним сделала? Мне кажется, я к тебе ревную.

Л и н д а. Ко мне?

Т а л и с. Ну да, ты совсем прибрала к рукам нашего Валта.

Р и т а (иронично). Прибрала к рукам? Перевоспитывает! Разве это теперь человек? Бледен, как положительный герой, который не пьет, а ходит на лыжах, плавает в озере и… и еще чего только не делает… Грустно смотреть на тебя, Валт, честное слово, грустно!

Т а л и с. Ну, ладно, ладно… Тебе просто завидно.

Р и т а. Да пусть ей достанется! У этой женщины есть характер, ясное дело!

Т а л и с. Я думаю, Линда, ты бы могла и Риту кое-чему научить.

Р и т а. Ха-ха! Больно мне нужно! Если кто считает, что мне плохо, то сильно ошибается. Пусть у ваших детей будут счастливые родители. (Уходит с Талисом.)

Л и н д а. Во всем виновата только я.

В а л е н т и н. Конечно, ты!

Л и н д а. Смейся, смейся, но меня тут не очень-то жалуют. Я это чувствую.

В а л е н т и н. Да, плохо дело… Сделаем так. Расстанемся. Ты иди домой, я наверх. Напьюсь, запою песню, и все будут в восторге.

Л и н д а. Кроме меня.

В а л е н т и н. И меня. Поэтому будем эгоистами. Ты мне больше нужна, чем все они, вместе взятые. Уж ничего не поделаешь.

Л и н д а. Ничего.

Целуются. В дверях появляется К а ж и с.

К а ж и с. Эти оба тоже опьянели. От свежего воздуха и любви… (Спотыкается, уходит в темноту.)

В а л е н т и н (неприятно удивлен). Линда, уйдем отсюда. Убежим куда-нибудь в красивые горы!

Л и н д а. Нет, не убежим. Здесь прекрасная природа-березы, озеро. Чудесные дома. Я сразу решила: буду жить здесь.

В а л е н т и н. Что мы будем здесь делать?

Л и н д а. Ну, например, приобретем яхту и на этом озере займемся парусным спортом.

В а л е н т и н. Вдвоем?

Л и н д а. Почему — вдвоем? Здесь будет первый совхозный яхт-клуб. А что ты удивляешься? Кому-то надо начать. «Звездочка» не так уж дорого стоит.

В а л е н т и н. Какая «звездочка»?

Л и н д а. Яхта небольшая. Мы будем плавать, Валт, и всегда возвращаться к нашим березам.

Э л г а (показывается в дверях). Куда этот забулдыга запропастился? В какую сторону он пошел?

В а л е н т и н. Вернется!

Э л г а. Забредет опять куда-нибудь.

К а ж и с (из темноты). К Зенте ушел этот забулдыга.

Э л г а. Сейчас же иди домой! Нагрузился как бочка, свалишься еще где-нибудь.

К а ж и с. Глупости! Я как карбюратор…

Э л г а. Иди сюда, тебе говорят!

К а ж и с. Все равно я ее люблю. Когда я рядом с тобой, то думаю только о ней.

Э л г а. О ком?

К а ж и с. О Зенте.

Э л г а. Несчастный влюбленный! Не больно-то ей нужен такой пропойца.

К а ж и с. Ты так думаешь? Почему же ты боишься отпустить меня из дому?

Э л г а. Смешно! Я боюсь, как бы ты в канаве не замерз.

В а л е н т и н. Кажис, правда, почему ты так много пьешь?

К а ж и с. Разве это много? Ровно столько, чтобы было хорошо. А почему ты не пьешь?

В а л е н т и н. Мне и так хорошо.

К а ж и с. Вот это здорово! По крайней мере дешевле. Я тебе завидую.

Л и н д а. Кажис, ты бы завтра помог нам, а?

К а ж и с. Я?! Ну уж нет. Мне в воде холодно.

В а л е н т и н. Да не в воде. Нужен человек с еще одной моторкой.

К а ж и с. Моторка — моя стихия. Это я могу. А ты завтра опять полезешь в озеро?

В а л е н т и н. Да.

К а ж и с. Сумасшедший.

Л и н д а. Значит, договорились?

Э л г а. Еще чего не хватало! На суше-то за ним не уследишь, теперь еще на озере искать придется.

К а ж и с. А ты не ищи. Плюнь на этого забулдыгу.

Э л г а. Хватит, в конце концов! Спать пора!

К а ж и с. Спать? Только при одном условии. Завтра на похмелье — пол-литра.

Э л г а (чтобы прекратить наконец эту весьма невыгодную для нее торговлю). Будет, будет!

К а ж и с. Вы все слыхали? А если не будет, я приду к вам на озеро. Договорились?

Л и н д а. Договорились.

К а ж и с уходит за Э л г о й.

В а л е н т и н. Она следит за ним, как за ребенком.

Гости наверху затягивают песню.

Л и н д а. Если подумать, до чего все это грустно…

В а л е н т и н. Да, это безнадежная борьба.

Из темноты появляются Р и т а и Т а л и с.

Р и т а. Ишь, ишь, они еще сидят. (Поет.)

Слыхал, Валт? Куда ты потом денешься? Мы тебя больше не примем.

Т а л и с. Ваше поведение просто невыносимо. Пошли наверх! Ведь не обязательно там пить.

В а л е н т и н. Спасибо, Талис, не хочется. Скоро на работу.

Т а л и с. Вот шальной! А у нас не работа? Посидим просто. Правда, Риточка?

Р и т а. Пошли! (Поет.) Как каша только что с огня…

В а л е н т и н. Словно испорченный проигрыватель.

Л и н д а. А почему так получается? Ну, технически как это объяснить?

В а л е н т и н. Борозды на пластинке выгравированы по спирали, если же где-нибудь появляется трещинка, то иголка перескакивает обратно.

Входит Р о д е.

Р о д е (он тоже выпил). Кто это тут сидит? Ах это вы? (Сердечно.) Как хорошо! Со стороны глядишь — ничего, а в действительности так хорошо, что душа льется через край, как перебродившее тесто. Что вы обсуждаете? Куете планы на будущее?

Л и н д а. Мы, то есть я, в настоящий момент выясняем, что происходит, когда игла проигрывателя идет по одной борозде.

Р о д е (удивлен). Черт побери! Кто бы это мог подумать! Обычно в таких случаях друг другу шепчут на ухо всякие глупости, а эти забрались на высшие полки философии.

В а л е н т и н. Какие «полки»?

Р о д е. Дети, это весьма грустно! Не по спирали, а по окружности. Все дни — одинаковые, воскресенья — одинаковые, бутылки — одинаковые, песни за столом — одни и те же. Всю жизнь кажется, что ты шагаешь вперед, но в конце концов оказывается: никуда ты не дошел. Испортили такой прекрасный вечер! (Садится на другую скамейку, кладет в рот таблетку, опирается головой об руку.)

Л и н д а. Мы не хотели. Вы сами нафантазировали.

Р о д е. Нафантазировал… Я так прожил жизнь! Вот прожил, и все!

В а л е н т и н. Ну, зачем же…

Р о д е. А черт его знает! Сразу после войны мои картины все очень хвалили. Я уже решил, что я настоящий художник. В действительности оказалось — вовсе нет.

В а л е н т и н. Да я так не думаю!

Р о д е. А я думаю! Другие искали, ошибались, учились, шли по спирали. Я рисовал и отмечал праздники, вот как те наверху. Рисовал и праздновал, праздновал и рисовал.

Л и н д а. Несмотря на такую уничтожающую самокритику, вам все-таки придется взяться за работу и сделать портрет Игоря.

Р о д е. Что за Игорь?

В а л е н т и н. Это пилот того истребителя.

Л и н д а. Молодой, симпатичный парень из Одессы. У нас есть его фотографии, его письма к матери и девушкам.

Р о д е. К нескольким?

Л и н д а. Да.

Р о д е. Вправду интересный парень был! Но откуда вы все знаете?

В а л е н т и н. По полковым документам, в тот день здесь погиб только один самолет.

Л и н д а. Майя Рийкуре помнит, что это произошло двадцать четвертого апреля, в день рождения ее мужа.

В а л е н т и н. Если нам удастся найти самолет и узнать его номер, то многое выяснится.

Р о д е. Неужели это столь существенно?

Л и н д а. Да. Сейчас Игорь — один из миллионов погибших. Но ведь он был человеком — со своей биографией, планами, мечтами.

Р о д е. Да-да… Конечно.

Л и н д а. Фред, вы могли бы изобразить его в кабине. Вокруг пламя, самолет уже охвачен огнем…

Р о д е. Да. Я когда-то уже писал нечто подобное.

Л и н д а. Ну и что? Важно, как рисуешь.

Р о д е. Правильно. На сей раз ты точно сказала. Маляр, или, как когда-то говорили, живописец, не может писать картины.

Л и н д а. Но если вы попытаетесь…

Р о д е. Слишком поздно, дорогие дети. Слишком долго я шел по одной борозде. К сожалению, теперь я вижу, что другие люди искусства идут и по спирали. Ни одной минуты, ни одной секунды вернуть нельзя. Все они упали в бездну. (Ложится на скамейку.)

К а ж и с (выходит и стоит с бутылкой и стаканом. Пытается понять, о чем речь, но для его приторможенного «мыслительного процесса» это нелегко). Время, говоришь? Сколько еще в нашем распоряжении? Два дня. Это точно! Один уже прошел. Кто еще хочет? (Смотрит на Линду и Валентина.) Вас не угощаю. От любви и так пьянеют. Фред, зальем еще по одной?

Р о д е. Кажис, ты знаешь, что такое нечистый?

К а ж и с. Это тот же черт. Но как вот он выглядит? Если как в сказке, то с рогами…

Р о д е. Нет, он принимает разные обличья.

К а ж и с. Например?

Р о д е. Например, он появляется в виде прозрачной жидкости.

К а ж и с. О, этого я знаю, это мой.

Р о д е. С таким же успехом он может выглядеть и красивой женщиной.

К а ж и с. На кого ты намекаешь? На Зенту?

Р о д е. Он может принять вид и нескольких женщин. Они вертятся перед тобой, одна другой красивее, и ты, человек, никак не поймешь, какую выбрать. Ты бежишь за одной, другой, третьей…

К а ж и с. Он может внушить тебе, что ты влюблен?

Р о д е (мгновение молчит). Вероятно! Простой смертный часто не понимает, где любовь, а где только красивая женщина.

К а ж и с (от души). Фредис, до чего же ты умный. С тобой пить — одно удовольствие.

За спиной Кажиса появляется Э л г а.

Э л г а. Просто удивительно, сколько пьяный человек может болтать.

Р о д е. У женщин тоже есть свой нечистый. Они думают: вот этот мужчина — он! Без него жизни нет! И бегут за ним. Бегут год, два, три. Как на карусели. И он вроде бы рядом, да никак не поймаешь.

Э л г а (рассердившись). Не хватит ли наконец рассуждать?

К а ж и с. А ты не слушай.

Э л г а. На сегодня довольно. Пора спать.

К а ж и с. Опять за свое. Какая тебе польза, если я засну?

Э л г а. Покой.

К а ж и с. Вот тебе и на! Ей нужен покой. Иди спать и наслаждайся покоем!

Э л г а. Чтобы ты мог шататься?

К а ж и с. Тогда жди.

Э л г а. Сколько можно бормотать всякую чепуху…

К а ж и с. А пол-литра будет? Если пойду?

Э л г а. Тебе сказали — будет!

К а ж и с. Да не те, а другие! За то, что домой?

Э л г а. Постыдился бы! Я деньги на платье коплю. Все уже ездят на своих машинах, а я как дура жду автобуса. Такие деньги пропивать!

К а ж и с. Мне машина не нужна! Даже если я действительно трезвый сидел бы за рулем, Волдис все равно потащит меня на экспертизу.

Э л г а. Я могу водить!

К а ж и с. Ох! (От изумления у него захватывает дыхание.) Вот черт, как это я не додумался! Правильно, ты можешь водить. Мечта! Сидеть возле своей жены и ехать. Фред, а нечистый не может быть в виде машины?

Э л г а. Ну, достаточно, иди домой! (Хватает Кажиса под руку и втаскивает в дом.)

Р о д е (со своей скамейки). Сколько тому парню было лет? Ну, как его там звали, Игорю? Сколько ему было лет, когда это случилось?

Л и н д а. Двадцать один.

Р о д е. Мало. Совсем мало. Он погиб, я остался. И кому польза?

Л и н д а. Зачем вы так?

Р о д е. Мой танк подстрелили чуть ли не в последнем бою. А за горящим танком пулеметчики наблюдают, знают, что вылезу. Я вывалился на землю, вижу, что горит, а пошевелиться не могу. А мимо бегут фашисты. Кажется, вот-вот кто-нибудь даст автоматную очередь. Думаю: война почти кончена, а придется здесь остаться. Тогда казалось — если только останусь в живых… Боже мой, чего бы только я не совершил! Горы сдвинул.

В а л е н т и н. Фред, хватит. Горы двигать нельзя.

Р о д е. Нет, можно. Многое можно, если хочешь…

Л и н д а (чтобы отвлечь Роде от мрачных мыслей). Как вам кажется, Фредис, если бы мы нашли пропеллер самолета, может быть, его можно будет вкомпоновать в памятник? Ведь пропеллер — это символ.

Р о д е (будто не слыша). Жив остался, а горы не двигал. Разве что мебель иногда.

Л и н д а. А где поставить такой памятник? Посреди озера нельзя. Говорят, в половодье снесет.

Р о д е. Прощаясь с госпиталем и врачами, я был полон решимости, жал им руки и благодарил. Можете себе представить, что они мне ответили: вы обязаны своему сердцу. Оно боролось так самоотверженно. Да, хорошее было у меня сердце, словно мотор. А я? Газовую педаль жал до отказа. Такое самоотверженное и хорошее сердце…

Из окна раздается песня. Кто-то отбивает такт ногой.

Л и н д а. Слышишь, как вертится пластинка?

В а л е н т и н. И жизнь качается!

Л и н д а. Только сердце работает.

В а л е н т и н (щупает свой пульс). Действительно работает. Каждую секунду — один удар. Сколько в жизни может быть секунд? Миллионы или миллиарды?

Л и н д а. Не надо считать.

В а л е н т и н. Во всяком случае, в двадцать лет одна четвертая часть уже отсчитана.

Л и н д а. Не надо, Валт! Фредис, а самолет мы найдем и памятник тоже воздвигаем. И без вас нам не обойтись. Вы ведь нам поможете, правда?

Молчание.

В а л е н т и н. Пусть отдохнет, не тревожь.

В дверях снова показывается К а ж и с.

К а ж и с. Фред, нечистая сила не дает мне покоя. Надо что-то придумать.

В а л е н т и н. Верно, что-то придумать надо.

К а ж и с. Что ты там пищишь? Подобрал себе девушку, словно белочку, и теперь прикидываешься большим умником. В таком случае, конечно, пить некогда. Увидим, как ты запоешь, когда она начнет тебя к рукам прибирать. Ты не обижайся, Линда! Быть может, и не все такие. Так что же мне делать, Фред?

Тишина.

Ну, скажем, как бы ты поступил на моем месте? Скажи откровенно… Слышь, старик?

Роде не отвечает.

В а л е н т и н. Тебе, Кажис, надо еще одну стопочку. Ты ведь не любишь думать.

К а ж и с. Ты, парень, меня не учи! (Словно оправдываясь, поворачивается к публике, бьет себя в грудь.) Я токарь пятого разряда. Когда я за станком, он у меня на задних лапках танцует! Изящнее, чем прялка — у моей бабушки. Что, я плохо работаю?

Э л г а (в окне). Ну, хватит. Прекрати, ради бога! Иди домой.

К а ж и с (по привычке). А пол-литра будет?

Э л г а. Сказали тебе — будет! Неужели не надоест?

К а ж и с (вздрагивает). А что делать? Что делать с двумя выходными? Фред! Я тебя спрашиваю. (Подходит к скамейке. Испуганно.) Фред, тебе плохо? Слышь, Фред? (Кричит изо всех сил.) «Скорую» надо! Человек умирает! Скорее!

Песня стихает. Из дома появляются н е с к о л ь к о ч е л о в е к.

«Скорую» вызвали?

Л и н д а (подходит к скамейке). Поздно, Кажис!

К а ж и с. Что значит — поздно? (Смотрит на окружающих.)

Все молчат.

З а н а в е с.