Строгий профессор

Глава 17. Дурак, дурак, сто тысяч раз дурак

Машинально листаю меню, не вдумываясь и не вчитываясь в названия блюд. Напротив Лиля. И надо бы радоваться, вот она — женщина, в прошлом любимая мной так сильно. Только мои мысли совсем в другом месте. Они крутятся вокруг одной маленькой, безрассудной студентки. Но ведь я же понимаю — она поступила из рук вон плохо! Переступила через все этические нормы, мораль, нравственность и систему общих ценностей. И всё равно я не могу её забыть.

Цепляюсь к ней на парах как мальчишка.

Сегодня утром Наташа Иванова сидела прямо передо мной, и нет чтобы окатить её презрением и возненавидеть за отвратительный, недопустимый поступок. Я — уму непостижимо — испытывал самый настоящий мандраж и необъяснимое логикой влечение. Увидел её и разволновался. Да так сильно, что чуть всех студентов не перепугал, зачем-то прикрикнув на старосту группы и четыре раза вымыв доску.

Кто бы мне сказал раньше, что я начну искать оправдание её... Даже не знаю, как это назвать... Пакости. У виска бы покрутил. Но правда в том, что выводы я сделал правильные: лезть в чужую пару нехорошо, следить за людьми плохо, облизывать незнакомых вообще ужасно, но это не меняет того факта, что любовь Ивановой, пронесенная через года, это её нездоровое влечение странным образом цепляют меня.

И вот сейчас, сидя в ресторане с другой, я не могу избавиться от чувства возбуждения. Всего лишь воспоминания о её голосе будоражат до мурашек на спине.

Увидел её грустное лицо, накинутый на голову капюшон и нос, уткнувшийся в собственные рукава, и моё сердце чуть не выпрыгнуло.

Дурак, дурак, сто тысяч раз дурак.

— Я тебе сегодня сообщение посылал, а ты не ответила, — пытаюсь отвлечься разговором.

— Ром, прости, но это глупое развлечение. Я не особо люблю тратить время на мессенджеры. Стары мы уже для этого, — улыбается Лиля, глядя на меня поверх очков.

Листаю активнее. Огорчаюсь. Потому что в обмене короткими сообщениями есть своя прелесть.

— Мне это кажется забавным.

— И здорово отвлекает от работы, — парирует Лиля.

— Нельзя же всё время думать о работе. — Ещё быстрее переворачиваю страницы.

— Ты уже выбрал? — указывает на меню.

— Нет ещё.

Она вспыхивает, как будто спохватившись и вспомнив что-то очень интересное.

— Когда мы с мужем в последний раз были в Неаполе... С бывшим, конечно же, — поправляет себя Лиля. — Местечко, кажется, Гессо Вичи. Зашли на ужин. Милый интерьер на десяток столиков. Очень уютно. Музыка просто потрясающая, мы с мужем обожаем джазовые стандарты! В смысле с бывшим, так вот, в зале только местные, — качает она головой и разводит руками. — Неожиданно обширное меню, отличная винная карта. Прекрасное обслуживание и общение. Увы, не познакомились с хозяином, и это ещё один веский повод зайти туда вновь, — смеётся. — Взяли брускетту с томатами, салат капрезе и блюдо дня — пасту фетучини с луковым соусом и говядиной. Ром, умопомрачительно! Вау! Фантастика! В сопровождении монтепульчано д’Абруццо. Превосходный ужин, послевкусие которого не захотелось портить десертом. Я к чему это всё, здесь тоже есть брускетта, — тычет пальцем в листок с золотыми надписями.

Кивнув, продолжаю листать меню и всё думаю о Наташе. Вот же дура! Ведь на бюджете же учится. На её место тысяча желающих найдется. А она с огнём играет. Ни на один даже самый мой элементарный вопрос отвечать не желает.

— А вот и мы! — Спешит к столу мой вечно улыбающийся и довольный жизнью младший брат.

Ох уж этот Макарий, столько шума от него. Почти сметая с пути ресторанную мебель, тянет за руку свою любимую жену Варвару.

Извинившись за опоздание, ребята садятся рядом. Переглядываются, смеются, вот уж кого не нужно проверять на полиграфе, сразу видно: влюблены и виновны в помешательстве друг на друге. Ни минуты не могут посидеть спокойно, надо обязательно жаться к друг другу. Счастливые.

Заказываем еду, и, пока ждём официанта, Лиля расспрашивает Варю о театре, вернее, дает ей сказать два слова, а потом начинает о себе. Раньше я как-то не обращал внимания, что она так много времени уделяет собственной персоне.

— Мы с мужем, вернее, теперь уже бывшим мужем, — исправляется, моргнув, — ездили в Минск и ходили в театр. Я могу описать само здание театра и парк вокруг. Но это не столь важно. Мы были в городе всего два дня, но я смотрела заранее репертуар театра на эти дни. Давали балет «Лебединое озеро». Я его смотрела раз пять точно в Московском Большом театре, а муж ещё до балета не дорос, — хихикает. — Поэтому я не стала бронировать билеты, но была приятно удивлена их стоимостью. Здание театра монументальное, его окружает красивый парк с фонтаном и статуями. Нам очень понравилось. А у вас, Варвара, что сейчас ставят?

— Не знаю. Сейчас я в декрете. — Жмётся она к своему мужу, сияя и вызывая у меня улыбку.

Макар кладёт руку на спинку её стула и как бы случайно наклоняется и целует в висок.

— Так что сейчас мне репертуар нашего театра не особо известен.

Лиля морщится.

— О, дети отнимают слишком много времени, которое можно потратить на саморазвитие, — смеётся она.

— Лиля, ты не хочешь детей? — строго выдаёт Макарий.

— Хочу, конечно, но в будущем.

— Просто я думал, что вы с моим братом ровесники.

— Макарий, твоё воспитание уходит корнями прямо в бетон, — оговариваю я своего братца, уж слишком много прокурорских ноток в его голосе.

— Просто, если вы хотите троих детей, то времени у вас почти не осталось.

— Макар! — останавливаю.

— Троих?! — заливается смехом Лиля и снова фыркает. — Боже упаси. Один — это максимум, на что я способна.

— Пойдём посетим курилку. — Отодвигаю стул, разозлившись на брата за его давление, а может быть устав слушать Лилю. Тут уже и не разобрать, что со мной творится.

— Ты же не куришь?

— Зато ты куришь.

Макар смотрит прямо на меня, потом заговорщицки подмигивает.

— Ах да, как раз вчера начал курить. Конечно, идём, дорогой брат.

И как только мы выходим на крыльцо, покидая здание ресторана, Макар тут же набрасывается на меня.

— Ты слышал — она не хочет детей?! Мне не нужна невестка, которая не хочет детей. Мало того, что она выскочила замуж за кого-то…

— Побереги голосовые связки, меня к ней совершенно не тянет. — Спокойно опираюсь на перила и, оторвав кусочек деревянной доски, швыряю щепку куда-то в темноту позднего вечера.

За спиной слышится приглушенная музыка ресторана.

— Выходит, ты начехлил подружку по старой памяти, а теперь понял, что секс с молоденькой студенткой гораздо круче? Да, мой брат-профессор — чемпион.

— Макарий, напоминаю, твоё потребительское отношение к женскому полу чуть не довело тебя до голодной смерти. Помнишь, как ты лежал под одеялом и отказывался вставать, обрастая шерстью, обливаясь потом и страдая по Варваре, потому что до этого завёл роман с агрессивной самкой лёгкого поведения?

— Всё было совсем не так.

— Как бы там ни было, всё было плохо.

Макар соглашается, опираясь на перила возле меня. И открывает было рот, но я его опережаю.

— Мы с Лилей не были близки.

— Ха, у тебя на неё не стоит! Так я и знал, — широко улыбается брат.

— Я, как всегда, пытаюсь смягчить картину, но ты, Макар, с присущей тебе непосредственностью мажешь салатно-розовыми красками.

— Тебе нужно вернуть свою студенточку, — отрезает брат. — Тебе с ней хорошо, у тебя даже улыбаться получалось.

Я тяжело вздыхаю и резко разворачиваюсь к нему, зажмурившись, потом гнев немного отпускает.

— То, как поступила Наташа в прошлом, претит моим моральным принципам.

— Ты про карнавальный костюм и поцелуйчик в щёку?

— Она следила за нами. Макар, это немыслимо.

— Но она тебе нравится. И прёт тебя именно от студентки, а не от этой давно забытой Лили, я же вижу.

— Возможно.

— Не возможно, а точно. Ты из Керчи на крыльях прилетел, а теперь опять весь будто скукожился.

— Я не могу спустить таких вещей. Это означает поломать себя. Раз она способна на это, то кто его знает, что она выкинет ещё?

— А, по-моему, девчонка крутая. Идет к своей цели и, прошу заметить, побеждает. А какую надо было иметь храбрость, чтобы рассказать тебе об этом? О своём выступлении в костюме женщины-кошки?

— Лиля ушла от меня из-за этого, неужели ты не понимаешь? Её легкомысленный поступок разрушил наше будущее. Так делать нельзя. Лиля расстроилась и съехала!

— Я съехала не из-за этого, — слышится голос за нашими спинами, и мы вдвоём оборачиваемся.

— Надо было, — делает паузу по примеру театральной, — надо было рассказать об этом раньше.

История приобретает неприятный оттенок. Становится снова нестерпимо жаль собаку, которую Лиля почему-то забрала тогда с собой, а потом не уследила, и пёс погиб, попав под машину.

Повернувшись к бывшей невесте лицом, я засовываю руки в карманы и присаживаюсь на перила. Оглядываюсь по сторонам: Макар куда-то запропастился, а я даже не заметил.

Лиля странно поджимает губы. Выглядит поникшей, по всему видно — она страдает. Так много и часто говорит о своём севастопольском доценте, будто ищет точку опоры. Видимо, всё ещё любит и жалеет о разводе.

А для меня никак не находит подходящих слов. Понимаю – остро нуждаюсь в причине избавиться от этого разговора. Вообще, вся эта ситуация мне наскучила. Я испытываю сплошной дискомфорт. Лучше бы почитал дома или изучил нечто новое по своей специальности. В общем-то, и так понятно, что ничего хорошего Лиля не скажет.

Неожиданно накатывают горечь и презрение. Надо же, никогда не думал, что Лиля способна на что-то дурное. Это ведь совсем не в её духе, а теперь оказывается, я в ней ошибался, нарисовав идеальную картинку. Уже и так очевидны грязь и тайны прошлого, она может и не рассказывать. Её лицо исказилось. Так бывало всегда, когда Лиля переживала вину.

— Рома, — горько смеётся, запрокидывая голову и как будто опасаясь смотреть мне в глаза, — столько воды утекло. Даже не верится, что мы возвращаемся к этому сейчас.

Мне очень хочется закончить побыстрее. Лиля смотрится жалкой, как будто собралась признаваться в двойном убийстве. Да мне собственно уже и неважно, что она там такого натворила. Чувств у меня к ней нет.

— Мой муж и я. Мы познакомились в санатории, помнишь, Ром, Минеральные Воды, ты сам отправил меня на лечение.

— Да, я ведь беспокоился о твоём здоровье. Ты часто болела простудными.

— Точно! — Опять этот смех. — И я лечилась, но у нас как-то совершенно случайно оказался один на двоих столик с доцентом из Севастополя. Я удивилась. Ну так не бывает, чтобы ты, человек ученый и вообще-то довольно обычный, оказался соседом привлекательного, интересного, умного и со всех сторон невероятного мужчины.

Дальше можно не продолжать. Нападает сонливость. Не сдерживая неприличный зевок, прикрываю рот рукой. Спал сегодня мало, ворочался, мял подушку. Так много дней винил себя за то, чего никогда не было. Лиля ушла от меня не из-за Наташиной выходки, она влюбилась в доцента, устроив обычный декамерон с его эротично-трагическими аспектами.

Опустив голову к плечу и поменяв положение ног, случайно смотрю на её руки, они как будто даже трясутся. Всё из-за острой нехватки доцента в организме.

— Это вышло случайно и абсолютно нелепо. Но сейчас я понимаю: ты должен был знать — я вышла замуж за Олега не потому, что расстроилась, оставив тебя. Я оставила тебя, чтобы выйти замуж за Олега.

Сейчас должна была прозвучать трагическая музыка. Хотел бы я быть обескуражен её признанием, но, как назло, невыносимо разболелась голова.

— Я вступила с ним в интимную связь ещё в санатории. И никак не находила повода рассказать тебе об этом. Я не могла тебя разочаровать. Ты бы не понял.

Мне становится смешно, а я ведь всерьёз считал её идеальной. А ей нужен был повод, чтобы отвязаться от наших отношений.

— И повод избавиться от меня тебе дала взбалмошная девчонка в костюме Женщины-кошки.

—Костюм был ужасно пошлым.

— Ей шло, — пожимаю плечами, к чему уж теперь строить из себя святую невинность.

— Вульгарный и дешёвый костюм в облипочку.

Какое забавное слово, оно просторечное, то же, что и в обтяжку, но звучит куда колоритнее, встречается в толковом словаре русской разговорной речи. Надо будет порыться в своих талмудах. Впрочем, Лиля никуда не исчезла и продолжает свою признательную речь:

— Я не считаю свой поступок чем-то правильным или хорошим, просто вышло так, как вышло.

— А я все эти годы считал себя виновным в нашем разрыве. Тысячу раз прокручивал последний разговор у такси, пытаясь объяснить себе, почему не смог уговорить и остановить. А ты мало того, что унизила меня неверностью, так даже не удосужилась избавить от вины перед тобой. Немыслимо.

Лиля вдруг кидается расхаживать по деревянному помосту, крутить лампочку в виде гнома, дергать подвешенные к потолоку цветы.

— Рома, ты был таким хорошим, совесть не позволила мне рассказать об измене. Это бы ничего не изменило, по факту мы бы всё равно расстались. В тот момент ничто не могло остановить меня. Стало бы только больнее. Я подумала: пусть лучше эта девушка станет причиной нашего разрыва. Истина бы убила тебя. Я не хотела расстраивать ещё больше.

Слушал её и ощущал, будто снова оживаю. Появляются те самые яркие картинки, что были в Керчи. Обида на Наташу отпускает, тает, будто нечаянно принесенный домой кусок грязного снега. Девчонка всё делала ради меня — безрассудно, по-юношески, безумно и открыто, но ради меня. А Лиля не удосужились признаться в санаторном блуде. Не смогла ради меня даже этого.

— Лиля, Лиля, Лиля, — повторяю я трижды, чувствуя, как улучшается настроение, — это сюрреализм какой-то, ей-богу.

— Ромочка, ну подумай ты наконец. — Оглаживает она шапку керамического гнома. — Ну разве тебе стало бы легче, если бы я сказала, что меня, заслуженного педагога, околдовала бешеная страсть. Скрутило до такой степени, что я ног под собой не чувствовала. Ты бы этого не понял. Ты ведь не такой, у тебя всегда всё по правилам. Ты серьезный и вдумчивый.

— Звучит смешно.

Она меня совсем не знает. Строгий профессор никогда не нарушал правила, пока не встретил свою Иванову.

— Знаю, Рома, знаю, поэтому я и скрыла правду. Она была такой низкопробной.

Как же это всё утомительно. Скорей бы домой, избавиться от всего этого и начать жить настоящим.

— Полагаю, на этом наши отношения, или что там у нас завязывалось, стоит завершить.

— Рома, но это же в прошлом.

— Без прошлого нет будущего.

Лиля долго на меня смотрит, будто ищет во мне спасения. Обижается, хмурится за то, что я не помогаю ей. А потом кидается, будто маленькая, не кусачая, но шумная собачка.

— Из вашего разговора с братом я поняла, что в деле замешана какая-то студентка! Не верю в это! Скорее всего, Макар шутит, не так ли, Роман Романович?!

Метнув в неё быстрый взгляд, удивляюсь ещё больше. Это что же? Выходит, Лиля пытается меня шантажировать? Прохожу мимо, а она не к месту хватает меня за локоть.

— Вернемся к столу, Лиля. — Как можно аккуратнее вытягиваю руку.

Немыслимая дерзость.

Лилю я провожать домой не стал. Когда мы вернулись в зал ресторана, ещё немного посидев за столом для проформы, я впервые в жизни поступил некрасиво. Вызвал для неё такси и усадил на заднее как дурной и недостаточно воспитанный кавалер.

Она, конечно же, была шокирована. Мне же до её реакции не было никакого дела. Не скажу, что я очень расстроился после её слов, скорее почувствовал сожаление о потере времени. И… облегчение. Ну влюбился я в свою студентку, ну что же теперь — с меня кожу живьём содрать? Видит бог, пытался наладить нормальные, правильные отношения, только не нужен мне никто, кроме моей шальной, слегка помешанной девчонки.

Еду за рулём и много думаю. Корю себя, что не справился о Наташином здоровье, хотя переживал. Что не позвонил и не выслушал её рассказ ещё раз. Что доставал на парах, даже понимая — влюбленной девочке и так тяжело. Что был жутким эгоистом и думал только о своём благополучии. А главное, решил, что она не имеет права на ошибку, на дикий необдуманный поступок. Чем я лучше? В итоге бросил её одну.

По дороге домой встаю в жуткую пробку. И вроде бы никуда не спешу, но раздражает жутко. Разглядываю капот впередистоящей машины и размышляю о жизни.

К черту эти правила. Кому они нужны, если мы оба несчастны? Я же вижу, что девочка страдает. Шокированный её поступком, наговорил всякого, а теперь понимаю — вел себя как слепой глупец.

Ну и пусть она начудила, так ради меня же. Хотела быть именно со мной. Вон Лиля уехала отдыхать в одиночку, и сразу же трусы с пятой точки слетели, а ведь казалась такой идеальной и безгрешной. Кто из нас не совершает ошибок? Тот, кто и не живёт вовсе.

Не могу сосредоточиться на вождении. Как же я скучаю по её сладкому, клубничному запаху. И по отменному чувству юмора, и по пустой болтовне. По тому, как забавно Наташа лупит глаза и удивляется всему, что я ей рассказываю. Как чешет нос, не зная варианта ответа. И на каждую мою реплику всегда находит милый и абсолютно бессмысленный комментарий. Не хватает её смс, порой таких глупых, а иногда распущенных и горячих, творящих из меня полного идиота.

Признайся уже, Заболоцкий, пару у её группы ждал, в толпе студентов её выискивал. Сердце зашлось в истерике, когда увидел её такую несчастную и грустную.

Все эти дни не мог нормально работать, думал, совесть мучила, а ведь очевидно, что скучал по ней как глупый, никчëмный дурак.

А что Лиля? Даже без чистосердечного признания уже неинтересна, затмила её восемнадцатилетняя девчонка. Улыбкой своей и глазами огромными.

Вот например, сегодня, совершенно не помня себя, специально ходил по коридорам, будто искал с ней встречи. Ожидание ранило ещё сильнее. А я ведь, когда она болела, к дому её ездил, в окнах высматривал. И стоило за шторой силуэту с носовым платком в руке появиться, немного отпустило, успокоился. Ругал себя за слабость характера, а сам радовался, что раз ходит, значит, не всё так плохо.

А когда после пары остановил её в аудитории, приказав задержаться, думал, сердце в клочки разорвется. Видел только её и даже внимания не обратил, остался кто-то в кабинете или же все студенты покинули помещение. А потом она так разговаривать стала, будто мы кровные враги, всё внутри похолодело. Но всё равно захотелось протянуть руку и взять её пальцы в свои ладони, сказать, что не могу я тебя, дурочку, забыть, не получается. Но струсил, смалодушничал и велел идти, хотя хотелось заорать: «Стой».

Лиля сама меня в ресторан позвала. Ещё и выказала желание брата моего видеть. А я тот равнодушный Наташин взгляд пережить не мог, сдуру согласился. Плевать мне было, куда и с кем идти, хоть бы немного отвлечься.

Ну разве не правду говорят, что сердцу не прикажешь?

Хочется с ней как в рекламном баннере — чтобы всё и сразу. И просто бы обняться, переплести наши ноги и руки и так пролежать кучу времени, пока всё тело не онемеет. От воспоминаний кидает в жар, а ещё появляется откуда-то взявшаяся, почти художественная фантазия. Стоя в пробке, под звуки надоевшей радиостанции, я буквально вижу, как Наташа лежит на моей белоснежной постели в своем невинном розовом комплекте. Она не ждёт меня, прогоняет, просит, чтобы проваливал. Гонит своими любимыми плебейскими словечками, которые почему-то всё равно её красят.

И я в своем воображении прихожу к ней с алой розой, глажу её цветком, веду бутоном от стопы к бедру, по внутренней стороне ноги, а она сильно-сильно жмурится, будто и не знает, кто это. Протестует, не желая открывать глаз.

Веду бутоном по развилке прикрытой трусиками, по нежному животику. Идиот, я же с ума по ней схожу! Сдалась мне эта Женщина-кошка! Никогда себе не прощу того, что наговорил ей в машине. Не могу без неё, всё это кипит внутри меня, разгорается.

Выше веду, алым сочным бутоном к груди, покрытой нежным бюстгальтером с бантиками. А она губы сжала и глаз не открывает, только жмурится, молча, сильно, с обидой. И когда я очерчиваю бутоном розы, такой же красивой, как она сама, контур её лица, Наташа вздыхает. Провожу цветком по носу и губам. Это поэтично и одновременно заводит нас обоих, но, устав от прелюдии, откидываю розу в сторону, наклоняюсь и целую. Тяну сладкие клубничные губы своими, ласкаю языком, аж задыхаясь. Целуемся жарко, вкусно, глубоко, но она не открывает глаз. Не хочет. Не простила. Всё ещё дуется. Не могу сдержаться и протискиваю руку под чашку лифчика.

Откидываю надоедливую сбрую туда же, куда полетела роза — под кровать, в сторону. Снова целую нежно губы и глажу карамельные соски.

Каким же умственно отсталым надо быть, чтобы оставить всё это. Да пусть хоть котёнка в проруби утопит, она же вся моя и только моя, никого к себе не подпускала, ждала своего недоделанного профессора.

Оставляю в покое рот и опускаюсь к груди, ласкаю розовый невинный сосок, совсем ещё нежный, никем не тронутый. Целую, тяну, посасываю, он такой трепетно-завораживающий. Она для меня себя берегла, никого не любила. Целую, боготворю, преклоняюсь. Но она по-прежнему не открывает глаз.

Ещё немного этой пытки, а потом снова к сочным, спелым губам. Какой же я гуманоид, уму непостижимо, засунуть бы в мне в задний проход все мои монографии с методичками.

Она же любит как никто другой. А Наташа, по-прежнему, не открывает глаз, не хочет меня видеть. Языком ниже по животу, сжимаю зубами трусики и слежу за её реакцией. Моя. Моя. Моя, только моя девочка. Зубами стягиваю трусики, раскидываю её ноги в стороны, ложусь сверху.

И получаю отборную порцию матов.

— Эй, придурок! Ты там что, заснул, что ли?! Едь давай, осёл! — слышится громкий гудок и чей-то разъярённый крик в машине позади моей.

Глава 18. Иванова, не смей!

Настроения как не было, так и нет. На груди лежит огромный камень из боли и разрушенных мечт. Если бы можно было разлюбить по щелчку пальцев. Но нет, слишком долго я хранила в себе это чувство, чтобы избавиться от него в одночасье.

Сегодня день рождения Евы, нельзя не пойти. Еле заставляю себя накраситься и надеть короткое платье с пышной белой юбкой. Подруга сама мне его навязала, увидев в одном из своих любимых магазинов. Верх облегает грудь и плечи, а низ воздушный, словно сахарная вата или облако. Смотрю на себя в зеркало. Удивительно, но даже после галлона пролитых слёз я выгляжу неплохо. Натягиваю короткую кожаную куртку, надеваю туфли на каблуках. Мама переживает, но молчит. Я уже совершеннолетняя, но это мой первый поход в настоящий ночной клуб, и, стоя в коридоре, она нервно мнëт подол фартука.

Сажусь в автобус и добираюсь до заведения. Оглядываюсь по сторонам — знакомых лиц нет. Ветер подбрасывает подол платья вверх, а ноги в капроне мёрзнут, покрываясь красными пятнами. Слишком рано для тонких колготок. Неловко держу юбку и сумку-клатч, проклиная всё на свете, уже хочу вернуться домой. Плюнуть и поехать обратно, пока ещё ходят автобусы. Лечь в постель, начать рыдать, жалея себя по сто пятому кругу. Мой профессор меня не любит, а я так сильно люблю его.

Стою под огромной неоновой вывеской, за спиной длиннющая очередь. Кажется, здесь человек двести и все умоляют охранника дать войти без очереди. Евка сказала, что проблем со входом не будет, но я сомневаюсь, что этот бугай с надписью «секьюрити» на груди пустит нас первыми.

Народ шумит, покачиваясь и пританцовывая под гремящую музыку, бит бьёт басом. Я начинаю нервничать, потому что подвыпившие парни косятся на мою короткую юбку, без зазрения совести обсуждая меня. Только этого не хватало. Надо было опоздать и приехать последней, сказав, что меня не пустили.

Евке не дозвониться, кажется, она засунула свой телефон в какое-то глубокое тёмное место. И в этот момент, когда я почти решаюсь вызвать такси, к клубу подъезжает охренительно крутой спорткар «Шевроле Корвет С6 Кабрио» кислотно-жёлтого цвета. У меня отпадает челюсть. Потому что он сияет в темноте, выделяясь сочным пятном, завораживая своей яркостью и роскошью.

Вау! Вот это просто вау! Не машина, а неопознанный летающий объект. Кто бы мне челюсть с пола поднял, а то она там так и валяется, стираясь и пачкаясь. Никогда не была падкой на чужое богатство, но эта тачка, она как будто карета прекрасного принца, но только в современной интерпретации.

— Дима, прокати меня!

— Дима, я уже готова!

— Дима, подари мне себя на ночь!

— Сними рубашку, Дима!

Я оборачиваюсь, глядя на стайку девушек. Мда, похоже, тут выбор на любой вкус: от ВИП-услуг до эскорта класса люкс. Не стесняясь, кричат парню, что выходит из машины. Испанский стыд, но им, кажется, нравится привлекать его внимание.

Ослеплëнная ярко-жёлтым блестящим бампером, я на секунду забываю про свою юбку и она взлетает, закрывая мне лицо. В ужасе одëргиваю ткань. Мне становится жутко стыдно, я суечусь, сражаясь с непослушным нарядом, тоже мне Мэрлин Монро. Из рук падает сумочка.

— Вау. Я теперь не усну, — слышу приятный мужской голос с лёгкой хрипотцой.

Таким голосом обычно завораживают девочек, и неважно умные они или не очень. Когда с вами заговаривает шикарный брюнет из спорткара «Шевроле», вы моментально становитесь дурочкой. И готовы ползти за этим томным дьяволом во плоти хоть на край света. По крайней мере, первые пятнадцать минут так точно. И не надо говорить, что вы не такая и вообще не ведëтесь на все эти понты. Потому что это неправда. Глядя на эту красоту, устоять невозможно.

Не сразу понимаю, что молодой человек обращается именно ко мне. На вид он лет на пять старше и, кажется, мать честная, он действительно вышел из этой шикарной машины. Он в ней ездит, сидит за рулем, слушает музыку, ест чипсы и солёные орешки. У него есть ключи. Можно продолжать бесконечно.

Нереально, но я кручу головой в поисках идеальной инстаграмной красавицы с неописуемо тонкой талией, анорексичностью, большой головой и круглыми сиськами. Но! Но этот охренительно крутой парень действительно разговаривает со мной. Его идеальные губы шевелятся в мою сторону.

Из-под тёмных бровей на меня смотрят выразительные карие глаза. Ещё больше, чем его машина, меня завораживает его привлекательное лицо. Широкие мужские скулы, гладковыбритые щёки, ямочка на подбородке, правильной формы губы, прямой нос и стильная стрижка канадка. На нем тёмная рубашка с небрежно расстёгнутыми верхними пуговицами и узкие чёрные брюки. Он так красиво смотрится рядом со своей тачкой, что я снова забываю про юбку. Мужские плечи широкие и покатые, торс сужается к бедрам, образуя английскую букву V. А взгляд… какой проникновенный у него взгляд. Оружие массового поражения. Честно. Я не знаю, какая бы девушка устояла перед таким парнем. Наверное, слепоглухонемая. Всё в его внешности кричит о куче растоптанных женских сердец, свалке скелетов в шкафу и миллионе грязных, но очень горячих историй. Уверена, у него уже было и на пляже, и в бунгало, и на крыше, и на яхте, и на горнолыжном подъемнике, а также жмж, мжм, жжжжжжжмжжжжж. И куда это меня вообще понесло?

— Держи, — подает мне выпавший клатч и слегка улыбается.

И снова смотрит, планируя съесть меня.

— Спасибо.

— Чья ты, лапочка?

— Ничья, — выдаю горько, помня о своей несчастной любви.

— Значит, будешь моя. — Умудряется взять за руку и, развернув в сторону клуба, повести ко входу.

Коллективный вздох разочарования. Интересно, на какой срок «моя»? На час? Три? Сутки? Так, стоп! Что это я творю? Мне вот этого совсем не нужно. Мое сердце болит, как и прежде. Просто этот парень явно работает на правительство и обладает врождённым даром гипноза, иначе как объяснить, что я уже почти пошла с ним? Это всё из-за машины.

— Нет-нет. Я тут подружек жду.

— Внутри теплее, у тебя уже клювик посинел. — Игриво щëлкает он меня по кончику носа.

Интересно, а ему самому не холодно? У него даже куртки нет.

Вытягиваю руку из крепких мужских ладоней и встаю как столб.

— Я с тобой никуда не пойду, я тебя не знаю. Выбирай любую из очереди.

Тут же слышатся женские стоны и вздохи. Ужас какой, вот это реакция. Это прям как будто автоматически работает.

— Ну нет, из очереди скучно.

Осмотрев его ещё раз с ног до головы, делаю определенные выводы:

— Ты мажор?

— Не люблю это слово.

— Ладно, скажу по-другому. Молодой человек, чью жизнь и будущее устроили влиятельные или высокопоставленные родители, из-за чего она стала лёгкой и беззаботной, а сам он стал её прожигателем.

— Сразу видно — на филфаке учишься.

— Откуда ты?!

— Я не мажор, с определенного времени на всё зарабатываю сам. Евка сказала провести тебя внутрь, но ты такая проблемная, что сюрприза не получилось. — Снова берёт он меня за руку.

И в этот раз я послушно иду за ним. Его ладонь теплая, большая, немного шершавая и приятная на ощупь.

— Ты знаешь мою подругу?

— Я ей попу подтирал, когда она на горшок ходила. — Осматривается по сторонам и швыряет ключи от тачки подбежавшему парню в униформе. — Эй, человек, присмотри за моей девочкой.

Работник клуба послушно кивает. А я расстраиваюсь, оглядываясь на эту лимонную королеву дорог. Какая же красавица, любовалась бы и любовалась.

— Можно было просто сказать, что ты Евкин старший брат.

— Опять скучно, — снова смотрит на меня тёмным пронзительным взглядом, от которого у любой, абсолютной любой представительницы слабого пола сердце забилось бы сильнее. — А ещё у меня есть интересная родинка на левом боку, прямо под сердцем, покажу тебе её чуть позже.

— Вот уж вряд ли.

— Поспорим? — Галантно пропускает меня внутрь задымленного, мерцающего огнями помещения Евин брат.

— Почему ты не сказала, что с нами будет Дима?! — перекрикивает музыку одна из Евкиных подруг, подмазывая свои обколотые какой-то дрянью губы.

В клубном туалете стоит гремучая смесь запахов сигарет и духов, у меня кружится голова и слегка подташнивает. Народ толпится, поправляя одежду и косметику. Все пытаются пробраться к зеркалу. Именинница щеточкой от туши приподнимает, расчёсывая, наращëнные ресницы. На фоне девчонок, приглашённых на день рождения, я выгляжу как детсадовский выпускник на школьном балу. Всё у меня простое и какое-то немодное.

— Ну знала бы про моего брата и что? Ты бы трусики забыла надеть?! — смеётся Евка, толкая подружку в плечо.

В упор не помню её имени.

— Нет, ну хотя бы прикинулась во что-нибудь из последней коллекции. А то как нищенка.

— Действительно, — Ева уже откровенно хохочет, оглядываясь на подругу. — Ты уже не раз пыталась, и он с ума от любви не сошёл, надо иметь гордость.

— А ты не смей на него даже пялиться! — неожиданно фыркает губастая, с силой толкая меня двумя руками в грудь. Я больно ударяюсь о стену. — А то весь вечер не отлипаешь, только с ним и треплешься.

— Больная, что ли?

— Ты мне ещё поговори!

— Грабли в карман спрятала, Дима болтает с кем захочет, тебя забыли спросить. А Наташка моя подруга, — заступается Евка.

Губастая затыкается, но смотрит со злостью. От греха подальше выхожу из душного туалета в коридор. Где тут же натыкаюсь на Диму. Его тёмные глаза осматривают меня с игривым интересом. Красивый парень, музыка и распущенная атмосфера праздника будоражат.

Евин брат очень привлекательный, я бы даже сказала — заманчивый, этого не отнять. Не будь моё сердце в клочья, наверное, поддалась бы его горячему натиску и чарам. Вон девки идут мимо и головы сворачивают. По телосложению заметно, что без одежды Дима — бог секса.

— Вот ты где, лапочка, а я везде тебя ищу, — хрипло, с придыханием.

Демон во плоти, надо же.

— Слушай, я тебе не помощник, — улыбаюсь ему, пытаясь послать как можно культурнее, — найди кого-нибудь другого на сегодняшний вечер. Понимаю, ты привык получать желаемое, но я вправду тебе не нужна.

Кивнув и улыбнувшись, обхожу его по дальней дуге, подымаюсь по ступеням на балкон, где забираюсь на высокий барный стул.

Хочу побыть одна. По инерции проверяю телефон. На дисплее светятся несколько звонков от мамы и неотвеченный вызов с незнакомого номера. Обычно девчонки наизусть помнят номера бывших. У меня с цифрами плохо, собственно, ещё и поэтому я пошла на филологический. Но, как бы мне ни хотелось верить в несбыточное, я запихиваю эту томительную дрожь и суку надежду куда подальше, потому что абсолютно уверена — звонил не он. Мой профессор, вернее не мой, а Лилин, опять засветился в инстаграме жены его брата. И там с ними был его любимый «Цветочек» в милом винтажном костюме молочного цвета. Ненавижу её.

Из глаз снова брызжут непрошеные слёзы. Вздыхаю, отбросив мобильный и зарывшись пальцами в распущенные волосы. Руками придерживаю голову. Как же мне больно. Ну почему до сих пор не отпускает?

— Ну тише, лапочка, тише. На, выпей. — Замечает мои слёзы Дима, пододвигая ко мне бокал с коктейлем. — Станет легче.

— Зачем тебе это нужно?

— Вижу, что тебе плохо, вот и помогаю.

— Какая-то странная благотворительность.

— Люблю быть полезным.

— И трахать в утешение?

— Если только самую малость.

Его честность заставляет меня улыбнуться.

— Евкины подруги от тебя без ума, не трать на меня время, Дим. Я нахожусь в тяжелой стадии разбитого сердца.

Наши глаза встречаются, его тëмно-карие завораживают глубиной, и я не замечаю, что уже сосу коктейль через трубочку.

— Евкины подруги — легкодоступные шмары. Скучно.

Ему всё-таки удаётся рассмешить меня.

— Я люблю другого, Дим. Для меня секса без любви не существует, так что даже не пытайся.

Он кладет ладонь на мою руку и одобрительно пожимает её. Алкоголь моментально расползается по венам. Столько стресса и слёз, ноги мигом становятся ватными.

— Он дурак. — Убирает волосы от моего лица, ухаживая за мной.

— Он не дурак, он профессор, — прикусываю язык, но уже слишком поздно.

Я сболтнула лишнего.

— Даже так!? — удивляется Дима, подталкивая пить, а сам употребляет только воду, как будто планирует сесть за руль. — Старый хрен пообещал тебе хорошие оценки и за это залез под юбку? — морщится. — Вот дерьмо.

— Не говори Еве, пожалуйста, она сразу догадается.

— Не скажу, это будет наша маленькая тайна, лапочка, — подмигивает.

— Он не старый. И ничего мне не обещал. Всё было не так. Я хотела сама.

— Вы всегда защищаете тех, кто поимел вас и бросил. Женская сущность.

Хочу поспорить, но замолкаю. Мы с Димой сидим слишком близко. Музыка разрывает перепонки, приходится наклоняться почти к самому уху, чтобы услышать друг друга. Пахнет кальяном и его дорогой туалетной водой. Что-то новое появляется в его красивых тёмных глазах, более демоническое, серьёзное. Как будто одиночество и мрак, порождая волнение и возбуждая любопытство, заставляют идти за ним в самый дальний угол и смотреть, что скрыто там, в покровах его тьмы.

— Дим, я не хочу об этом говорить, — отворачиваюсь.

— Бедная мышка, давай потанцуем.

— Не хочу.

— Тебе это нужно, расслабься.

Он решительный, а я сейчас такая слабая, вдруг почему-то соглашаюсь. Вниз мы не спускаемся. Дима кладёт мои руки себе на плечи и, прижимаясь телами, мы просто движемся по кругу, танцуя под зажигательные техно-новинки. Получается немного нелепо, но ему, походу, наплевать на мнение окружающих. Где-то вдалеке остался столик с его друзьями, там же небольшая тусовка Евкиных подруг. В танце я немного успокаиваюсь.

Дима рассказывает много интересных вещей о своей последней поездке в Штаты. О том, как отец доверил управлять частью бизнеса, а он, ни черта в этом не смысля, уже понаподписывал кучу документов. И теперь батя точно прибьет его, но он старается. Проводит совещания и онлайн-конференции, много читает, копается в бумагах и мечтает, что однажды родитель будет гордится им. Сам он учился в Лондоне, как главный наследник империи. Евку воспитывали иначе: она по наказу матери должна была всего добиваться сама, чтобы не стать глупой мажоркой, поэтому решила поступать на филологию. По её мнению, это легче, чем какие-то там айти-технологии. Дима живет в квартире в центре, и тачка, которую я видела, одна из его любимых.

Танцуя со мной, он много шутит, и я даже начинаю улыбаться, радуясь, что встретила его. Немного успокаиваюсь. Он чем-то похож на саму Еву, наверное, поэтому мы так легко нашли общий язык.

Помещение немного кружится, алкоголь действует расслабляюще, голова соображает гораздо хуже. Тепло твердого мужского тела рождает неправильные реакции. Дима крепкий и сильный, высокий и широкоплечий, я чувствую твердость мышц под тканью рубашки. Обнимая двумя руками, едва достаю до его крупной шеи.

Но профессор всё ещё со мной. Мне по-прежнему больно и одиноко, я так сильно люблю его. Уверена, он сейчас с Лилей. Возможно, даже трахает её, забыв о приставучей студентке. А я не могу выкинуть его из головы.

— Тише, лапочка. — Наклоняется Дима и неожиданно смело целует меня в губы.

«Иванова, не смей! Он просто хочет воспользоваться твоим подавленным состоянием. Он видит, что ты неопытна, ему нравится твоя неискушëнность», — звучит в голове отчего-то профессорским голосом.

По ощущениям понимаю — это совсем не он, не мой профессор. Вкус губ другой, ни капли не похож на мой любимый. И пусть он меня бросил и забыл, но чужие губы мне неприятны.

— Что ты делаешь? — реагирую резко. Мрачнея, толкаю мажора в грудь.

— Целую тебя, — смеётся брат Евы, продолжая обнимать двумя руками, а я пытаюсь вырваться. — Лапочка, знаешь поговорку «клин клином вышибают»? Считай, что я хороший человек и просто пытаюсь посодействовать.

Смотрю на его чертовски привлекательные черты и снова вздыхаю.

— Хватит. Я хочу домой.

— В следующий раз не отпущу. — Разжимает он руки, явно не в восторге от моей идеи.

— Ладно. Давай я отвезу тебя. В знак нашей дружбы и примирения. — Наклоняется, губами касаясь моей руки. — Обещаю: больше никакого языка у тебя во рту.

— Я лучше вызову такси. — Меня смущает его поведение, я смелая только своим профессором, с другими мужчинами такого совершенно не хочется. — Сейчас найду Еву, — верчу головой по сторонам, музыка оглушает, — найду подругу, чтобы попрощаться.

— Слушай, я не маньяк и баб силой не беру, лапочка. Хотя, признаюсь, у тебя во рту мне понравилось. Разреши загладить вину. — Придерживает за руку.

И я ему верю. Соглашаюсь и даю шанс подвезти меня. Спустившись вниз, целую Евку в обе щеки. Благодарю за приглашение и поздравляю ещё раз. Случайно смотрю на влюбленную в Диму тëлочку, она проводит рукой по шее, показывая, что мне «секир башка».

Стараюсь об этом не думать и, накинув куртку, смотрю на часы. Половина пятого утра — надо же, как быстро пролетело время! На телефоне опять несколько неотвеченных вызовов: три с незнакомого и два от мамы, надо будет набрать ей, когда сяду в машину. Покинув здание ночного клуба, я с удовольствием вдыхаю чистый, свежий воздух. Тяжёлая металлическая дверь отрезает нас с мажором от грохочущей музыки, и рука Димы ложится на мою талию, подталкивая спуститься с крыльца клуба. Взглядом ищу ярко-желтый автомобиль, но вместо этого натыкаюсь на знакомую фигуру, сидящую на капоте собственной машины.

В следующее мгновение сердце останавливается, сжатое мягкой, но беспощадной лапой моей глупой любви. Профессор?! Это не галлюцинация? Роман Романович действительно ждёт меня у входа в клуб. Значит, это он названивал мне с незнакомого номера. Теперь я хочу плакать от радости. Пусть и секундной, но всё же радости. Его лицо зло, а губы сжаты в тонкую линию. Не знаю, что он здесь забыл, но настроен он очень решительно.

Работник клуба подгоняет Димин спорткар прямо к выходу. А профессор смотрит на меня исподлобья, преграждая нам путь.

— Натанцевалась? — хмуро цедит Заболоцкий. — Мать места себе не находит, ты на часы смотрела? Телефон проверяла? Я хотел уже в полицию звонить, чтобы как следует тряхнули это царство порока. Сюда нормальных людей, оказывается, не пускают, только богатеньких уродов на золотых машинах.

— Эй, дедуля, полегче! — делает шаг навстречу мажор, нагло вскидывая подбородок и засовывая руки в карманы своих дорогих брюк. — Это твой папа, что ли? — оборачивается ко мне.

А я не могу прийти в себя. Что он здесь делает? Какого чёрта профессор сейчас не спит в обнимку со своей Лилей? И мама тут моя при чём? Сказала же, куда пошла, ну что за паника? Всё равно не понимаю, что забыл Заболоцкий у клуба, где я праздновала день рождения подруги? Его что, сюда по студенческой линии направили?

Никак не удаётся успокоиться, сердце бешено лупит по ребрам. Вообще ничего не соображу. Я не хочу с ним ехать, я лучше с Димой поеду. Что ему надо? Спаситель хренов. Нечего тут из себя капитана Америку строить. Пусть училку свою спасает.

— Пойдём, Дима. — Теперь и я обнимаю его за талию, подталкивая к машине.

— Наташа, ты что?! — Строго, прямо как на лекции. — Ты хоть знаешь, кто этот молодой человек!? Судя по всему, ты с ним только что познакомилась! Куда ты собралась с ним ехать?! Хочешь, чтобы он подверг тебя насилию?!

— О, я понял! — громко смеётся мажор. — Это твой профессор.

Я смотрю на Диму, на Заболоцкого смотреть стыдно. Его слова — очередной показатель того, какая я маленькая и глупая — разболтала первому встречному о наших отношениях.

— Деда, — с насмешкой кричит он профессору, — вы уж лучше спать идите, вам долго нельзя, подагра разыграется. Вы и так уже херни натворили и довели девочку до слёз. И вообще, с вами бы не мешало разобраться: под профессорский трибунал отдать, а то история со студенткой-то с душком получается. Наташка тоже дурочка, конечно, что повелась, но всё же…

И мой профессор, подогретый злостью и ожиданием, не стерпев оскорбления в мою сторону, заступается за меня. И дальше всё это напоминает какую-то фантасмагорию. Хотя, с другой стороны, чего только в жизни не бывает? Мой тихий, правильный профессор и Лилин жених по совместительству бросается на мажора, хватая его за грудки.

Дима тоже его держит, так они и толкаются, бодаясь, дергая друг на друге одежду, укрываясь от ударов. Дима матерится, профессор нет. Он не такой. Остается верным себе даже в подобной экстремальной ситуации.

А я кусаю губы. Как же сильно я его люблю, господи. Кричу, переживая, конечно же, за Рому. На шум прибегает охрана, их быстро разнимают.

— Ты кого дурочкой назвал, амёба недоразвитая?! — неожиданно рычит Заболоцкий, одежда на нем смята и частично порвана. — Извинись перед девушкой сейчас же!

Странно видеть профессора Заболоцкого в таком неопрятном виде.

— Это я-то недоразвитый? — теперь орёт Дима. — Поимел девочку, она рыдает сутками, а недоразвитый я?! Да тебя бы с моста скинуть и сверху катком проехать, умник!

— Ну так скинь, только, боюсь, пупок развяжется!

— Старпëр!

— Дегенерат малолетний!

Охрана хватает Рому за руки, а я пугаюсь, потому что понимаю, что все тут мажора знают.

— Дмитрий Егорович, нам разобраться с этим человеком? Мы можем, если нужно.

Поверить не могу. До чего я его довела. Роман Романович ради меня в голос оскорбляет незнакомого человека. Неужели у него тоже есть чувства? Ко мне? А как же Лиля? Где же эта пресвятая богиня? Ну разве он поперся бы ради меня в пять утра неизвестно куда, разве сидел бы и ждал у ночного клуба, если бы ему было всё равно?

А потом вдруг до меня доходит: боже, мажор ведь богатый и со связями. Он может убить моего профессора, и никто не узнает. Поэтому охрана зовет его по имени-отчеству. В ужасе дышу через раз, пытаясь уладить конфликт.

— Нет! Пожалуйста, нет, — умоляю, сквозь нахлынувшие на глаза слёзы. — Дима, отвези меня, пожалуйста, домой, как и обещал.