Строгий профессор

Глава 9. Шантажистка Иванова

Преподаватель философии Пыльникова пригласила коллектив кафедры отпраздновать свой юбилей в дружной, веселой компании. Мы сидим за круглым столом уютного грузинского ресторанчика и наслаждаемся вкусной национальной кухней.

Я накалываю на вилку кусок разваренного картофеля, облепленный веточками укропа и продолжаю слушать пламенные речи доцента Петренко. Задор так и пышет.

— Мне кажется, что ректор перегибает! В чём разница между методикой и технологией обучения, не идет ли подмена одного понятия другим? — пыхтит доцент, протирая лоб салфеткой.

— Разница в том, выпил ли ты водочки накануне пары или пришёл трезвым как стеклышко, — смеётся Пыльникова, пытаясь разрядить обстановку.

Только что она рассказывала пошлый анекдот. Довольно смешной, мне понравилось.

Доцент пришел с женой. Рядом с ним устроилась приятная, улыбчивая женщина его возраста. Она особо не встревает в разговоры и только просит передать ей то или иное блюдо. Без пары, кроме именинницы, сегодня только я и Баранова. И все собравшиеся превращают это в настоящее событие, утверждая, что это какой-то особенный знак. Коллеги всячески подчеркивают, что мы с преподавателем английского очень хорошо смотримся вместе.

— Селëдочку будешь? — наклоняется ко мне Баранова, подсовывая удлинённую тарелку с ровными кусочками блестящей подсолëнной рыбины.

Сельдь в горчичном маринаде. Очень вкусно, беру себе несколько кусочков. Лариса улыбается. Чувствуется — она больше всех остальных довольна тем фактом, что нас с ней периодически сватают.

После второго бокала «Киндзмараули» я начинаю смотреть на коллег по-другому. Жена доцента от него без ума. С восторгом ловит каждое слово Петренко, кивает и улыбается, во всём поддерживая. Ещё один преподаватель поглаживает руку своей привлекательной партнерши, делая вид, что слушает Пыльникову, на самом деле довольно сильно зациклен на женщине рядом. Его супруга немного старше, но это не имеет значения, они вполне счастливы. Секретарь-методист демонстрирует мужу нечто увлекательное на экране телефона, их головы соприкасаются, по виду они сверстники, возможно, учились в одной школе. Никто не пришел в компании сопливого студента или студентки, у всех стандартные, правильные отношения. Я всегда считал, что у меня должно быть так же.

Опускаю голову и, усмехнувшись, втягиваю носом пропахший ароматами разных блюд воздух, разглядываю вино на дне бокала. Я вдруг четко представляю, что привожу сюда свою юную первокурсницу.

Иванова вела бы себя скромно, я в этом просто уверен, вряд ли она говорила бы лишнее или как-то показывала бы, что мы в близких отношениях. Она хорошо воспитана и острая на язычок, только когда мы с ней наедине. Но это не имело бы большого значения, потому что нас всё равно осудили бы. Слишком большая разница в возрасте, положении, статусе. Так много проблем, что об этом даже думать сложно. Она выглядит молодо, а я рядом с ней выгляжу ещё старше.

Делаю ещё один глоток. Пьяным себя не чувствую, скорее расслабленным. Горячие воспоминания окутывают сладким, волнительным смогом. Мне уже и не стыдно за то, что случилось в библиотеке. Говорят же: чем чаще нарушаешь закон, тем проще преступить его в следующий раз. Я пытаюсь забыть, запихнуть произошедшее куда подальше в кулуары памяти, чтобы не прокручивать в голове вид её распухших губ, покрасневших, искусанных мной сосков, стараюсь не думать о том, что даже без секса испытал море удовольствия. Всё, что связано с этой студенткой, вызывает трепет и пламя внутри. Как бы всё было легче и проще, скручивай меня так же от одной из женщин, засланных мне мамой.

«Предупреждаю сразу, если ты не едешь в Керчь, я тоже не еду».

Как будто прочитав мои мысли, вышеупомянутая студентка присылает сообщение. Разулыбавшись, чувствую увеличившийся до сотни пульс. Сегодня пятница, выезжать нужно вечером в воскресенье. И плевать, что в этот момент кто-то обращается ко мне по имени — я, надавливая пальцами на сенсорный экран, пишу ответ Ивановой.

«Наташа, ты ответственное лицо, ты выступаешь от лица кафедры. Это не обсуждается. Виктор поможет тебе».

«Нет, Рома, и не мечтай».

«Наталья, я вынужден буду обратиться в деканат. Это возмутительно!»

«Как пожелаете, Роман Романович, я свои условия назвала. Хочешь доклад – едешь со мной».

Тяжело и зло выдохнув, отбрасываю телефон в сторону. Она меня шантажирует, уму непостижимо. Знает же, что я не хочу идти в деканат, потому что не могу позволить кому-то орать на Иванову, а тем более портить её учебу в университете из-за того, что пытаюсь избегать наших с ней встреч наедине. Это же глупость.

«Ты решила вертеть взрослым тридцатишестилетним мужиком, Иванова?»

«Нет, я решила лечь спать, но в квартире так жарко.»

«Открой окно!»

Ввязываюсь в никому ненужную переписку, при этом пальцы как будто сами ползут по экрану, складывая буквы в слова.

«Ром, ну не помогает окно, всё равно жарко. Сняла пижаму и улеглась в одной тоненькой маечке и трусиках. Лифчик сняла, чтобы ничего не давило. Главное, комфорт. Помнишь, ты нам цитировал: комфорт для тела, а счастье для души.».

Лифчик, комфорт, трусики, Иванова… Всё это смешивается в голове, заставляя меня превратиться в озабоченного идиота, у которого умственные способности равны нулю. Она меня провоцирует, а я ведусь как мальчишка с острым спермотоксикозом. Мозги тут же плавятся. Перед глазами встают картинки того, что мог бы с ней сделать, окажись я рядом, в той кровати.

«Наташа, ты пишешь своему преподавателю, не забывай об этом!»

«Хорошо, больше не буду. Просто тема комфорта всегда очень занимательна. Я думала, это важно»

«Ложись спать.»

«А ты где?»

«В ресторане с друзьями.»

«В ресторане с друзьями-мальчиками или девочки тоже есть?».

«Иванова, я не обязан перед тобой отчитываться».

«Ладно-ладно, не кипишуйте, господин профессор».

«Спокойной ночи, Иванова».

«Уверена, я лучше твоих ресторанных старушек».

«Нельзя оскорблять незнакомых женщин — это дурной тон, Наташ, ты понятия не имеешь об их возрасте».

«Если я увижу рядом с тобой другую студентку, я оболью её зелёнкой, так и знай».

Смеюсь. Кровожадная шантажистка Иванова — это что-то новенькое.

«Наташа, ложись спать и думай о докладе».

«Хорошо. Только пришлю тебе парочку снимков, чтобы ты помнил, что твои старушки тебе совсем не нравятся»

«НЕТ!» — отправляю я ей несколько раз подряд, но поздно.

В один из мессенджеров приплывает сразу несколько фотографий, и сначала я мужественно игнорирую их. Но головокружение, влечение даже на расстоянии, сумасшествие и запретность этих отношений делают меня маньяком, который, схватив телефон, встает из-за стола и выходит на крыльцо. Подышать свежим воздухом.

Она действительно в белой маечке, на ней обычные хлопковые трусики. Сквозь тонкую ткань проступают горошинки сосков, глубокий вырез оголяет ложбинку, ниже видны пупок и животик. Как же хочется сорваться: взять такси и рвануть к ней, исцеловать всю, с ног до головы. И я ведь знаю, как это вкусно, какой податливой и горячей она будет. Услышать её стоны и благодарный отклик, почувствовать дыхание, языком собрать капельки пота.

Засовываю телефон в карман. Хожу туда-сюда, не могу успокоиться и взять себя в руки. Я же видел полуголых женщин. Некоторые представали передо мной в куда более откровенном виде, но меня почему-то клинит именно на ней. Упрямая, добивается своей цели — похвально. На другого не переключается — это мне льстит. Целеустремленная плутовка Иванова. Найти бы кнопку, где мои мозги включаются, а то что-то так плывут, боюсь, совсем из профессорской башки вытекут.

— Доброй вечер, Виктор. — Сжимаю телефон онемевшими пальцами. — Я решил тебя не напрягать. Всё переиграем.

Виктор радуется — не хотел ехать — ну вот, помогу человеку.

— Да, я сам поеду с ней, вдруг возникнут какие-то вопросы по докладу. Да, лучше я сам всё проконтролирую. Спокойной ночи.

Виктор знаком далеко не со всем материалом, мало ли что. Это правильно, нельзя дать нашей кафедре ударить в грязь лицом.

Поправляя лямку дорожной сумки, с напускной деловитой серьёзностью захожу в поданный к университету автобус. Весь сегодняшний день я настраивал себя на правильный, стратегически верный ход мыслей. Больше никаких фривольностей и разврата, заигрываний, флирта и поцелуев с учениками. Жажда секса не должна туманить мои мозги. Это недопустимо. Мне тридцать шесть, и я способен контролировать половые инстинкты. Я вычеркиваю всё это из жизни и просто иду дальше как взрослый, самодостаточный человек, а не озверевший от похоти мальчишка.

К счастью, Иванова мне больше не писала и не слала никаких фотографий. Предыдущие снимки я удалил. После того, как очередная волна распутства откатила от моего мозга, он заработал в прежнем режиме, и, всё тщательно проанализировав, я решил — пора прекращать.

Благодаря своим университетским связям в Керчи, я всё устроил таким образом, что Иванову, совершенно случайно, поселят в самом дальнем корпусе. В одну комнату с милой, очень начитанной и скромной студенткой-второкурсницей. А я эти три дня буду жить в одноместном номере другого здания, где устроится большинство преподавателей нашего университета. Таким образом, встречаться мы будем только непосредственно на самом мероприятии.

В автобусе жарко, но терпимо, и, скинув пиджак, я сажусь на свободное место рядом с Барановой, приветливо здороваюсь и даже интересуюсь её делами и самочувствием. От неё пахнет зрелыми, убийственно сладкими духами, от которых тут же ломит виски. Но я всё равно улыбаюсь: взрослые должны общаться со взрослыми. Это закон природы, в жизни всё так устроено.

Баранова подготовила студента Панькова, если я ничего не путаю, он одногруппник Ивановой. Впрочем, большого значения это не имеет.

Я специально не осматриваю салон и не ищу взглядом маленькую беленькую макушку. Сопровождающий нас заместитель декана пересчитывает всех участников семинара по головам и автобус трогается с места, из чего я делаю вывод, что студентка Иванова на месте.

Моя задача проконтролировать её выступление, расписаться где нужно и отправить её на «Что? Где? Когда?», а после мы точно так же отправимся обратно. И если она попытается со мной связаться, я всё же внесу её номер в чёрный список. Так будет правильно! Нам нужно придушить эту жажду на корню, пока не стало слишком поздно.

В Керчи для студентов предусмотрены свои развлечения, а для преподавательского состава свои. Так что и в этом случае у нас с Ивановой нет шансов на совместное времяпрепровождение.

Баранова ни на секунду не замолкает. Она угощает меня конфетами и рассказывает о том, как стала преподавателем.

— Ром, так как я была полна энтузиазма и абсолютно уверена, что научу студентов, как жить нужно, я тщательно подходила к проверке всех работ, исправляла орфографию и пунктуацию, проверяла все факты и указывала на грубые недочёты, разжёвывала, как нужно писать. Оказалось, что «бывалые» преподаватели только прогоняют курсовые на «Антиплагиате» и, если оригинальность выше шестидесяти процентов, читают выводы по каждой статье, этим и ограничиваются.

— Ага, — мотнув головой, делаю вид, что согласен.

Но мне неинтересно. Меня волнует, что там такого смешного рассказывают на задних рядах, что студенты просто покатываются со смеху. Но я себя сдерживаю.

— Я бутербродов наделала, хочешь с семгой? Люблю рыбу.

Вначале думаю отказаться, но, услышав очередной приступ смеха, Баранова заглядывает в щелку между сиденьями и комментирует:

— Там твоя Иванова моего Панькова развлекает. Хохочут, аж заливаются. Девочка, похоже, с юмором. Ну и славно, меньше всего хотела ехать в компании зеленого студента, — кривится моя коллега, — хорошо, что ты с нами поехал.

А у меня дыхание спирает. Как будто кулак в горло запихнули. Развлекает, значит?! Весело ей. Молодец какая. Уж мне ли не знать, какое отменное чувство юмора у моей студентки. Я пока с ней доклад готовил, не один раз смеялся. Юмористка. Может, не стоило ей в университет идти? Занимать чьё-то место. Очевидно, «Аншлаг» по ней плачет. Возможно, не просто так они смеются — вдруг Иванова и Панькову свои маечки с трусами шлёт. Откуда мне знать, что это индивидуальная программа только для моих глаз? Она ведь совсем юная, ветреная, непостоянная.

— Я с удовольствием буду твой бутерброд, Лариса. Спасибо. — Тяну на себя ломоть хлеба и запихиваю в рот, начиная тщательно пережëвывать.

А сзади снова звучит гогот, заставляя двигать челюстями активнее. Надо же было с малолеткой связаться, у них же семь пятниц на неделе.

Когда через три часа сорок минут непрерывной езды, мы добираемся до места, все пассажиры автобуса высыпают на улицу. Водитель открывает багажное отделение, и я тут же замечаю миниатюрную девочку с маленьким игривым хвостиком. Сегодня на Ивановой скромные синие джинсы, кеды и коротенькая курточка.

Наташа пытается вытянуть сумку, но у неё ничего не получается, и я инстинктивно кидаюсь ей на помощь.

— Спасибо и здравствуйте, профессор, — улыбается она мне, как сделала бы любая другая студентка.

Не успев совладать с собой, я зависаю на её красивых серых глазах. Эта девочка так сильно мне нравится внешне.

— Дальше я сам. — Выдергивает из моих рук сумку Ивановой тот самый Паньков, которому было очень весело.

Раньше я не замечал этого студента, теперь он мне активно не нравится. Честно говоря, я бы и сам предпочел всю дорогу провести рядом с Наташей и болтать о всяких глупостях, чем слушать заунывные беседы Барановой о том, какой она хороший и дальновидный преподаватель.

Развернувшись, эти двое идут к нашему пансионату.

— Ром, поможешь мне?

— Да, конечно, — без особого энтузиазма отвечаю я Барановой.

Продолжая смотреть на то, как игриво подпрыгивает хвостик Ивановой, когда она, засунув руки в карманы, спешит по дорожке рядом с парнем её возраста. Это правильно. Так и должно быть. Они подходят друг другу. Но вот только взгляд никак не отпускает девчонку и непроизвольно следит за ней до самой калитки.

— У нас номера неподалеку, — спустя какое-то время заключает Баранова, широко улыбаясь, хлопая ресницами и вставляя ключ в замок двери через несколько комнат от моей, — будем ходить друг к другу в гости.

Эта перспектива меня не то что не радует — она немного пугает. Меньше всего я хочу, чтобы Баранова завалилась ко мне в гости. Попрощавшись с преподавательницей, я бросаю сумку на пол и от греха подальше закрываюсь изнутри, затем падаю на кровать.

Раньше я никогда в жизни не позволил бы себе завалиться на покрывало в уличной одежде, а сегодня я просто не в ладу сам с собой. Нащупав телефон, проверяю входящие. Ничего. Ну и зачем ей так нужно было, чтобы я поехал? Виктор прекрасно выслушал бы доклад из зрительного зала. Могла бы хоть попроситься порепетировать, что ли. Неужели она настолько спокойна и так хорошо знает материал, что даже вопросов у неё не возникло?

Приняв душ, выхожу на балкон в одном полотенце. Внизу, на улице, гуляют стайки студентов, но на дворе уже темно и в серой гудящей толпе невозможно разглядеть, есть ли среди них моя студентка. Возможно, она в своем номере и давно легла спать. А что, если она в номере Панькова? И сейчас он разводит её на первый раз. Подобных мыслей в моей голове так много, что хочется разбежаться и долбануться об стену. Телефон пиликает сообщением и я, сломя голову, запнувшись и потеряв полотенце, хватаю его, проверяя входящие.

«Как там в Керчи? Погода нормальная? Ты уже присунул ей? Сообщи, когда всё случится. Твой любимый брат».