Строгий профессор

Глава 20. Строгий профессор

Последующие дни напоминают игру в кошки-мышки. Профессор водит меня ужинать, дарит цветы, делает комплименты, провожает, много и горячо целует, но я — как бы это покультурнее выразиться — ему не даю.

Хотя он хочет, и я очень сильно хочу, но всё равно выкаблучиваюсь, оказывая сопротивление. Заставляю его признаться, что Лилю он не трогал, ни в Москве, ни здесь ничего у них не было.

Но я и так это вижу. Судя по его сумасшедшему голоду и горящим глазам, страсти и безумию, секс у него был давно. Во время одной из наших бесед он откровенничает, что с другими женщинами всегда надевал презерватив, даже со своей училкой, с которой, на секундочку, жил вместе и якобы планировал детей, но со мной ограждаться резиной ему совсем не хочется.

Мне неприятно говорить о его бывшей, но льстит тот факт, что я вызываю в нём такое безумное желание и страсть. Обнимая меня, профессор напрочь забывает о благоразумии.

Он продолжает работать, составляет учебно-методические пособия для словесников, а я стараюсь не думать о нём каждую секунду, пытаюсь учиться. В университете мы соблюдаем строгую субординацию. Иногда я даже не здороваюсь с ним, делая вид, что не заметила.

Но на очередном семинаре я снова ничего не отвечаю на заданный им вопрос, и мой профессор злится, приказывая мне сейчас же зайти на кафедру. Это последняя пара нашей группы, студенты собираются домой, и, пожав плечами, я выполняю приказ преподавателя.

— Ты опять не выучила?! — Закрывает он за мной дверь, ставит руки на пояс, его глаза мечут молнии.

При этом он жадно осматривает меня, особенно ноги в короткой клетчатой юбке.

— Ладно. — Поднимаю руки вверх. — Признаю, в этот раз я просто хотела позлить тебя.

— Ах позлить, ты хотела меня позлить, студентка Иванова? — выходит профессор из себя.

— Да, — смотрю на его губы, красивое мужественное лицо.

Дурею от его крепкой фигуры и широких плеч, сегодняшняя голубая рубашка ему невероятно идёт.

— Мне нравится, когда ты, Роман Романович, строгий и агрессивный, — наклоняю голову к плечу, — я так сильно возбуждаюсь от этого.

Профессор каменеет, кажется, все его мышцы напрягаются. Такой он забавный, когда борется с собой, не в силах нарушить правила. Я прикусываю нижнюю губу и улыбаюсь, облизывая её язычком.

— Там, в каморке, — хрипит он, указывая на дверь, — на полке над столом свалены старые методички по словообразованию, мне они завтра на первой паре понадобятся! Принеси мне их, сейчас же, — жестом указывает на тонкую фанерную дверь.

Пожав плечами, послушно иду туда. Здесь тесно. Мне приходится тянуться через стол, карабкаться вверх в своей короткой ученической юбке в складку. Дверь за моей спиной хлопает. Мы вдвоем оказываемся отрезанными от целого мира, погружаясь в полумрак узкого, пропахшего пылью помещения без окон. Мгновение и меня резко придавливает грудью к столу, заваленному запасами пакетиков чая, пачек кофе и сахара. Я задыхаюсь от ощущений.

Рома задирает мою юбку и… лупит линейкой по заду.

— Ай! — я вскрикиваю.

Ягодицы простреливает резкая, но почему-то возбуждающая, сладкая боль.

— Ты начнешь учить мой предмет, Иванова, или я просто не знаю, что с тобой сделаю.

— Ай! — оборачиваюсь, глядя на него затуманенным взглядом, а он прижимается ко мне сзади, наклоняет ниже, свободной рукой бессовестно и очень пошло мнëт через рубашку грудь.

Снова бьёт линейкой. И это больно. И это кайф. Секс в чистом виде. Ничего не соображая, я послушно укладываюсь на стол полностью. Схожу с ума, потому что сейчас мой профессор так охренительно сладко доминирует надо мной, заставляя гореть всё тело.

Линейка летит в сторону.

Он тяжело дышит, зол от моего непослушания на семинаре и бесится от того, что я его не слушаюсь. А ещё возбужден. Очень сильно. Я его извела воздержанием. Напор профессора немного пугает, но я совсем забыла, что вчерашняя девственница. Он задирает юбку выше, затем, дернув колготки с трусами вниз, проверяет меня ладонью и жестко врывается сзади. Капелька боли и паники, затем все становится на свои места.

Мои раскалённые, воспаленные от ударов линейкой ягодицы чувствуют его, и это новый уровень наслаждения. Это наш первый секс после расставания, и он шикарен. Немножечко страшно, но все равно приятно. Он не раздевается, приспустив брюки, имеет меня на кафедре. Жадно любит в пыльной каморке для хозяйственных нужд.

— Я из-за тебя в аду сгорю! — шипит он, прикусывая моё ушко.

Сжимая мои груди, он поглядывает на дверь, входит в меня ритмично и быстро. Его большой инструмент сводит меня с ума, и, раздвигая ножки шире, я принимаю его до самого основания. Мне неудобно лежать, шея затекла. Но я заведена до предела и уже через десять шлепков достигаю оргазма. Рома тоже не может ждать и бурно, со стоном достигает предела удовольствия.

В ход идут влажные салфетки. Я смеюсь, профессор серьёзен, причитает, что со мной он совсем сдурел, и что его неплохо было бы поместить в ту же клинику, что и деда. Потому как то, что мы только что сделали просто уму непостижимо и абсолютно безнравственно. Уважаемый профессор поимел меня в стенах университета.

Спустя какое-то время, быстро одевшись и покинув здание, мы мчимся к нему домой.

Он уже не злится. Улыбаясь друг другу, мы совсем забываемся.

Экскурсии по его дому не получается.

Не раздеваясь и не моясь, мы набрасываемся друг на друга в коридоре. И после нескольких диких и жадных поцелуев, Рома снова проталкивается внутрь. На этот раз я сверху. Теперь стоны можно не сдерживать, можно орать, кричать и царапаться, возбуждая друг друга. Он задирает на мне кофточку, любуясь, как подпрыгивают мои груди, он мнëт мои ягодицы, он шепчет мне комплименты, признаëтся, что обезумел и сходит по мне с ума, что со мной забыл про все правила. А я, не помня себя от удовольствия, полирую его потрясающий орган.

— Наташенька, я от тебя дурею. — Поправляет мои волосы. — Ты должна знать: никогда и ни с кем, ни разу в жизни мне не было так хорошо.

Он делает паузу, встает со мной на руках, подбрасывает, любит стоя, смотрит в глаза, целует, а потом вдруг добавляет:

— Любимая.

Я теряюсь в пространстве и времени, обнимаю его крепко-крепко, шепчу в ответ:

— Мой любимый.

— Будешь моей?

— Да, — хихикаю, — сколько угодно, профессор!

Я счастлива, и его глаза горят радостью.

Угомонившись, мы, абсолютно голые и уставшие, остываем на большом кожаном диване. Мне нравится у него дома. У профессора много книг, но при этом современный интерьер, большой аквариум и стол в центре гостиной.

Вот туда он меня и кладет в следующий раз, скидывая салфетки и корзину с фруктами. Наклоняется и, опуская лицо между моих бедер, сладко и глубоко целует, доводя меня языком до исступления, а затем снова дразнит членом.

Ору как сумасшедшая. Мне хорошо. И ему безусловно тоже. Профессор стонет, выдавая просто бешеный темп, он настолько пылает от страсти, что меняется в лице, перемешивая укусы с поцелуями.

Я люблю его всяким и таким тоже. Он держит мои ножки, поглаживая пяточки, доводя меня плавными толчками до кипения, честно уже и не помню, какой по счету раз.

Смеясь и поддразнивая друг друга, мы готовим ужин из салата и магазинных пельменей. Он просит меня рассказать, как прошёл мой день, при этом не спускает с коленей. Мы целуемся, перемазавшись в сметане.

Он доедает первым и идёт в душ. Через какое-то время в доме звонит городской телефон, и абсолютно голым, не стесняясь, он выходит из ванной и берёт трубку.

Залюбовавшись его охренительным влажным телом, мужской красотой, твёрдым прессом, каменными ягодицами и крепкими сильными ногами, я с трудом заставляю себя уйти в ванную. Я такая потная и липкая. Принимаю душ, напевая веселую, жизнеутверждающую песенку.

А вернувшись, нахожу его всё в той же позе. Он стоит голый, с трубкой у уха и разговаривает. А я, не вытершись, на носочках иду в зал, широко улыбаюсь ему. Он продолжает объяснять собеседнику, как важны поурочные разработки по русской литературе, но, заметив меня, уже не сводит глаз, его член медленно поднимается, наливаясь кровью. Я балдею. Мой красавец, господи, я опять его хочу.

Тихонько подхожу к нему и опускаюсь на колени, дрожа от предвкушения. Профессор перечисляет необходимые собеседнику страницы, указанные в соответствии с программой, а я, глядя ему в глаза, нежно посасываю.

Профессор кладет руку мне на голову, легонько направляя, и, закрыв глаза, теряет нить разговора. И я увлекаюсь, переходя на глубокий, страстный темп.

Заканчиваем мы в его постели, после чего, обнимаясь и хохоча, листаем литературную энциклопедию Кассела. Я так люблю, когда он мне что-нибудь рассказывает.

Профессор признаётся, что ему со мной легко, хорошо и весело, что на самом деле, несмотря на разницу в возрасте, мы отлично дополняем друг друга.

Ровно к одиннадцати вечера он привозит меня домой, в машине мы целуемся как сумасшедшие, сминая и кусая губы друг друга.

— Напиши мне перед сном каких-нибудь глупостей.

— Да, мой профессор.

Он нежно гладит меня по лицу. И я влюбляюсь ещё сильнее.

— Ничего я с тобой не соображаю, моя сумасшедшая девочка.

А я хихикая и вырываясь из его объятий, выпрыгиваю из автомобиля.

— Я поговорю с твоей матерью, и в следующий раз останешься у меня на ночь. Не хочу любить тебя впопыхах. Мало времени.

— Ну уж нет, профессор. Это слишком, я ещё маленькая, — подмигиваю, — чтобы ночевать у взрослых мужчин дома.

Он тоже смеётся, а я, не дождавшись ответа, исчезаю в подъезде.