Судьба животных. О лошадях, апокалипсисе и живописи как пророчестве

XXI. Взглянуть на «Судьбу животных» по-настоящему — значит изменить свою жизнь, изменить вообще всё

Это желание, о котором Марк запальчиво пишет супруге, эта потребность «жить только чувством» — поразительная и тревожащая. В этом будто есть что-то неправильное, опасное, неприемлемое. И в то же время мы понимаем, о чем он. Где-то внутри мы его понимаем. Мы знаем, что как-то можно сообщаться с глубинами — как-то можно стоять пред картиной Марка и, может быть, содрогаться, трястись и отвращать свой взор из-за громадности того, что изображено на этой картине. Знаем, что в целом мышление — это такой процесс, когда выносят суждения и приходят к некоторым заключениям, решая по итогам мыслительного процесса ту или иную задачу.

Но есть и иной вид мышления, иной вид мыслительной деятельности, который так не работает. Он ведет кругами и спиралями. Двоится и пробивается внутрь. Уходит спиралью к собственным основаниям и затем возвращается. О таком вот мышлении, таком опыте пишет наш старый приятель Д. Г. Лоуренс в своей причудливой книжке под названием «Апокалипсис». «Пока люди, — как пишет Лоуренс, — еще полагали вместилищем сознания сердце или печень, у них не было этой концепции последовательного мыслительного процесса. Мысль для них была завершенным состоянием чувствосознания, нарастанием и углублением, где чувство углублялось в чувство в сознании, пока не приходило ощущение полноты. Завершенная мысль была измерением глубины бездны, подобным водовороту эмоционального осознавания, и на дне этого водоворота эмоций складывалась решимость. Но это не было этапом пути. Не было логической цепочки, которую можно было бы развивать дальше».

Когда смотришь на «Судьбу животных» — это должен быть опыт, чем-то схожий с описанным у Д. Г. Лоуренса. Это должен быть процесс нарастания, углубления. Все должно походить на спиралевидное устремление к ощущению полноты, на погружение в водоворот эмоций. В итоге же конечный результат того, чтобы смотреть на «Судьбу животных» и подлинно ее видеть, — совершенное безмыслие. Суть не в том, чтобы выработать идею или прийти к заключению. В итоге увидеть «Судьбу животных» по-настоящему — значить изменить свою жизнь.

Звучит по-дурацки, конечно. Фраза довольно избитая. Говорят же, что вот я сделал А или Б, и это «изменило мою жизнь». Что на самом деле имеют в виду — так это то, что жизнь не изменилась вообще. В виду имеют прямо обратное. Мы говорим, что нашли какой-то там ресторан или перелезли наконец-то в другую обувь — и это изменило нашу жизнь. Такое говорят, понимающе улыбаясь. Это гипербола, и цель ее — подчеркнуть, что как-то осмысленно изменить свою жизнь на самом деле непросто. По правде, лишь для очень немногих людей, которых вы встретите в жизни, утверждение, что «то или это изменило мою жизнь», будет чем-то помимо невинной шутки. Используя фразу про «изменение жизни», мы, как правило, отгораживаемся от действительной жизни в ее полноте стеной иронической дистанции. Мы объявляем, что не готовы к тому, чтобы нас увлекло и затянуло в водоворот. Этому не бывать. Что мы реально имеем в виду, говоря про «изменение жизни», так это то, что «моя жизнь не изменится ни при каких обстоятельствах. Я закрыт. Ничего не произойдет — ни во мне, ни со мной».

Но взглянуть на картину Франца Марка «Судьба животных» и по-настоящему увидеть ее — значит преобразиться во всем своем существе. «Чувствосознание», как говорит об этом Д. Г. Лоуренс, чувствосознание картины Марка — это чувствосознание, которое призывает нас из одной формы жизни в другую. Призывает нас к откровению. Встать перед этой картиной и дать ее форме опыта всецело омыть все твое существо значило бы впустить в мир иную форму бытия, где бьется трепещущее сердце жизни, где великую трагедию и великую красоту жизни не держат на расстоянии, а принимают в такой полноте, что она едва ли не становится невыносимой. Это значило бы пробудиться. Пробудиться и по-младенчески зарыдать в жестоких объятиях совершенно нового мира.

Вот что имел в виду Франц Марк, когда писал жене, что будущее может быть настоящим, будущее можно реализовать. Он имел в виду, что Абсолютное Сейчас может быть прямо сейчас. Имел в виду, что вечноприсутствующее может присутствовать прямо сейчас в настоящем. Имел в виду, что слова сивиллы, какими бы слова эти ни были, — истинны. И если слова сивиллы по-прежнему истинны, то есть и такое место, где разговоры должны оборваться, дабы установилась величайшая истина молчания. Поэтому передать картину Марка словами в конечном счете нельзя, ибо внутри этой картины немало молчания — и чем глубже погружаешься в эту картину, тем больше удаляешься от речей.