Unknown

Глава 8

Она звонит ему ни с того ни с сего. Он не сохранил её номер, но тот будто выжжен в скрытых слоях его кожи.

— Мне нужна услуга.

— Услуга. И я, значит… — он останавливается и на мгновение прикрывает микрофон ладонью, чтобы сказать Йорме, что да, он подписал всю ту хрень, что лежала у него на столе сегодня утром. — Я теперь у тебя «человек для услуг»?

— Эм. А ты хочешь им быть?

— Нет. Мне не нравится делать людям приятное.

Её тихий смех заставляет его тело вести себя странно.

— Дело в том, что… когда за Аной охотились, Лоу сказал, что ты её спрятал.

— Так и было.

Она облизывает губы. Он это слышит.

— Он сказал, что Северо-Запад — лучшее место, чтобы исчезнуть.

Пауза.

— За тобой кто-то охотится?

— Нет, нет. Ничего такого. Скорее… мне просто очень нужен перерыв.

Двумя месяцами ранее

Территория Юго-Запада

Немного разочаровывает, насколько мало отличается кабинет врача у людей и у оборотней.

Наверное, я должна была это понять заранее. Когда я спросила Лоу, есть ли на Юго-Западе, эм, какой-нибудь целитель, к которому можно сходить, или что-то в этом роде, он посмотрел на меня своим фирменным выражением лица «в прошлой жизни я, должно быть, пинал щенков, раз заслужил это», и сказал:

— Есть. Мы называем их врачами. У них есть дипломы и всё такое.

Очевидно, проблема во мне. Когда Мизери впервые привела меня на территорию вампиров, я ожидала плащи со стоячими воротниками, алый бархат и менажерию надменных мексиканских складчатогубов. Вместо этого — офисные здания и брокеры в костюмах, забивающие лифты и орущие в телефоны так, будто их жизнь зависит от криптовалюты. Даже Оуэн, близнец Мизери, оказался не столько демоническим отпрыском тьмы, сколько потерянным, ленивым придурком с папиными проблемами.

Впрочем, моё впечатление о нём могло быть искажено тем фактом, что он безостановочно ко мне подкатывал — с той секунды, как я вошла в Гнездо, и до той, как вышла. Я никогда не рассказывала об этом Мизери и унесу эту тайну в свою неглубокую могилу. Судя по всему — довольно скоро.

Кабинет доктора Хеншоу, увы, — очередное звено в длинной цепочке несбывшихся ожиданий. Табличка на двери, а следом целое «MD»(Medical Doctor, то есть врач)? Где концепт-арт эволюции, где австралопитек превращается в человека, а потом в волка? Где пугающие щипцы? Дезинфицирующие салфетки, пахнущие точь-в-точь как те, что я использовала у себя в квартире?

Как я и сказала: разочарование. И обстановка, и новости.

— Серена, — зовёт он. Он добрый пожилой мужчина, хороший врач. Мои проблемы ставят его в тупик и подрывают уверенность в себе — этим объясняется половина срочности в его голосе. Вторая половина… ну. Наверное, нелегко сообщать такие вещи.

— Не переживайте. Это не ваша вина, — говорю я, с улыбкой спрыгивая с кушетки.

Заправляю майку обратно в джинсы. Самое странное во всём этом — день-то у меня, вообще-то, выдался отличный. Сегодня меня не рвало. Я не теряла сознание. Я не чувствовала, будто все мои слизистые пропитаны соляной кислотой. Это что, чёртов день рождения? — подумала я по дороге сюда.

Спойлер: нет.

— Пожалуйста, не чувствуйте себя виноватым, — снова говорю я. — Всё в порядке.

— Серена, я не… — он проводит рукой по густой седой бороде. — Как я уже говорил, синдром кортизолового всплеска — очень распространённое заболевание у оборотней и одна из ведущих причин смерти.

— Но для оборотня моего возраста синдром центральной сенситизации — редкость, я не реагирую на лечение, и моё состояние ухудшается быстрее, чем вы когда-либо видели, — улыбаюсь я, показывая, что да, я слушала.

Когда я впервые пришла к доктору Хеншоу, больше всего я боялась, что он скажет: моя странная гибридная биология — слишком большая медицинская загадка, чтобы ставить диагноз. Мне и в голову не приходило, что болезнь может быть легко распознаваемой — и при этом неизлечимой.

Надо отдать ему должное: доктор Хеншоу сделал всё, что мог. Он консультировался с коллегами. Передавал мои обезличенные анализы специалистам. Сверял данные, просил совета, назначал дополнительные обследования.

И сегодня… Ну. Сегодня.

— Даже если я не могу сделать для вас многого, есть меры, которые всё равно можно принять. Вам понадобится паллиативная помощь для облегчения симптомов. Мы можем и должны привлечь вашу семью и самых близких друзей — Лоу и вампира — и дать им как можно больше времени с вами.

— Всё нормально, — говорю я. Я чувствую… нет, я спокойна. И это при том, что драматичностью я никогда не отличалась — вопреки обвинениям Мизери в том, что я «сильно нестабильна», раз плачу над видео с собаками, воссоединяющимися с хозяевами. Та лёгкость, с которой я перевариваю новость о том, что скоро стану кормом для опарышей, пугает почти больше, чем сама новость. — Я бы предпочла никому не говорить.

Его глаза расширяются.

— Лоу — мой Альфа. Мне некомфортно скрывать информацию, которая..

— Мне жаль, что вам некомфортно, — перебиваю я мягко, но твёрдо. — Но прежде чем я впервые вошла в этот кабинет, я уточнила, обязаны ли вы сообщать свои выводы Лоу, и вы сказали..

— Только если это угрожает безопасности стаи. — Морщина между его бровями углубляется, будто он ищет лазейку. — Серена, у почти всех людей с синдромом центральной сенситизации по мере прогрессирования болезни возникают агрессивные эпизоды. У вас уже были провалы в памяти и лунатизм. На днях вы сказали, что ночью изодрали изголовье кровати..

— Обещаю, пересказ не нужен, — я пытаюсь улыбнуться, чтобы смягчить слова.

Мы оба были здесь последние два месяца: таблетки, уколы, даже небольшое хирургическое вмешательство. Но мне становилось только хуже, и ровное «мы просто ещё не нашли подходящее лечение» доктора Хеншоу сменилось раздражённым «вы реагируете не так хорошо, как я надеялся», а затем — хмурыми взглядами, которые я читала как «да что, чёрт возьми, не так с твоим телом?»

А сегодня он мрачно сказал:

— Мы с коллегами пришли к выводу, что ваш организм больше не может выдерживать такой уровень адреналового дисбаланса. Это просто несовместимо с жизнью — как с точки зрения физиологии оборотня, так и человека. А скорость ухудшения…

Всё нормально. Мы попробовали. Не вышло. Такова жизнь: иногда выигрываешь, иногда проигрываешь — а в таком случае это уже смерть.

— Сколько? — спрашиваю я.

Он не тянет.

— От трёх до шести месяцев.

Ладно. Это нормально. Это… с этим можно работать.

— Я не могу вас достаточно поблагодарить, — искренне говорю я. Может быть, когда я, спотыкаясь, доберусь до более зелёных пастбищ, это и станет моим наследием. Благодарность. Разве не приятно — чтобы тебя запомнили как гибрида, который не требовал позвать менеджера, когда что-то шло не по плану? — Вы столько для меня сделали. Я бы написала вам положительный отзыв в интернете, но не уверена, что формулировка «Пытался вылечить гибрида» не приведёт к вашей казни, так что…

— Серена. Я настоятельно советую рассказать Лоу о том, что происходит. Хотя бы потому, что во время приступа вы легко можете кого-нибудь ранить. Вы ведь живёте с Аной, а она..

— Я бы никогда.. — я останавливаюсь и заставляю себя не защищаться, потому что он прав. Если я во сне, не осознавая этого, разодрала кусок дерева, что помешает мне разодрать… — Вы правы, — продолжаю я. Встаю на цыпочки, чтобы взять куртку. — Из-за меня стая под угрозой. Но с этим можно справиться.

— Каким образом?

— Я могу попросить об изоляции. Мизери знает, что в последнее время мне тяжело.

— Вампиру это не понравится.

— Она привыкла к тому, что всё идёт не по её сценарию. Она умеет глотать горькие пилюли — с большим мастерством и опытом.

— Разве она не согласилась выйти за Лоу, чтобы найти вас? — доктор Хеншоу наклоняет голову. — И вы собираетесь оставить её с ложью?

— Если я считаю, что так будет лучше для неё — да. — В последние недели я приложила немало усилий, чтобы скрыть своё состояние от тех, с кем живу. И останавливаться не собираюсь. — Хотя попытка вызвать чувство вины была неплохой.

— Стоило попробовать.

Я усмехаюсь, гадая, когда до меня наконец дойдёт, что я умираю. Атомы, из которых я состою, съедят черви, они превратятся в грибы и будут перераспределены по Вселенной. Почему же я почти ничего не чувствую?

— Мои медицинские карты за все эти годы, те, что я вам дала. Они всё ещё у вас?

Он кивает.

— После того как я… В общем, можете сделать копии и делиться ими с кем угодно — они пригодятся, когда Ана подрастёт и.. — мой голос срывается.

Последние десять лет я отказывалась позволять обстоятельствам определять меня. К чёрту сиротство, бедность и роль придворной дамы Коллатерала. К чёрту роль жертвы. К чёрту самокопание и упивание собственной жалостью.

А потом я встретила Ану. Сироту и гибрида. Она — всё то, чем когда-то была я. И то сострадание, которое я никогда не могла подарить себе, переполняет меня всякий раз, когда я думаю о ней.

Тому, кто решит причинить ей вред, придётся перелезть через мой холодный, разлагающийся труп. Вполне возможно — буквально.

— Моя болезнь — оборотней и, скорее всего, никак не связана с тем, что я гибрид, — говорю я доктору. — Но моя медицинская история может помочь, если у Аны когда-нибудь возникнут проблемы, и… Я ведь говорила, что готова пожертвовать своё тело? Обязательно, эм, вскройте меня и всё такое. Для науки.

— Серена. — Светлые глаза доктора Хеншоу внимательно смотрят в мои. — Вам не стоит отказываться от паллиативной помощи.

— Если боль станет невыносимой, я вернусь. Но вы же знаете: всю мою жизнь за мной следили из-за моей биологии. То, что произошло ещё до моего рождения, определяло последние два десятилетия моей жизни, и… если вы попытаетесь это осмыслить, то, думаю, поймёте: я не хочу провести последние месяцы, пока меня тыкают и исследуют. Я просто хочу хоть раз — просто быть.

— Вы не хотите провести это время с сестрой?

— Не если эта болезнь превратит меня в другого человека. Мы с Мизери так долго были одни. Примерно год назад, когда я поняла, что со мной что-то не так, я была в ужасе от мысли, что если исчезну, это её разрушит. И дело в том, что… это разрушит её, когда это случится. Но теперь у неё есть люди, которые помогут собрать себя по кусочкам. — Я улыбаюсь. Искренне. — Это самый большой подарок, о котором я могла просить.

Я обхватываю рукой дверную ручку, готовая уйти, когда доктор Хеншоу спрашивает:

— А как же Альфа Северо-Запада?

Пауза.

— А что с ним?

— Разве вы не его пара?

Я оборачиваюсь через плечо.

— Ему всё равно. Это просто… всего лишь гормоны. Секс.

Доктор склоняет голову.

— Я сильно сомневаюсь, что это так.

— Коэн взрослый мужчина. Я.. — я моргаю, чувствуя вспышку злости. Я не могу беспокоиться о Коэне. Мне нужно убедиться, что Мизери и Ана в безопасности и о них позаботятся, и… Неужели доктор Хеншоу не понимает? — Он справится с желанием кого-то трахнуть и с отказом, — говорю я, и голос мой разъедает тревога и что-то слишком похожее на сожаление. — А если нет — это его проблема.

Я выхожу, делая вид, что не слышу, как доктор Хеншоу говорит мне: если я действительно так думаю, значит, либо меня обманули, либо я вру сама себе.