Unknown

Глава 3

Она многого не ждёт и её нелегко обидеть. Из-за этого отталкивать её становится до раздражения трудно.

Настоящее время

Коэн Александер, дикий альфа самой опасной стаи на континенте, бесспорный правитель суровой территории, прославившейся исключительной кровожадностью, слушает человеческую классическую музыку за рулём.

Вот этого я не ожидала.

И всё же — вот он. После резни вампиров, блаженно невозмутимый, он везёт меня обратно в стаю Юго-Запада. Легонько постукивает длинными пальцами по рулю, отбивая ритм, словно знаток. Будет ли оскорблением открыто показать свой шок? И вообще — волнует ли меня, что я могу обидеть Коэна?

Да. И да — учитывая, что ближайшие несколько часов я проведу с ним наедине в этой машине. На милость, которой у него может и не быть.

— Это Бах? — спрашиваю я, не имея ни малейшего представления, как звучит Бах. В прошлой жизни, когда я была человеком — финансовым репортёром, для которого по-настоящему стрессовой ситуацией считалось выбирать спелость арбузов или пытаться чихнуть за рулём, — я тяготела к поп-музыке.

— Почему ты не обернулась? — вместо ответа спрашивает Коэн. Его взгляд не отрывается от дороги.

— Прости?

— Почему ты не перешла в волчью форму, чтобы убежать от Боба?

— Ладно. А кто вообще такой этот Боб?

Взгляд, который он бросает на меня, длится четверть секунды, но идеально передаёт его отношение к людям, отвечающим на вопросы новыми вопросами. Как мило — узнать, что за те недели, что он возил меня в хижину, его терпение и готовность фильтровать себя ничуть не возросли. Я тереблю рукава огромного худи, который он мне одолжил, и в десятый раз с тех пор, как села в машину, убеждаю себя забыть, как он смотрел на мою обнажённую грудь в лесу.

Это была уловка. Чтобы отвлечь вампира. Чтобы спасти мне жизнь. Он и не собирался причинять мне вред — и у меня нет ни одной причины его бояться.

Ну, кроме одной: он объективно пугающий.

— Я не могу оборачиваться, когда луна такая маленькая, — говорю я.

Так это работает у оборотней: когда луна в небе полная и круглая, мы едва можем противиться её зову и нам требуется вся сила воли, чтобы не перейти в волчью форму. Ощущение чего-то, что просыпается внутри меня, царапается, требуя выхода, раз в месяц, всегда в одну и ту же фазу — именно это впервые дало мне понять, что, возможно, я не такая уж и человек.

И наоборот: когда луна слаба, оборачиваться могут лишь по-настоящему сильные и доминантные оборотни. Я — ни то ни другое, и моя неумелость должна быть для Коэна вполне правдоподобной.

Если бы только.

— И всё же, — задумчиво произносит он своим глубоким голосом, — когда я впервые встретил тебя, ты могла оборачиваться по желанию.

— Не при такой луне.

— Когда она была ещё меньше, если я правильно помню. А я помню.

Я заставляю себя не напрягаться. Оборотни улавливают физиологические изменения, как живые детекторы лжи, а у меня слишком много секретов, чтобы кто-то настолько проницательный, как Коэн, сел мне на хвост.

— Может, ты меня с кем-то путаешь.

Он снова бросает на меня расчленяющий, потрошающий взгляд.

— Твоя внезапная неспособность оборачиваться как-то связана с причиной, по которой ты решила исчезнуть на двухмесячный отпуск посреди леса?

Да, связана. И нет, это не его дело.

— Причина, по которой я решила исчезнуть — если это вообще применимое слово к человеку, чьё местонахождение никогда не было неизвестным, — в том, что за последний год мне пришлось столкнуться со следующим, в хронологическом, но не по степени травматичности порядке, — я поднимаю руку и начинаю загибать пальцы, — медленное осознание того, что я не полностью человек; ещё более медленное осознание того, что во мне куда больше волка, чем я когда-либо думала; похищение и последующее заключение в плен у вампиров; первое в жизни массовое убийство — в котором я участвовала как убийца; и, наконец, каминг-аут перед всей планетой как первого гибрида человека-оборотня.

Я тычу раскрытой ладонью Коэну в лицо, словно это самая убитая в хлам карточка бинго на свете, и хлопаю ресницами.

— Думаю, моя потребность в отдыхе и релаксации была вполне оправданной.

— Не хочу портить тебе кайф, но сомневаюсь, что тебе положена памятная монета «Массовый убийца», если это было в целях самообороны.

Он, наверное, прав. И мне не стыдно за тех (двух? трёх? семерых? Всё смешалось.) вампиров, которых я убила, защищая Мизери.

— И всё же. Перекроить собственный образ с законопослушного гражданина на оппортунистического мясника — это потребовало некоторой внутренней работы. Коррекции эго-концепции. Самоанализа. Рыданий. Ну, вот такого всего.

Я подтягиваю колени к груди, натягиваю худи на исцарапанные голени и спрашиваю:

— Кстати, откуда ты знал?

— Знал что?

— Что за мной в хижину кто-то придёт.

— Лоу звонил мне сегодня. Два вампира — Боб и ещё какой-то придурок — попытались взломать Юго-Запад и активировали системы обнаружения вторжений. Алекс, их айтишник, понял, что они ищут твоё местоположение. — Пауза. — И Аны тоже.

Я прикрываю рот рукой. У нас с Аной есть кое-что общее: мы обе гибриды человек-оборотень. Но если я открыто заявила о своей природе, то её держат в строгом режиме «только для посвящённых».

Потому что Ане семь лет.

— Она…

— В порядке, да. Боб смог отследить тебя по спутниковому телефону и последовал за тобой на север. Информации об Ане не было. Но Алекс подбросил кое-какую, чтобы заманить второго придурка глубже на территорию Юго-Запада.

— И?

— Лоу его, разумеется, убил. Но до своей… — он делает неопределённое круговое движение, — «безвременной кончины» пара Лоу провернула с ним вот это, — снова жест, — гипнотическое дело.

— Какой гипноз — А. Подчинение?

— Да. Это. — По выражению лица Коэна ясно: не фанат. Типичное отношение оборотней.

— То есть Мизери подчинила Придурка? Что он сказал?

— Один из членов вампирского совета предлагает несколько раз «жизненно меняющие» суммы денег за гибрида.

— Кто именно?

— До этого факты не успели дойти. Либо Придурок не знал, либо Лоу потерял терпение и слишком рано перешёл к части вечера с массовой резнёй.

Это жаль — но я испытываю чрезмерную гордость.

— Молодец, Мизери. А ведь раньше она говорила, что я — единственный человек, которого она способна нормально подчинить.

Взгляд Коэна становится озадаченно-насмешливым, и я спешу пояснить:

— По обоюдному согласию. Она тренировалась на мне, когда мы были детьми.

— Она тренировалась на тебе.

— Ну конечно. А как ещё ей было учиться? Ей нужен был мозг для практики, а мой был под рукой.

— Может, там остались необратимые повреждения. Это бы многое объяснило.

— Объяснило что?

— Многое из того, что с тобой не так.

Я хмурюсь.

— Например?

— Твою добровольную изоляцию. То, насколько ты ослабла с нашей последней встречи. То, что от тебя пахнет изнеможением. Твою склонность ко лжи. Твой отказ оборачиваться даже тогда, когда от этого зависит твоя жизнь..

— Знаешь, — спокойно парирую я, — если ты в чём-то меня обвиняешь, можешь просто сказать прямо.

— Не-а. Гораздо веселее загнать тебя в угол и заставить признаться.

Очевидно, у него есть чувства по поводу сегодняшней ночи. Среди них — раздражение, тревога, злость и даже намёк на недоверие. Не знаю, откуда я это понимаю, учитывая, что его каменный профиль не дрогнул ни на миллиметр. Может, я начинаю лучше угадывать эмоции по запаху, как настоящий оборотень.

Посмотрите на меня — маленький гибрид, который смог.

— Признаваться не в чем, — безразлично говорю я. — Как думаешь, Боб кому-нибудь рассказал о нашем местонахождении?

— Нет. Он идиот, который в одиночку сунулся на территорию Северо-Запада.

— Был идиотом.

— Был, — с пугающим удовольствием соглашается Коэн.

Правосудие оборотней быстрое и жестокое, а у Северо-Запада — особенно. Эта стая известна тем, что проводит больше времени в волчьей форме, чем другие; что бывает жестокой сверх необходимости для охраны границ; и что умеет затаивать обиды. В Северо-Западе стая меньше, чем в Юго-Западе, но территория у них шире и куда более глухая. Поэтому, когда я решила, что мне нужно побыть одной, этот вариант показался лучшим.

Но теперь, когда Коэн дышит мне в затылок, я начинаю сомневаться.

— Ты устала, а ехать нам долго, — говорит он, резко меняя тему. — Спи.

Я и правда устала. Но:

— Что мы будем делать с Аной?

Он удивлённо хмурится.

— Я же сказал — с Аной всё в порядке.

— Ане семь лет. Нам нужен план, как её защитить.

— Нам?

— Нам, — повторяю я. Когда мне было семь, я была сиротой. Когда мне было семь, вокруг меня происходили только ужасные вещи. Слишком многое задевает слишком близко, и я не хочу, чтобы она когда-нибудь чувствовала себя так же, как я тогда.

— У Аны есть Лоу, и вампирша..

— Её зовут Мизери… и целая стая, готовая умереть и, что продуктивнее, убивать ради неё.

— Я тоже должна помочь. Я могу..

— Серена. — В его голосе появляется сталь. Он сильнее сжимает руль. — Ты ударилась головой?

— Что? — Я машинально тру затылок. — Не думаю. А что?

— Пытаюсь понять, что стало причиной потери памяти.

— У меня нет..

— Очевидно, ты забыла, что на тебя напали примерно сорок пять минут назад.

— Я не забыла.

— Вот и отлично, чёрт возьми. — Между его тёмными, отражающими свет глазами пролегает глубокая складка, отчего шрамы становятся ещё заметнее. — Тогда мне не придётся напоминать, что ты в двадцать раз более уязвима, чем Ана.

— Это неправда.

— Ана — сестра альфы, и само её существование — тщательно хранимый секрет. У тебя нет семьи, нет стаи, нет влияния, нет ресурсов — у тебя даже дома нет. Ты практически одна в этом мире, и за тобой наблюдали всю твою жизнь, что делает предсказание твоих следующих шагов очень простым для определённого круга людей. И не забывай, что последние несколько месяцев твоё лицо крутят в каждом новостном выпуске по всему миру. А теперь мысленный эксперимент: если кто-то решит поиграть в безумного учёного с гибридом, за кем, по-твоему, они пойдут, убийца?

Коэн злится — не знаю, на мою глупость или на то, что меня повесили на него. Но глубину моего отсутствия… всего — я сейчас осмысливать не хочу.

— Ты прав, — спокойно говорю я, чувствуя жгучее давление за глазами. — И я не стану утверждать, что смогу отбиться от любого, кто придёт за мной. Однако если я знаю об угрозе, я могу подготовиться и позаботиться о себе..

— Я позабочусь о тебе, — грубо говорит он.

Ох.

— Ох.

Он вздыхает и проводит рукой по густым, растрёпанным волосам.

— Коэн, тебе не обязательно..

— Серена. — По его голосу ясно, как мало у него осталось терпения.

И впервые мне приходит в голову задуматься, какой была его ночь до того, как он появился, чтобы разобраться с Бобом — и со мной. Предупреждающий звонок Лоу. Яростная гонка, чтобы успеть ко мне. Страх опоздать.

Та часть меня, которая имеет значение, не заинтересована в тебе, — сказал он, и я ему верю. Но даже если вся эта история с парой для него ничего не значит, даже если ему всё равно на меня как на человека, я всё равно гибрид, который может стать мостом между оборотнями и людьми. Я под его защитой, и услышать, что мне угрожает опасность, не могло быть легко.

— Спасибо, — искренне говорю я. — За то, что приехал за мной. За то, что оказался рядом вовремя.

— Не благодари меня.

— Почему?

— Я это, блять, ненавижу.

— Ты ненавидишь, когда тебя… благодарят?

— Ага.

— Я… почему?

— Если я что-то делаю, можешь быть уверена: я сам так решил.

Он на мгновение замолкает. Потом его ноздри раздуваются, и он поворачивается, внимательно разглядывая моё лицо — с выражением нарастающего ужаса.

— Что? — спрашиваю я. — У меня в ноздрю моль заползла или.. — Я хлопаю ладонью по щеке, и она оказывается влажной.

Вот что его расстроило.

— О. — Коэн только что убил человека, не моргнув глазом, но не может вынести ни единой моей слезы. — Я в порядке, — успокаиваю я его. Тревога никуда не девается. Словно на его глазах в меня только что выстрелили. — Правда, всё хорошо. Я просто устала.

— Тогда, блять, спи, — приказывает он в панике.

Большой Плохой Убийственный Волк, командующий тысячами, не справляется с плачущей девушкой. Какой заголовок.

— Чего ты ждёшь? Сказку на ночь?

Я сдерживаю улыбку. Устраиваюсь поудобнее, прижимаясь к подголовнику.

— А что, у тебя есть?

— У меня?

— Ну… у оборотней. У нас, наверное.

— Конечно, но они мрачные. Люди и вампиры приходят за нами, если мы слишком больно кусаем учителей. Боги природы играют со своими звериными детьми. Космический ужас — всякая такая хрень.

— Ничего себе. Детям они нравятся?

— Мне — нет. Годами снились кошмары.

Я медленно киваю.

— Это многое объясняет.

— Что?

— Многое из того, что с тобой не так.

Даже под бородой я это вижу. Маленькая улыбка. Тихое фырканье.

— Спи, Серена. — На этот раз в его тоне мягкий толчок, от которого я тут же зеваю. Это фишка Альфы, говорила мне Мизери. Они умеют подавать свои предложения так, будто это лучший вариант для всех.

Я закрываю глаза и позволяю времени и дороге течь мимо. Пока не вспоминаю кое-что.

— Коэн? — Я почти сплю, веки слишком тяжёлые, чтобы открыть их.

— Ага?

— По-моему, ты мне должен извинения.

— За что?

— За то, как ты пялился на мои сиськи.

Тишина. А потом, вместо ожидаемого «прости» или «спи, блять», он говорит:

— По-моему, это ты должна мне извинения.

— За что?

— За то, насколько у тебя ахуительные сиськи.

Боже, он правда эпический мудак.

— Ты, возможно, худший человек, которого я когда-либо встречала.

— Не удивлюсь, — бормочет он.

Я засыпаю с лёгкой улыбкой на лице. И несколько часов не думаю о том, как мало времени мне осталось жить.