Unknown

Глава 24

Он не думал, что она может быть ещё совершеннее.

А потом она предложила ему свой укус.

У Коэна звонит телефон, и когда мои глаза трепеща открываются, он лежит рядом со мной, откинувшись на подушку; колонна его шеи золотится в утреннем свете. Щетина снова на пути к бороде. Его черты, его волосы, линия профиля — всё в нём стало для меня настолько дорогим, что хочется уткнуться лицом ему в грудь и кричать об этом, пока не сорву голос.

И тут его губы размыкаются, и он спрашивает:

— Ты в порядке?

Он звучит совершенно проснувшимся, но глаза остаются закрытыми.

— Да. — Я не успеваю спросить, как он сам: рука, не обнимающая меня, хватает телефон, принимает вызов и включает громкую связь.

Глаза у него всё ещё закрыты.

— Сэм, — говорит он.

Откуда он знает//

— Прости за ранний звонок. Возможно, у меня есть новости о состоянии Серены.

— Вот уж прекрасно, — бурчит Коэн.

— Простите? Я не совсем расслышал..

— Будем у тебя в офисе. Через двадцать минут.

Он сбрасывает звонок, устало проводит рукой по лицу и наконец смотрит на меня.

— Это о чём? — спрашиваю я.

— О тебе. — Он бережно высвобождается, садится, демонстрируя столь же раздражающе впечатляющий контроль над мышцами корпуса.

— Что Сэм мог выяснить меньше чем за сутки?

— Ни хрена. Зато его напарница — акушерка. — Он прокатывает плечи, разминаясь, а я стараюсь не пялиться на архитектурный шедевр, которым является его спина. Напоминаю себе, что он слышит, как учащается мой пульс, и чует… всё. — Полагаю, он обсудил с ней твою ситуацию, и она поняла, что происходит.

— Что ты имеешь в виду?

Он игнорирует вопрос и направляется в ванную.

— Одевайся. Выезжаем через десять минут.

— Куда?

Он оглядывается через плечо, и уголки его губ изгибаются в небольшой улыбке.

— На урок биологии.

***

Коэн прерывает Сэма примерно через тридцать секунд его явно отрепетированной речи о том, почему он решил проконсультироваться ещё с одним специалистом по поводу моего состояния.

— Просто позови Лейлу. Можно смело считать, что Серену следует передать под её наблюдение.

Через две минуты — и слегка зеленоватый, взъерошенный Сэм — в кабинет заходит Лейла и садится за стол. Сэм больше не возвращается.

— Коэн, — говорит она. — Думаю, будет лучше, если мы с тобой поговорим об этом минутку. Наедине.

Коэн хмурится.

— Разве это не касается Серены?

Она колеблется. Кивает.

— Тогда говори при Серене.

— Это… деликатно.

— Это также касается её тела. Я не представитель отдела кадров стаи, но предположу, что она должна узнать об этом раньше меня.

— Альфа, я…

Между бровями Коэна проступают складки. Лейла тут же умолкает.

— Вот как всё будет, — говорит он. — Я выхожу из этого кабинета, а ты рассказываешь мисс Пэрис всё, что ей нужно знать. А потом, если она захочет, она уже сообщит мне.

— Всё нормально, — перебиваю я. — Я бы предпочла, чтобы Коэн пока остался.

— Коэн, — говорит Лейла, и внезапно в её голосе слышится не член стаи, а подруга. Кто-то, кто знал Коэна молодым — кто был молод вместе с ним. — Тебе не понравится, что я сделаю это таким образом.

Он беззаботно пожимает плечами.

— Значит, мне придётся быть, блять, большим мальчиком, да?

— У меня ощущение, что я выпала из какой-то внутренней шутки, — вмешиваюсь я. — Или что я сама и есть эта шутка. Чего я не понимаю?

Улыбка Лейлы успокаивает.

— Скорее, это то, что упустили твои другие врачи. Они были так обеспокоены всплесками кортизола, что вполне обоснованно списали самые тяжёлые симптомы на них, но упустили более широкий контекст.

— Контекст чего…?

Она делает паузу, явно подбирая слова. Тем временем Коэн выглядит так, будто смотрит шоу в десятый раз. Ничто из того, что сейчас произойдёт, его не удивит. Он, пожалуй, и сам мог бы вести приём.

Что, чёрт возьми, происходит?

— Видишь ли, уровень эстрогенов у тебя тоже заметно превышает норму, но из-за существования твоего диагноза доктор Хеншоу и Сэм предположили, что сложные взаимоотношения между эстрадиолом и..

— Лейла, — я смягчаю перебивание улыбкой. — Очень мило, что ты не хочешь, чтобы я их винила, и обещаю, я не буду — по крайней мере, за неверное прочтение моих анализов крови. Но ты говоришь много слов, которых я не понимаю, а напряжение убивает меня быстрее кортизола, так что..

— Эструс, — выпаливает она. — У тебя начинается эструс.

— А. — Я киваю. Откидываюсь на спинку стула, почесывая висок. Собираю всё, что знаю об эструсах — эструсах? — и это прекрасная пустыня ничего.

— Люди без дипломов назвали бы это началом течки, — говорит Коэн, и осознание врезается в меня, как колонна бронированных грузовиков.

Моё поведение прошлой ночью. Сны. Коэн. Его… всё.

— Люди с дипломами тоже, — застенчиво добавляет Лейла. — Но это слово может быть заряженным. Я не хотела бы тебя расстроить.

— Ты меня не расстраиваешь, — говорю я. Очень расстраиваешь. — Это случается у оборотней?

— Да. Обычно в волчьей форме.

— Но я… — я указываю на себя. Фраза я не в волчьей форме кажется излишней.

— Прорывные течки в человеческой форме тоже не редкость. Я практикую около десяти лет, и у меня было несколько пациентов вроде тебя, у которых это запускалось самыми разными факторами.

— Например?

— Стрессовые события. Лекарства. Самая распространённая причина — близость сексуально совместимого партнёра.

Удивительно, с какой беспристрастностью она произносит последние слова. Как будто перечисляет гипотезы. Но я вижу, как её руки трутся под столом, как дёргается нога.

Я тоже не остаюсь равнодушной к нарастающему напряжению в комнате. Будто к моей шее привязана верёвка, и Коэн тянет за неё. Мне хочется повернуться к нему сильнее, чем хочется дышать. Но если я это сделаю, мы оба вспомним, как я умоляла его прошлой ночью, и не уверена, что бедная Лейла заслуживает быть свидетелем этого бардака.

— Можно спросить, Серена, у тебя были трудности с обращением? — Она торжествующе улыбается, когда я киваю. — Прости. Я не радуюсь тому, что… Существует биологическое объяснение, которое я могла бы изложить..

— Не надо, — поспешно говорю я.

— …но ни один из моих других пациентов не мог обращаться, пока цикл не заканчивался.

— Почему по ночам температура так подскакивает? — спрашивает Коэн.

— Обычные циркадные колебания. Кроме того, они учащаются, потому что эструс приближается. Учитывая гибридное состояние Серены, трудно предсказать с точностью, когда он начнётся, но, по моим оценкам… скоро.

К сожалению, именно сейчас я больше не могу откладывать это. Вопрос.

Я закрываю глаза. Мысленно выжигаю ту часть мозга, которая отвечает за стыд, и спрашиваю:

— Что произойдёт, когда эструс начнётся?

Может, стоило бы попросить Коэна выйти. Но дело в том, что после прошлой ночи он имеет право знать подробности того особого мусорного пожара, в котором мы резвимся, и то, что Лейла расскажет всё нам обоим сразу, кажется менее болезненным, чем потом пересказывать ему всё самой. Своими словами.

— Ну… — Лейла прочищает горло. С тоской смотрит на настенный календарь, наверное, желая повернуть время вспять и стать графическим дизайнером. — Тут есть много нюансов, когда речь идёт о..

— Просто скажи ей, — приказывает Коэн. Вчера, в этом самом кабинете, он звучал так сердито, что я на мгновение задумалась, не придётся ли мне посылать семье Кейн извинительную вазу с гортензиями. Сегодня же я не могу считать с него ни единой эмоции.

Лейла кашляет, выигрывая время.

— Некоторые симптомы уже начались. Снижение аппетита. Общие боли. В ближайшие дни ты, скорее всего, заметишь всплеск гнездового поведения.

— Пожалуйста, скажи, что я не начну собирать веточки и плести из них корзины.

— Это больше связано с поиском запахов, текстур и предметов, которые тебя успокаивают. Цель — создать пространство, которое сможет дать тебе ощущение комфорта в момент нужды.

— Ты имеешь в виду… какие предметы? — мне наполовину страшно, что сейчас она предложит список вибраторов.

Ответ оказывается каким-то образом ещё хуже.

— Жёстких правил нет. Это может быть особенно мягкая ткань. Предмет одежды, принадлежащий человеку, рядом с которым ты чувствуешь себя в безопасности. Некоторые собирают определённые вещи и раскладывают их так, чтобы это успокаивало. Можно сочетать разные материалы.

— Почему это звучит как работа, для которой нужна магистерская степень?

— Вовсе нет. Здесь нет правильного или неправильного способа вить гнездо — это очень инстинктивный процесс. — Она чешет нос. — Возможно, ты уже начала. По-своему.

Взгляд Лейлы выразительно скользит к чрезмерно большой красной фланелевой рубашке, которую я стащила из шкафа Коэна, и я чувствую, как пульс грохочет у меня в щеках.

— О.

Я думаю о своей комнате дома — о том, как я заполняла её одеялами идеальной плотности, подушками с ровно нужным количеством пуха. Если бы учёные-люди относились к своей работе так же сосредоточенно, как я — к своей кровати, герпес простого типа давно бы исчез.

Боже. Это как узнать, что мини-морковь — это просто обычная морковь, очищенная и уменьшенная: я должна была понять, что происходит, ещё давно, но не поняла — и теперь чувствую себя глупо. Рядом со мной Коэн не выдаёт ни единой эмоции при мысли о том, что он участвует в моём…

Гнезде.

— Также будут временные физиологические изменения. Например, твой запах станет более привлекательным для потенциальных партнёров.

— В смысле, мой запах будет собирать всех оборотней во дворе?

— Ну, я не подходила к тебе достаточно близко, чтобы определить, началось ли усиление, но..

— Началось, — говорит Коэн, прекращая её колебания.

И всё. Мы все несколько секунд «маринуемся» в этих двух словах — ровно столько, чтобы я успела тоскливо представить, как меня поглощает река магмы.

— Это… это опасно? Мне стоит переживать? — я бросаю взгляд на Коэна, который не сразу понимает, что я имею в виду. — Насколько привлекательным станет мой запах для других? Мне стоит заказать в интернете электрошокер?

Он моргает.

— У тебя уже есть нож. Но, чтобы тебя успокоить: любой оборотень в этой стае, который прикоснётся к тебе без твоей прямой просьбы, получит щедрую порцию боли. А потом умрёт.

— Тогда будем считать, что нет, — улыбаюсь я, с разочарованием замечая, что его губы не изгибаются в ответ.

Он злится? Должен злиться. Я заставила его нарушить клятву. И он даже не… Но имеет ли это значение? Где проходит граница? Почувствует ли он необходимость сделать это снова в ближайшем будущем?

— Коэн, — тихо говорю я. — Думаю, тебе стоит сейчас выйти.

Он не возражает.

— Я буду снаружи. Позови, если захочешь, чтобы я вернулся.

Как только дверь за ним закрывается, Лейла спрашивает:

— Ты знаешь, каким соглашениям обязан следовать Альфа Северо-Запада?

Я киваю.

Она заметно расслабляется. Когда она продолжает, большая часть неловкости исчезает, и я понимаю, что напряжение было связано с её осознанием того, что Коэну по закону нельзя прикасаться ко мне.

Её новая прямота освежает.

— Основной симптом эструса — это сильное желание заниматься сексом. Очень сильное. Настолько, что может быть трудно заниматься чем-то ещё. Некоторые сравнивают это состояние с опьянением, но у этого сравнения есть негативный оттенок, который многие медицинские специалисты отвергают. Эструс — это отдельное, уникальное состояние. Ты сможешь принимать решения. Просто туман в голове и фоновое возбуждение будут мешать обдумывать последствия и откладывать удовлетворение. Это продлится от двух до пяти дней. Всё это время ты проведёшь наедине с выбранным партнёром — или партнёрами, в зависимости от твоих предпочтений.

Мысль о том, чтобы позволить кому-то, кроме Коэна, прикоснуться ко мне, кажется абсурдной, но я всё равно киваю.

— Эструс часто усиливает сексуальное поведение. Например, тебе может хотеться доставлять партнёру больше удовольствия, чем обычно. В ответ партнёр, как правило, становится крайне защитным по отношению к оборотню в течке. Он плохо реагирует на угрозы — но при этом не всегда способен отличить реальную угрозу от, скажем, соседа, зашедшего с запеканкой. Поэтому изоляция обычно считается наилучшим вариантом.

— А если у оборотня нет партнёра? Кто-нибудь вообще проходит это… в одиночку?

Меня не удивляет, как быстро Лейла качает головой.

— Я настоятельно не рекомендую. Проще говоря, ты не сможешь испытать оргазм без взаимодействия с партнёром, а это сделает весь опыт мучительным.

Продолжай трогать себя и лижи у основания моего горла.

Да. Это я представляю слишком отчётливо.

— Но, — продолжает она, — партнёра ты найдёшь без труда. Я читала, что у людей сексуальная активность часто воспринимается как нечто постыдное и табуированное. У оборотней к сексу весьма прагматичное отношение, и многие наверняка добровольно предложат помощь. И я была бы неправа, если бы не отметила, что, хотя я прекрасно понимаю, насколько дезориентирующей может быть эта ситуация, большинство оборотней, переживающих течку, считают её очень приятным опытом сближения. Не говоря уже о том, что нам не всегда легко зачать ребёнка, так что повышение фертильности обычно воспринимается положительно.

Я закрываю рот ладонью.

— Я идиотка.

— Почему?

— Беременность — это же вся биологическая причина этого, да?

— Ну… да. Это то, что тебя интересует?

Раньше — да. Забавно, но когда я думала, что я человек-сирота, идея ребёнка казалась волшебной: кто-то, кто разделит мою ДНК. Кто-то, о ком можно заботиться. Я представляла это как своего рода перезапуск: мой ребёнок не будет травмирован так, что забудет первые шесть лет своей жизни. Мой ребёнок переживёт ноль покушений на убийство до восемнадцати лет — и после тоже. Мой ребёнок никогда не узнает настоящего страха или голода, и его счастье впитает всю ту печаль, которую я породила и выплеснула в мир.

В колледже, когда Мизери заставала меня за игрой с соседскими детьми — я щипала им щёки, называла их милыми, — она закатывала глаза так сильно, что её контактные линзы едва не вылетали. Говорят, они гадят везде. И съедают всё твоё арахисовое масло.

Это и про тебя правда.

Вот именно. Тебе правда нужна ещё одна такая?

Так что да. Раньше мне этого хотелось. Но теперь…

— Непонятно, вообще возможно ли это. Из-за моего генетического набора.

— Понимаю. Что ж, если вдруг окажется, что это возможно, я хочу, чтобы ты знала: тебя никогда не заставят подвергать своё тело тому, чего ты не хочешь. А моя работа — помочь тебе сделать то, что лучше именно для тебя.

Я улыбаюсь ей — искренне, с благодарностью.

— В таком случае мне от тебя нужно одно.

— Конечно. Что именно?

— Мне нужно, чтобы ты сделала так, чтобы я не вошла в течку.