Unknown

Глава 23

Ну, блять.

Первая моя мысль, когда меня трясут и будят посреди ночи, — что Коэн был прав.

Что вовсе не то, что мне особенно приятно признавать.

— Давай, убийца. — Большая, мозолистая ладонь откидывает влажные пряди волос с моего лица. Прикосновение тёплое и уверенное, должно бы казаться чрезмерным, но мне совсем не неприятно. Более того — когда рука отстраняется, у меня вырывается тихий всхлип. — Ванна готова.

Я бормочу что-то невнятное — наполовину от усталости, наполовину от благодарности. Открыть глаза — усилие посложнее, чем получить учёную степень. Я жду, когда тело сообщит мне, что да, газонокосилка только что проехалась по нам вдоль и поперёк, и да, нам хреново — как и положено по программе.

Но нет.

Ага. Коэн и правда был прав. Пойду-ка утоплюсь в ванне, лишь бы не признавать этого.

Я медленно сажусь, протирая глаза.

— Иди ко мне, — говорит Коэн.

Он подхватывает меня на руки и несёт в ванную. Он с голым торсом, в серых спортивных штанах — и больше ни в чём. Как для ночного купания нагишом. Он усаживает меня на край раковины и стягивает леггинсы по бёдрам, каким-то чудом не коснувшись ни одного неподобающего места. Футболку он оставляет. Потом снова поднимает меня и медленно опускает в ванну. Мой палец ноги касается поверхности воды — и..

— Нет, — говорю я.

Команда мягкая, но Коэн останавливается без колебаний.

— Слишком холодно, — спокойно объясняю я. Потому что сейчас я удивительно спокойна. Почему обычно во мне столько сомнений? Я знаю, что мне нужно. Я знаю, как это получить. Всегда знала. — Я не хочу, чтобы было холодно.

Коэн понимает неправильно. Бережно усаживает меня обратно на раковину.

— Давай я добавлю горячей воды, чтобы..

— Нет, — повторяю я и вскакиваю на ноги. Мне странно. Словно я и говорю, и одновременно наблюдаю за собой. Я бодрствую, но будто сплю. И самое лучшее — я не просто не чувствую боли. Я на самом деле…

Я чувствую…

Я чувствую себя прекрасно. И, кажется, я…

Я делаю шаг к Коэну, тянусь к его теплу, к текстуре кожи, к его невероятному запаху. Мне не нужна холодная вода — у меня есть он. Я и не знала, что кто-то может быть настолько идеальным, но вот мы здесь. Я хочу прикоснуться к нему так сильно, что не уверена, разрешено ли это. Должен же быть предел желанию. Нельзя стремиться к бесконечности — нас разорвёт.

Я подхожу всё ближе. Хлопок футболки неправильно трётся о мои твёрдые соски, и я срываю её с себя, швыряя как можно дальше. Она приземляется в ванну, и я с трудом сдерживаю улыбку.

Упс.

— Так лучше, — говорю я.

Коэн замирает. Его глаза, и без того настороженные, сужаются. Но он не.. смотри, Коэн.. даже не опускает взгляд.. ну же, Коэн.. на моё голое тело.. я хочу, чтобы ты посмотрел. Он не задаёт глупых вопросов — что ты делаешь? тебе хорошо? что происходит? — и я благодарна ему за это. Он просто позволяет мне обвить руками его талию и прижаться открытыми губами к его рёбрам.

Его дыхание сбивается. Он такой сильный. И я просто… мне он нравится. Его настроения. То, как он ворует мои шутки. То, как мне с ним полно и хорошо. Почему мы до сих пор этого не сделали? Да, причины есть, но сейчас, когда во мне пульсирует эта нуждающаяся жара, они кажутся такими неважными. Он тоже каменно твёрдый. Он хочет меня. Половину времени он даже не пытается это скрывать.

— Серена.

Никогда не было никого похожего на него. Я могла бы прожить ещё тысячу лет — и такого больше не будет.

— Мне нужно, чтобы ты сказала, что с тобой происходит.

Сейчас я у него между грудными мышцами. Раздвигаю губы и облизываю кожу, игнорируя тихое, хриплое ругательство, сорвавшееся у него. То, как его рука проходит по волосам у меня на затылке — сначала прижимая мою голову к себе, потом отводя её назад. Его глаза — одна сплошная тьма.

— Тебе тепло?

Я задумываюсь. Киваю.

— Приятно тепло. — Глубокий вдох. — Ты так хорошо пахнешь.

— Что ещё? — Он берёт моё запястье и подносит к лицу. Глубоко вдыхает, словно ищет потерянный след. Касание его носа к моей коже лучше лучшего секса в моей жизни. — Головная боль? Тошнота? Головокружение?

Я усмехаюсь.

— В данный момент я не испытываю сразу все побочные эффекты каждого рецептурного препарата.

Зато у меня ноют груди. Я извиваюсь у него на груди, и не знаю, выглядит ли это достойно, но ощущения — восхитительные. Трение. Низкое рычание у него в горле.

— Может, мы с тобой могли бы…

Ладно. Хорошо. Речь о сексе. Обо мне, Коэне и сексе. Я тру бёдра друг о друга, потому что внизу живота всё натянуто, как тетива, всё туже и теплее, лужица жидкого жара..

Коэн бормочет что-то вроде «чёрт» и разворачивает меня. Мои ладони упираются в столешницу по обе стороны раковины.

Я поднимаю взгляд. В остатках зеркала вижу своё пылающее лицо и стеклянные глаза. Пытаюсь прижать изгиб ягодиц к его бёдрам. Будь я выше, я бы почувствовала его…

— Ты можешь… — Господи. Даже будучи до краёв переполненной желанием, насквозь мокрой, я не могу заставить себя сказать это. Я пробую снова: — Мы можем делать всё, что ты захочешь, я…

Сделаю всё, что ты попросишь. Для тебя. Разве ты не веришь? Попробуй. Научи меня справляться со всем этим.

Но Коэн приказывает:

— Не двигайся. — И делает нечто очень странное.

Смахивает волосы с задней стороны моей шеи.

Наклоняет мою голову на дюйм-два.

Наклоняется и проводит плоской стороной языка по первым позвонкам моего позвоночника.

И я, блять, умираю.

— О боже. — Звук, который вырывается у меня, непристойный. Настолько бесстыдный, что мне приходится закрыть глаза и притвориться, будто это не я. Просто… ничего в жизни не ощущалось так хорошо, как когда Коэн лизнул меня там. Даже если это явно не было задумано как соблазнение. Скорее — как если бы кто-то пробовал блюдо, проверяя, достаточно ли соли.

И, должно быть, со вкусом что-то не так. Потому что он низко, глубоко, почти с душой выдыхает:

— Чёрт.

Этот тон — как таран по животу. Он отрезвляет меня, проясняет голову, и… что я вообще делаю, приставая к Коэну вот так? Я сошла с ума?

Наверное.

— Это начинается? Я умираю?

Он выдыхает беззвучный смешок — такой же ясный «нет», как и любой ответ.

Я разворачиваюсь в его объятиях. Вижу, как кровь залила его щёки.

— Тогда что?

— С тобой всё будет хорошо, — обещает он, дыша почти так же быстро, как я. — Это пройдёт. Тебе больно?

Я слишком далеко зашла, чтобы лгать. Я смотрю ему в глаза и признаюсь:

— Нет, но я боюсь, что если ты не.. прикоснёшься ко мне прямо сейчас, я начну плакать. А если это не сработает, я буду умолять. А если и это не сработает, я.. я развалюсь на миллион кусочков и буду умолять ещё, и сделаю что угодно, если..

Он стонет и прижимает меня к себе. Сжимает крепко — на короткое, блаженное мгновение. Но жар внутри быстро нарастает, и когда я начинаю ёрзать, прижимаясь животом к твёрдой части его тела, он отстраняется и осторожно говорит:

— Мне нужно уйти, Серена.

— Что?

— Ты не понимаешь, что с тобой происходит.

Паника поднимается к горлу.

— А ты понимаешь?

— Да, убийца. Понимаю. — Он пытается обойти меня, но жар в животе клокочет, и… я не могу его отпустить. — Я не причиню тебе вреда. — Его рука обхватывает мою талию. Так близко к тому месту, куда я хочу. На пару дюймов выше. Или ниже.

И всё же он не двигает её. Мне хочется расплакаться.

— Если ты меня не хочешь, просто скажи честно.

Он закрывает глаза.

— Серена. — Звучит так, будто ему физически больно.

— Потому что я хочу..

— Это ни хрена не связано с желанием. Ты сейчас не в том положении, чтобы решать..

— Это не тебе решать, и..

Вся та ясность, что прорвалась раньше, стремительно растворяется. Что-то тёплое, тягучее нарастает внизу живота, заставляя меня хотеть вылезти из собственной кожи. Всё слишком сжато. Слишком пусто.

— Что бы это ни было, становится хуже. И я всё время вижу тебя во сне, и..

Я ловлю его взгляд и тяну его руку между своих ног, уверенная: если он почувствует меня там, этот беспорядок, в который я себя превратила, эту непрекращающуюся, стекающую влагу, — он поймёт. Но мои движения неловкие и несогласованные.

Что, чёрт возьми, я делаю? Я что, с ума сошла? Я не могу заставлять Коэна прикасаться ко мне. Я вообще не хочу заставлять кого-то прикасаться ко мне.

И всё же — и я знаю это с какой-то костяной, глубинной уверенностью — мне нужно, чтобы кто-нибудь ко мне прикоснулся.

— Я понимаю. Тебе не обязательно… А есть кто-то ещё, кто мог бы помочь мне с…

Это глупый вопрос, и в ту же секунду, как я его произношу, до меня доходит: одна лишь мысль о том, что меня тронет кто-то другой, вызывает желание содрать с себя кожу. Но по низкому, гортанному, недовольному рыку Коэна ясно — он об этом не знает.

— Ты не собираешься… к чёрту. — Он относит меня к кровати, садится на край матраса и усаживает меня между своих разведённых ног, спиной к себе. Почти себе на колени. Когда я пытаюсь податься назад, потереться о его эрекцию, он останавливает меня хваткой, фиксируя мои руки вдоль тела. Это похоже на смирительную рубашку — из крепких мышц и запаха. Ровно то, что мне нужно. Я с тобой, — говорит это мне. Мне больше не нужно себя контролировать, потому что он делает это за меня. У меня есть разрешение умолять и биться в его объятиях.

— Вот это, — рычит он мне в ухо, — не тот трюк, который ты проделываешь с Альфой. Не тогда, когда ты на грани лихорадки.

— Прости. — Я вот-вот расплачусь. Вина вонзается в грудь тысячей иголок. — Я бы не стала. Просто…

— Я знаю. — Он целует округлость моего плеча, едва касаясь губами. — Я помогу тебе. Но ты будешь делать то, что я скажу. Хорошо?

Я киваю судорожно.

— Пока ты меня трогаешь. Пока ты…

Он прикусывает то место, которое только что поцеловал. Лёгкий намёк на зубы. Предупреждение.

— Это не так работает, убийца. Ты делаешь то, что я говорю, без условий.

Ладно. Хорошо. Я слишком отчаяна, чтобы сопротивляться. Во мне больше ничего нет — ничего, кроме потребности кончить. Я не чувствую смущения, когда он спрашивает:

— Когда ты трогаешь себя, что ты делаешь?

— Я не… уже несколько месяцев. — У меня были дела поважнее, хотя я и не помню какие. Как вообще что-то могло быть важнее этого? — Прости, я…

— Тсс. Всё хорошо. — Он лижет углубление у моего горла, и по позвоночнику пробегает живой разряд. — Я же сказал, что помогу тебе, да?

Та помощь, которая мне нужна, подразумевает, что он нагнёт меня и вколотит в матрас, поэтому я жалобно всхлипываю, когда он берёт мою руку, переплетает наши пальцы и ведёт их к низу живота, туда, где резинка трусиков липнет к коже.

Неправильно, что это единственное, что на мне осталось, особенно когда Коэн будто намеренно избегает касаться меня где-либо ещё.

А потом у меня падает сердце. Потому что я понимаю — туда он тоже не собирается прикасаться.

— Ты будешь использовать свои пальцы, — медленно инструктирует он, отпуская мою руку. Его губы горячо касаются изгиба моего уха. — И ты заставишь себя кончить.

— Что? Но я…

Его зубы смыкаются на мягкой плоти моей шеи — на грани слишком сильно.

Я вскрикиваю. Ёрзаю у него на груди. Стон разочарования. Безмолвная мольба.

— Скажи мне, убийца. — Он прижимается ко мне. — С чего ты взяла, что это — предмет для переговоров?

— Пожалуйста, используй пальцы. Почему ты не хочешь…

— Тебе нужно заткнуться насчёт того, чего, по-твоему, хочу я. Это бардак, и ты сейчас не в том состоянии, чтобы о чём-то просить. Ты обещала делать то, что я скажу. — Поцелуй в щёку. — Ты такая? Та, кто нарушает свои обещания?

Я качаю головой, горячая, задыхающаяся.

— Хорошая девочка. Пальцы, — приказывает он. — Сейчас.

Я без всякой грации засовываю руку под бельё.

— О боже. — Это просто… слишком. Слишком много. — Почему я такая мокрая?

— Это нормально, — говорит он. — Тебе это понадобится.

— Д- для чего?

Он выдыхает мне в плечо:

— Не думай об этом. Просто трогай себя.

Я неуклюже ласкаю себя, скользя между складок. Я делала это достаточно раз в жизни — должно быть легко. Но будто внутри меня надувается шар, и он никак не лопается. Бёдра нетерпеливо дёргаются, я кружу, качаюсь, трусь — и… я почти расплакалась.

— Медленно, — грубо приказывает Коэн. — Можешь медленнее?

Могу. Боже, могу. И сразу становится намного лучше. Его запах вдруг становится довольным мной, и я купаюсь в этом. Откидываю голову ему на плечо.

— Тебе нужно что-то внутри? Чтобы кончить?

Я качаю головой. Обычно — нет. Сейчас же… я хочу.

— Ладно. — Он глубоко вдыхает, будто я пахну для него так же хорошо, как он для меня. — У тебя отлично получается, убийца.

— Да? — хнычу я.

— Да, малышка. — Его смех тихий, напряжённый. — Я пытаюсь составить список вещей, которые я не сделал бы, лишь бы мне позволили сейчас вылизать твою киску, и не могу придумать ни одного пункта.

— Тогда почему ты этого не делаешь? — ною я.

— Потому что ты никогда раньше меня об этом не просила. И нет, сейчас не считается. Раздвинь ноги шире. Ещё чуть-чуть. Да. — Последнее слово он выдыхает, почти сдавленно, словно смакуя, откладывая картинку в свою визуальную библиотеку. — У меня нет на это права, но, чёрт, я просто хочу увидеть достаточно, чтобы представить, что там происходит.

Его язык широким мазком проходит по боку моей шеи, и через долю секунды я уже на грани оргазма.

— П- почему это так приятно?

— Что?

— Когда ты трогаешь меня… там.

— Где? — Он на мгновение отпускает меня, снова перекидывает мои волосы через плечо, обнажая спину. — Здесь?

На этот раз он скользит зубами по коже между моих лопаток — и мой разум разлетается на тысячу осколков.

Я выгибаюсь, как парус, без дыхания, без слов, отчаянно киваю, ускоряя движения пальцев под хлопком насквозь мокрых трусиков, и..

— Я не говорил, что тебе можно быстрее, — укоряет он, легко хлопнув пальцами по ткани.

Я стискиваю зубы и останавливаюсь. Возвращаюсь к медленным кругам, которые каким-то образом и слишком много, и слишком мало одновременно. Всё моё тело светится.

— Это твои железы, Серена. Тебе никто не показывал?

— Нет.

— Может, и к лучшему. Мне пришлось бы прекратить то, что я делаю, и пойти убить их. — Ещё одно скольжение зубов. Все мои мышцы сжимаются, и я боюсь потерять сознание. — Есть пять мест на твоей коже, где твой запах сильнее, а гормоны гуще.

— Пять?

— Внутренняя сторона запястий. — Он подносит мою левую руку ко рту и прикусывает у основания ладони, заставляя меня содрогнуться. — По обе стороны горла. — Он присасывается к правой куда дольше, чем нужно для простой демонстрации. К концу я дрожу так сильно, что пальцы едва держатся на клиторе. — И задняя сторона шеи.

Ещё один медленный, смакующий лизок. Глаза у меня закатываются.

— Х-хорошо, — бормочу я. — Это… хорошо.

Его короткий смешок делает меня ещё более дрожащей.

— Это особенное место. Там, где я бы тебя укусил, Серена. Высоко, чтобы одежда не могла это скрыть. И потом я бы вылизывал свой укус каждый день, чтобы напоминать тебе. — Он втягивает кожу, и удовольствие настолько сильное, что я вынуждена вывернуться, переполненная. — Если бы ты знала, о чём я думаю каждый раз, когда твоя шея открыта, ты бы ходила в чёртовом плаще.

— Я хочу… я хочу знать. Скажи мне.

— Это было бы неразумно, убийца. Вообще-то тебе не стоило бы подпускать меня к ней. К тебе. — Последний поцелуй. Он накрывает мою спину занавесом из волос и снова легко постукивает по моей руке — молчаливый приказ продолжать.

Я мгновенно снова на грани. Думаю, сейчас сорвусь, но что-то удерживает меня.

— А как же… ах… а я? — выдыхаю я.

— М-м?

— Где бы я укусила тебя, чтобы показать, что ты мой?

Коэн замирает от этого вопроса. А потом, слишком долго его обдумывая, тихо, взрывно ругается мне в ключицу.

— Ненавижу это, — выдыхает он.

— Что?

— Насколько ты идеальна. Я последние двадцать лет надеялся, что если где-то и есть моя пара, я её никогда не встречу. А потом нашёл тебя, и, Серена… в тебе нет ни одной вещи, которую я бы хотел изменить. И ни одной вещи, о знакомстве с тобой, о которой я бы сожалел.

Вдруг по моим щекам катятся обжигающе горячие слёзы.

— Ты не ответил, — говорю я, ускоряя ритм пальцев.

Ответ Коэна — горько-сладкий выдох у моей щеки:

— Думаю, я бы позволил тебе укусить меня прямо под челюстью. Люди бы бросали взгляды и думали, что это непристойно. Но сразу бы понимали, кому я принадлежу.

Его слова подталкивают меня ещё выше — и это происходит. Я сейчас кончу.

Руки Коэна на моей талии: такие большие ладони, такие длинные пальцы, что они без труда накрывают меня теплом от бедра до бедра — и твёрдое напряжение его мышц у меня за спиной — его щетина, трущаяся о железы на моей шее, отдаваясь этой сладкой болезненностью — и это невыносимое напряжение, тянущее меня сразу во все стороны..

Я замираю там, балансируя. На краю обрыва, в состоянии хрупкого равновесия.

Я всхлипываю. Чем сильнее я трусь, тем больнее становится.

— Я не могу… Почему я не могу кончить, Коэн? Почему я чувствую себя так…

— Пустой?

Я киваю. Откуда он знает?

— Ладно, всё хорошо. Вставь пальцы внутрь.

— Нет — недостаточно. Твои пальцы.

Он стонет.

— Тсс. Делай, как я сказал, или я… да. Хорошо. Вот так. Я знаю, что тебе нужно. Иди сюда.

Он запрокидывает мою голову. Одна из его больших ладоней обхватывает затылок, прижимая мои губы к его коже.

— Продолжай трогать себя и оближи основание моего горла.

Я делаю это. Осторожно. И..

Он выдыхает стон.Я замираю.Потому что… о.

О.

— О боже, — стону я ему в кожу, но выходит лишь приглушённый, бесформенный звук. Я начинаю понимать всю эту историю с железами: провести по ним языком — всё равно что попробовать запах Коэна на вкус. Самый мощный, самый совершенный наркотик, взрывающийся прямо у меня в крови.

И, кажется, ему это тоже нравится. Он поощряет меня низкими, грязными похвалами — говорит, какая я красивая, какая идеальная, какая для него честь быть здесь, со мной, что он не хотел бы иначе, что сделал бы немыслимые вещи, лишь бы испытать это снова. И я втягиваю, беру больше, даже чувствуя, как его мышцы дрожат и как верёвка его запаха стягивается вокруг меня всё туже.

— Чёрт, ты так пахнешь, — говорит он таким же потрясённым голосом, каким чувствую себя я. — К чёрту договор. Я хочу быть так глубоко в твоей киске, чтобы ты извивалась, пытаясь вдохнуть..

И именно это ломает меня — картина, которую он рисует: он, погружённый во мне. Мир, в котором мы с ним — мы — возможны. Моё тело сжимается, зрение белеет, и оргазм, который накрывает меня, такой резкий и внезапный, что я не могу отличить удовольствие от боли.

После этого, возможно, уже ничего не будет. И, если честно, мне всё равно. Я забываю всё — свои пальцы, свою гордость, стучащее сердце — и дышу только им.

Коэном.

Я не осознаю, как он укладывает меня на кровать, в свои объятия, прижимая к себе. Нервные окончания какое-то время не реагируют, но когда я снова могу двигаться, я поворачиваюсь, смакуя ощущение своей голой груди у его груди, кожа к коже, почти достаточно близко, чтобы..

Туман в голове рассеивается мгновенно. Осознание произошедшего бьёт, как удар исподтишка. Меня мутит. Всё кружится.

Я практически заставила Коэна..

Он — Альфа Северо-Запада, и ему нельзя..

Он не может.. но я..

— Всё хорошо. — Он целует меня в лоб. Я пытаюсь отстраниться, но его хватка несокрушима. — Серена. Всё в порядке.

— Но я..

— Ты не заставляла.

— Да. Я..

— Нет.

— Ты даже не знаешь, что я..

— Я могу читать твои мысли, помнишь?

Он не может. Он не умеет. Но я всё равно расслабляюсь в его объятиях — слишком уставшая, чтобы бороться. А раз уж мы и так так близко, раз его это, похоже, не слишком смущает, я закидываю ногу ему на бедро, не заботясь о липком хлопке между ног. Колено натыкается на обжигающую длину его члена. Впервые в жизни я полностью понимаю значение слова «пульсирующий».

Мне хочется ему с этим помочь. Но… не сделает ли это всё только хуже?

— Прости, — говорю я. И это правда. Мне жаль. За всё.

— Всё хорошо. — Он вздыхает и каким-то образом прижимает меня ещё ближе. — Я ещё никогда ни о чём не жалел меньше.

Коэн целует меня в лоб. Его объятия не ослабевают, и мы оба засыпаем.