Unknown

Глава 39

— Я понимаю, что это может показаться трудным решением, но так будет лучше, Коэн, — говорит ему Хавьер. Остальные члены Ассамблеи кивают — кто с большим, кто с меньшим энтузиазмом.

Ему кажется, будто земля под ногами перестала быть твёрдой.

— Не знаю, — говорит мне Аманда, когда я спрашиваю, заставят ли Коэна сложить полномочия.

— Всё не так просто, — добавляет Соул, держась к ней ближе, чем в последние несколько недель. В хижину Коэна они вошли, держась за руки — или, возможно, это была оптическая иллюзия. — Они не могут потребовать, чтобы он ушёл. У них нет такой власти. Они, типа, не наши настоящие отцы.

Аманда прожигает его взглядом.

— Зато они могут заявить, что не готовы дальше поддерживать Северо-Запад.

— Это Аннеке им сказала? Из-за того, что он поцеловал меня при ней?

— Дело не только в этом, — объясняет Йорма, отрывая взгляд от кипы бумаг толщиной с моё запястье. — Аннеке, Хавьер и Конан были рядом, когда тебя ранили. Сомнений не осталось: Коэн эмоционально скомпрометирован. Это не столько наказание провинившегося ребёнка со стороны контролирующего органа, сколько разговор взрослых о будущем стаи. Скорее всего, ему поставят ультиматум и попросят тебя покинуть ядро.

— Мне жаль. Я..

— Серена. Милая. — Соул смотрит на меня прямо. — Ты буквально приняла пулю за Альфу этой стаи. Я прошу тебя больше никогда не извиняться. И да, я возьму ещё кусок этого кофейного кекса.

Меня накрывает почти неприличное чувство вины. Я думаю об этом весь день — сквозь бесконечный поток посетителей, чьих имён едва помню, — и почти не сплю ночью.

— Прекрасно, — говорит Мизери, обмениваясь взаимно недоверчивым взглядом с Твинклсом. Ана решила, что если он хочет, то имеет право находиться в доме, и кто я такая, чтобы ей возражать? Надеюсь, Коэн не будет против того, что он окончательно переехал в его комнату. — Раз уж я здесь, можем вместе тратить время на высмеивание Альф-оборотней и палок у них в заднице.

Коэн возвращается только на следующий день после обеда — в тот момент, когда Ана с Амандой находятся в местном аэропорту и ждут посадки Лоу. Мизери спит в гардеробной Коэна, и я едва не наступаю на неё, когда иду стащить очередной его худи. Очевидно, дело было не только в течке — именно он и сделал меня к ним так неравнодушной. И тут, пока я готовлю тост, чтобы утолить свой новообретённый, зверский аппетит, мне в голову приходит блестящая идея.

Гардеробная — просто идеальное место для укрытия. Я уже вижу, как спокойно всё это обсуждаю с Коэном. Я могла бы жить у тебя под кроватью. Ты слышал о концепции «грязного маленького секрета»? Давайте будем честны — в последнее время мне не особо нравится тусоваться с людьми.

Я нажимаю на рычаг тостера. Он не фиксируется.

Я могла бы прятаться там вместе с Твинклсом. Мы бы делили вкусные косточки.

Жать.

Читать.

Спать.

Найти удалённую работу в финансах и вносить свой вклад.

Жать.

Меня нельзя будет использовать против тебя, если никто не будет знать, что я существую. Так что, если подумать, это лучшее решение для всех нас.

Жать, жать, жать, жать..

Почти одновременно происходят две вещи. Сначала сдаётся пружинный механизм тостера. Потом открывается дверь. Я резко оборачиваюсь — и вижу Коэна на пороге. Его взгляд на мгновение задерживается на моём лице, затем скользит к моим пальцам.

Которые всё ещё сжимают рычаг. Который отвалился.

— Это не то, чем кажется, — выпаливаю я, чувствуя себя пойманной с поличным — даже сильнее, чем когда Мизери увидела, как я рисую сердечки вокруг имени мистера Люмьера.

Коэн кивает, закрывая за собой дверь. Он выглядит…

Я хочу броситься к нему. Хочу укусить его за шею, сжать, вдохнуть его запах так глубоко, чтобы он навсегда остался в моих лёгких. Вместо этого я замечаю его измученное выражение лица и стараюсь не дёрнуться.

— Кажется, у тебя сломался тостер, — сообщаю я.

— Правда, что ли.

— Нет, я имею в виду… он был сломан и раньше.

— Да ну? — Его взгляд скользит к одному месту на столешнице. Я следую за ним и…

Ладно. Хорошо. Чёртов тостер просто не был включён в розетку, и я ничему не научилась. Прекрасно.

— Тебе, эм, возможно, нужен новый, — говорю я со всей доступной мне степенью достоинства. Которой катастрофически мало. — Поскольку я человек щедрый, я за него заплачу.

— Вот как.

— Ага. Я даже сама поеду и куплю его в магазине. — Я протягиваю руку. Почему я вот-вот расплачусь? — Дай мне ключи от твоей машины.

— Хочешь сломать и её?

Я морщусь, но упрямо не убираю руку. Коэн никогда не отдаёт ключи от машины — но вместо этого он берёт мою руку и притягивает меня к себе. Он держал меня много раз, но никогда так — настолько близко, что почти больно, будто он пытается втянуть меня внутрь себя.

— С тобой всегда что-нибудь происходит, да? — бормочет он в пятый или в миллионный раз. И в пятый или миллионный раз я таю в его объятиях и забываю, что где-то там существует целый дерьмовый мир.

— Прости, — говорю я. Слова тонут в его фланели.

— За что?

— Не знаю. За всё?

— Хм. — Звук отдаётся во мне эхом. — Дело в том, что я не думаю, будто тебе есть за что извиняться. Кроме тостера.

Он подхватывает меня на руки — одной рукой под колени — и выносит на улицу, усаживая нас на кресло на крыльце. Моя голова идеально ложится ему под подбородок, ноги перекинуты через его бёдра, и это ужасная идея. Нас может увидеть кто угодно. Но через сколько я всё равно уеду — через двадцать четыре часа? Если уж всё летит к чертям, пусть летит, пока я у него на коленях.

— Можно я скажу тебе кое-что? — заставляю я себя произнести, прежде чем потерять решимость. — И это не… Я ничего не прошу. Я просто хочу, чтобы ты знал. Потому что… мне кажется, тебе было бы приятно это знать?

Его подбородок касается моей макушки. Кивок.

— Я ошибалась. Когда сказала, что ты не мой истинный, даже если я — твоя. И я знаю, что ты думаешь: «Нет, глупышка, ты просто влюбилась в меня, как любой обычный человек; так бывает, когда двое, которым друг другу нравятся, проводят время вместе». Но это… больше. Я почувствовала это к тебе с самого начала — так, как со мной никогда не случалось, — и все эти чувства… Я не думаю, что у меня есть слова, чтобы объяснить, но я…

Его грудь вздрагивает под моим ухом. Я отстраняюсь и вижу, что он беззвучно смеётся.

— Что?

— Ничего. — Он заправляет прядь моих волос мне за ухо. — Я просто рад, что ты сама до этого дошла.

— То есть… ты знал?

— Не наверняка. Но были признаки.

— О. — Я моргаю. — Правда?

— Серена, наша первая встреча отправила тебя в течку.

Я краснею.

— Ну, мы этого не знаем. Это могло быть совпадением.

Он смотрит с сомнением.

— Серьёзно. Может, это Алекс, айтишник, отправил меня в течку.

— Ага. Вот только ты не могла выносить прикосновения никого, кроме меня. — В уголках его глаз играет улыбка. — Поверь, у людей без истинных в такой ситуации выбор куда менее разборчивый.

— О. — Я смотрю куда-то вдаль, потом снова на него. — Значит… ты мой истинный?

— Мы, возможно, никогда этого не узнаем, поскольку твоя биология отличается от биологии полноценного оборотня. Мне это не особенно важно, потому что…

— Потому что?

— Потому что ты идеальна.

Я опускаю взгляд, чувствуя, что переполнена… всем сразу — настолько, что не могу выдержать его взгляд.

— Ну. Наверное, это не так уж важно. Я не сказала тебе, потому что… я не хотела давать тебе повод уйти с поста.

— Отлично. Потому что я никуда не ухожу.

Я сглатываю ком в горле. Всё в порядке. Даже больше — это именно то, чего я хотела. Коэн, остающийся с Северо-Западом. Правильное решение.

— Хорошо, — повторяю я. Нужно сменить тему, пока я не начала умолять его о том, чего ему на самом деле не следует делать. — Эти лидеры стай были полными придурками по поводу… ну, всего этого?

— Не больше обычного. Они сказали, что я эмоционально скомпрометирован из-за тебя. Что правда. — Его большой палец обводит мою нижнюю губу. — Если честно, это так уже довольно давно.

— Ну и что. Значит, у тебя есть чувства. Большое дело. — Я, кажется, возмущаюсь за него, что само по себе нелепо. Коэн не нуждается в моей защите или адвокации, и всё же вот я здесь. — Это ничего не меняет. Каждое твоё решение всегда принималось с учётом блага стаи.

— Да. С этим они бы согласились.

— Вот и отлично. Потому что всё остальное — чушь. Ты можешь быть влюблённым и при этом оставаться потрясающим Альфой. Дело в том, что я тебя люблю, и истинный ты мне или нет, я бы не любила тебя и вполовину так сильно, если бы ты не был человеком, который этого заслуживает. А одна из причин, по которой ты этого заслуживаешь, — тебе не всё равно.

Мои идиотские глаза протекают. А Коэн… Коэн с треском проваливается в попытке сдержать улыбку.

— С тобой согласны все, убийца. Включая Ассамблею.

— Отлично. Так им, мать их, и надо.

— Поэтому они и отозвали ковенант.

Я не сразу понимаю.

— Что?

— Они знают, что произошло. Знают, как ты мне противостояла. Знают, что я позволил тебе стать нашей приманкой. Знают, что ты спасла мне жизнь. И сказали ровно то же, что и ты. — Его рука скользит по моим волосам, и взгляд следует за этим движением. — Что твоё присутствие не влияет на мою способность выполнять свою работу. Но я думаю, они ошибаются.

— Ошибаются?

Он кивает.

— Я думаю, влияет. Думаю, ты делаешь меня лучшим лидером. — Его улыбка становится шире. — Ты точно делаешь мой мир лучше. И истинная ты мне или нет, я бы не любил тебя и вполовину так сильно, если бы ты не была человеком, который этого заслуживает.

Мои собственные слова, брошенные мне в ответ, — и вся моя жизнь словно разворачивается на новой оси. Ветер, деревья, трава, мох, тюлени, волны — они замирают, неподвижные, на крошечную долю мгновения. А потом снова начинают дуть, шелестеть, шуршать, шептать, плескаться, накатывать — но уже чуть-чуть, бесконечно иначе.

— Это значит, что…?

Он кивает.

— Мы можем…?

— Если ты хочешь.

— Если я… — Мой смех густой. Влажный. — Если я хочу? А ты хочешь?

Он тоже смеётся.

— Дай-ка подумать.

Я наклоняюсь и сильно кусаю его за челюсть. Чувствую, как между моими зубами расплывается его улыбка.

— Значит, мы можем просто… остаться здесь? В этой хижине? Я найду какую-нибудь работу? А ты будешь заниматься своими делами Альфы? И мы… мы будем вместе бегать? И станем скучными?

— Звучит, вообще-то, как мечта.

— И я буду готовить? И мы будем видеться с Мизери и Лоу? И ты построишь мне ещё стульев и позволишь украсить хижину?

— Всё, что захочешь, милая.

— И у нас будет Твинклс — как наш волкопёс, который иногда спит у нас на кровати?

— Так вот почему я чуть раньше не врезался в миску с водой?

Я киваю. Зарываюсь в него.

Он вздыхает. Сжимает меня крепче.

— Чёртова ты заноза.

И я думаю о том, почему мне понадобился именно этот момент, чтобы понять: всё это время это и было его способом говорить «я тебя люблю».