Unknown

Глава 6

Он собирается взять её ложь и сдирать её слой за слоем.

А потом заставит показать, что под ней скрывается.

Мой вполне разумный план, направленный на то, чтобы предотвратить массовую резню очень милого ребёнка, который однажды ткнул пальцем в рисунок антилопы и спросил меня, «дуорог это?», принимают, мягко говоря, без восторга.

Протесты настолько яростные, что я невольно начинаю сомневаться, правильно ли меня поняли. Может, им показалось, что я собираюсь угнать внедорожник и переехать мать новорождённых котят? Это хотя бы объяснило поток возражений на полном ходу, в котором фигурируют такие слова, как «неприемлемо» (Лоу), «смертный приговор» (Соул), «ужасная идея» (Алекс), «это, должно быть, говорит человеческая половина, потому что звучит безумно» (Аманда) и «это неправильно на стольких уровнях, что некоторые из них наверняка юридические» (Йорма), а также дополнительный набор рычаний и возмущённых возгласов.

Мизери, которая подозрительно хорошо вжилась в роль пары Альфы, приказывает мне «немедленно лечь спать на Юго-Западе. Без ужина».

— Не тот приём пищи, Мизери. И вообще, я не принимаю приказы от девицы, которая однажды заразила меня грибком ногтей.

— Заткнись. Признай меня своим Альфой!

— Любимая, мы это уже обсуждали, — бормочет Лоу, похлопывая её по колену. — Это так не работает.

— И принеси мне дары из золота, ладана и арахисовой пасты!

— Мизери, я видел, как ты кидалась соплями в прохожих.

— Я была ребёнком!

— Тебе было семнадцать.

Но она не унимается и рычит, что я «слишком ценная, слишком важная, слишком любимая», чтобы использовать меня как приманку. Господи. Как же не вовремя она наконец-то решила соприкоснуться со своими эмоциями.

— Я не склонна к суициду, — говорю я всем, — и не предлагаю идти безоружной в штаб-квартиру вампиров. Мы можем безопасно организовать..

Я прерываюсь, чтобы скрыть зевок в ладони, и именно в этот момент Коэн объявляет собрание оконченным и встаёт.

— Я забираю её спать.

О его авторитете говорит то, что ни одна бровь даже не приподнимается.

Мои истерзанные ноги касаются пола, и я сжимаю зубы. Коэн тут же подхватывает меня — одна сильная рука обвивает рёбра, он прижимает меня к боку, и мои ступни болтаются в нескольких сантиметрах над землёй.

Это унизительно. И до боли соответствует моему жизненному статусу.

— В очередной раз: я вполне способна ходить, — бормочу я ему в плечо.

Его борода щекочет нежную кожу у виска — щекотно, но приятно. От него исходит тепло, куда более сильное, чем от меня. Чудеса генетики, не разорванной между видами с кардинально разной базовой температурой.

— Я слышал слухи, но не смел им верить.

Он заходит в первую дверь справа. Немного возни с моим телом у него на руках — затем он откидывает одеяло и укладывает меня на мягкий матрас между простынями с запахом лаванды.

— Покажешь мне это завтра. Когда пятки заживут.

— Это будет позор всей жизни.

Я вздрагиваю от внезапного холода и тяну край его худи вниз по голым бёдрам.

И снова чувствую это — что-то в Коэне. Его подавляющее присутствие. Ту угрозу, которая окрашивает воздух вокруг него на километры. Она не в росте и не в мышцах, а в чём-то другом — в чём-то, для чего у человеческого языка просто нет слов.

Словарный запас. Вот что стоит между мной и пониманием Коэна. Может быть, со временем, говорю я себе. А потом отвечаю сама себе: каким временем, Серена?

— Ты ведь понимаешь, да? Почему я хочу отвлечь внимание от Аны?

Внизу он почти не говорил — просто сидел рядом со мной, тихий, тёмный центр сжатой энергии. Мне не нужно его одобрение — особенно после того, как он ясно дал понять, что моё ему безразлично. Но сопротивление остальных моему плану иррационально. Оно идёт из мягкого, тёплого места где-то глубоко внутри их животов. Мизери меня любит. Лоу тоже — пусть и по супружескому транзитивному свойству. Но быть главным — значит выстраивать сложные компромиссы. А Коэн — если уж кто и главный, то именно он.

— Да. Это для тебя.

Он кладёт на тумбочку спутниковый телефон, которого я раньше не видела, и неодобрительно смотрит мне в глаза, подключая зарядку к розетке.

Чёрт. Он пытался дозвониться до меня сегодня ранее, чтобы предупредить о Бобе? Я никогда этого не узнаю — мой телефон сел, и я оставила его в хижине. Стоит ли ещё раз напомнить, что я вообще-то способна ухаживать за устройствами на батарейках?

— Спасибо. За это.

— Ты уже благодарила, и я сказал — я не фанат благодарностей. Либо верни долг, придя ко мне домой и вытерев пыль с люстр, либо заткнись.

— Нет. Это не за спасение моей жизни. — Я сажусь на пятки. — Спасибо за то, что ты был на моей стороне. Насчёт Аны.

— Это так ты так это поняла? — он фыркает. — Я не на твоей стороне, Серена.

— Внизу ты не возражал.

— Я не возражал, потому что в этом нет нужды. Со стороны Лоу и вампира вполне достойно пытаться отговорить тебя от идиотского поступка.

Его взгляд вонзается в мой, и он наклоняется вперёд, упираясь ладонями в матрас, заключая мои бёдра в клетку. От него идёт стена жара, запах леса. Так близко я могла бы пересчитать все мелкие шрамы на его лице.

— Я просто запру тебя, убийца. И если мне придётся приковать тебя цепями к моей чёртовой кровати, чтобы ты осталась жива, я ни секунды не поколеблюсь.

Я не отшатываюсь.

— Ты тот ещё мудак.

Ну да, ясно написано в его взгляде.

— Если тебе так по душе самосожжение и смерть, я легко это устрою. Без привлечения других видов.

— Это не самосожжение. Это стратегия — подвергнуть себя опасности, чтобы что-то получить. Принять удар на себя. Как Мизери, когда она вышла замуж за Лоу.

Брови Коэна поднимаются.

— Эти двое до тошноты влюблены. Что бы она ни делала, это не ради команды.

Я морщусь.

— Спасибо за этот крайне тревожный мысленный образ моей сестры..

— Пожалуйста.. и да, всё закончилось отлично, но её могли растерзать и съесть. Она могла бы сейчас тусоваться с кишечной микрофлорой Лоу. Мы все идём на жертвы. Посмотри на Лоу — он моего возраста и тащит на себе целую стаю. А тебе… сколько там, тридцать пять? У тебя было куда больше времени привыкнуть к своей роли.

Его лицо мрачнеет.

— Мне не тридцать пять, Серена.

Я краснею и изучаю его выточенное, сложное лицо. Он не выглядит старым — просто так, будто прошёл через ад.

— Это всё… — я поднимаю руку и мягко провожу по его бороде, — эм… растительность на лице и всё такое. Старит. Я могла бы тебя подстричь, мне десять минут хватит. Я раньше делала это для Мизери..

— Мне тридцать шесть. Ещё более дряхлый, чем ты думала.

— О.

— Знаю. Крайне тревожно осознавать, что оборотни вообще доживают до такого разваленного состояния.

— Я не это имела в виду..

— Но будь уверена, убийца: я ещё не настолько стар, чтобы не связать тебя в своём подвале, если ты вздумаешь подвергнуть себя опасности.

Что касается Коэна: он мудак, но мудак разумный. А это значит, что чем более безумными становятся его угрозы, тем менее правдоподобно они звучат. И тем сильнее во мне желание просто рассмеяться ему в лицо.

— А как же мученическая арка персонажа, о которой я всегда мечтала?

— Не при мне. Не на моей территории. И не под моей защитой.

Я приподнимаюсь на коленях, чтобы выиграть пару сантиметров. Теперь наши носы почти соприкасаются.

— Коэн, ты же понимаешь, что это хорошая идея.

— Если под хорошей ты подразумеваешь дерьмовую. Проблема твоего плана — и я сейчас очень щедро использую это слово, — в том, что у тебя нет ресурсов, чтобы его провернуть.

— Тогда помоги мне.

Я пытаюсь обхватить его запястье, но пальцы не сходятся.

— Ты заботишься об Ане так же, как и я. А если… если я останусь на Северо-Западе? Где твоё Логово? Олимпия? Забери меня туда. Проведи показательно. Мы сделаем всё настолько очевидным, что вампирам даже в голову не придёт искать Ану. Они придут за мной, ваши патрули их схватят, и Оуэн получит контроль над советом. Пожалуйста. Хотя бы подумай об этом.

Он резко выпрямляется, без усилий высвобождаясь из моего захвата. По позвоночнику пробегает лёгкая дрожь, и то, как он смотрел на меня раньше — тяжесть его взгляда на моём обнажённом теле, — всё это вспыхивает во мне, как разряд.

На мгновение я… не знаю. Жадная. Нервная. Разогретая. Наполненная. Пустая. Тяжёлая. Хорошо — и плохо. Я не знаю.

Я не знаю, кто я и что чувствую, потому что моё глупое тело больше мне не принадлежит, и, кажется, во всём чёртовом мире нет никого похожего на меня.

— Тебе нужно поесть, — говорит он, направляясь к двери. — Я попрошу Соула принести тебе что-нибудь.

Живот резко скручивает в бурном, невежливом отрицании.

— Я не голодна.

Коэн складывает руки на груди. Осматривает меня так, будто у него медицинский диплом, а я пришла на ежегодный осмотр.

— И пить ты тоже не хочешь. Для оборотня это необычно.

— Я всего лишь наполовину оборотень.

— Это так.

И это, честно говоря, тревожит. То, как он видит сквозь все слои обмана, которые я старательно наношу на себя каждый день.

— Может, сходим поохотиться вместе. Найдём дичь. Наполним твой живот.

Его взгляд опускается к моему животу, и мне внезапно становится жарко.

— Я же сказала. Сейчас я не могу обращаться.

— Ах да. Забыл, что ты… не слишком сильная.

Он произносит это — не слишком сильная — низким, гулким голосом, давая понять, что считает меня кучей навоза, притворяющейся человеком.

— Луна слишком мала?

Я киваю.

— Тогда не могу дождаться полнолуния. Я бы с удовольствием увидел твою волчью форму.

Он говорит это с намёком, но не в натужной манере третьего свидания, где осторожно подкидывают идеи о том, каков вид из моего окна. Для него это чисто интеллектуальный интерес: мне бы хотелось прочитать статью о микродозинге. Мне бы хотелось заняться снорклингом на коралловом рифе, если представится возможность. Мне бы хотелось поймать тебя на лжи.

И всё же что-то искривлённое в моём мозгу воспринимает это как неуместное, грязное, тревожное и… великолепное.

Я видела волчью форму Коэна. Блестящую чёрную шерсть, напоминающую его волосы. Большие лапы. Белый пучок на груди — прямо над тем местом, где бьётся его сердце. Его размер. Он остаётся Коэном на уровне, который я не могу выразить словами. Он мог бы стоять рядом с дюжиной абсолютно одинаковых животных, и я всё равно смогла бы выделить именно его.

Боже, я что, собираюсь использовать слово «аура»?

— А пока Соул принесёт тебе еду. Ты выглядишь слишком истощённой.

— Неправда.

— Ну да. Само здоровье.

Я ухмыляюсь.

— Можешь не подбирать выражения. Просто скажи, что я страшная, и закончим на этом, и..

— Серена, — рычит он. Его взгляд, тускло-чёрный, шершавый, будто наждак. Сдирает меня до самого скелета. — Спи. Когда проснёшься, я отвезу тебя обратно на Юго-Запад.

— Что?

Нет. Нет. Там Ана.

— Пожалуйста, не надо. Просто подумай..

— Если ты продолжаешь мне врать, я не могу нормально тебя защищать. А если я не могу тебя защитить, я не буду держать тебя рядом.

— Я не.. Врать? О чём?

Он тихо фыркает.

— Ты так много врёшь?

— Я…

Я тереблю рукав своей толстовки.

— Я часто вру.

— Не стоит. Правда может быть терапевтичной.

Я прищуриваюсь.

— Знаешь, что ещё может быть терапевтичным?

— Ударить меня по яйцам?

Это было ровно то, что я собиралась сказать.

— Откуда ты знал, что я..

— Ты чертовски предсказуема.

Он снова уходит, и я его ненавижу. Сильно. Особенно потому, что у меня нет выбора, кроме как крикнуть ему вслед:

— Ладно.

Он не останавливается.

— Я скажу правду.

Продолжает идти.

Я сжимаю глаза и заставляю себя признаться:

— Я не могла обращаться уже несколько месяцев.