Unknown

Глава 5

Его близкие друзья её любят — с самого начала.

Предатели.

Настоящее время

Проснуться, паря в нескольких футах над землёй, — и тут же решить снова заснуть.

Это приятно. Я, впервые за долгое время, не мёрзну. Постель пахнет чем-то лесным и уютным, а не затхлым потом ночных кошмаров. Подушка идеальной плотности. Вообще всё в этой ситуации располагает к покою и уюту, и я не вижу ни одной причины это прерывать — пока сквозь мой кокон блаженства не пробивается встревоженный голос:

— Пожалуйста, скажите, что она спит, а не без сознания.

Мои глаза распахиваются, и на меня обрушиваются сразу два осознания:

1) говорит Аманда — ближайшая подруга Кoэна.

2) И я совершенно точно не в постели.

Кoэн несёт меня внутрь хижины, не слишком отличающейся от той, в которой я провела последние недели: одной рукой он подхватил меня под согнутые колени, другой прижимает к груди. Моя голова устроилась у его горла, и щетина на щеке приятно щекочет кожу. События прошлой ночи накатывают волнами.

Посмотрите на меня — дожила до ещё одного дня.

— Который час? — спрашиваю я.

— Почти рассвет.

Значит, мы в нескольких часах пути от моей хижины.

— Мы на Юго-Западе? — спрашиваю я. Туда же он собирался меня отвезти, верно? К Мизери и Лоу.

— Всё ещё на Северо-Западе. Мы остановились в одном из наших убежищ.

Я лениво тянусь, водя ладонью по плечу Кoэна, и растягиваюсь у него на руках.

— Я могу идти сама.

— Я тоже. Хочешь открыть клуб?

— Я буду президентом?

— Максимум казначеем.

— Тогда неинтересно.

Я зеваю, уткнувшись в ямку у основания его шеи, и его хватка сначала ослабевает, а потом снова крепнет.

— Серьёзно, можешь меня отпустить.

Он и отпускает — потому что мы добрались. Он усаживает меня на потрёпанный, но чистый диван, а потом нависает надо мной с хмурым видом.

— Ты в порядке? — грубо спрашивает он. — Ничего там… не болтается внутри?

— Болтается? Что именно?

— Да хрен его знает. Артерия, например?

Я решаю проигнорировать вопрос и спрашиваю:

— Ты знаешь, что такое мужской пучок?

— Что?

— М-да. Видимо, до оборотней это ещё не дошло. Просто интересуюсь, образ дровосека-сердцееда — это намеренно?

Он мрачнеет. Наклоняется. Одной рукой обхватывает мой затылок, пальцами другой перебирает мои волосы — теперь спутанные потом, грязью и кровью Боба. Его прикосновения мягкие. Успокаивающие.

— Ты что делаешь?

— Проверяю, нет ли шишки.

— Зачем?

— Это бы объяснило внезапную афазию.

Я фыркаю со смеху.

— Да ладно, Коэн. Скажи хотя бы, что иногда кричишь «берегись!» перед тем, как дерево падает.

Единственное, что он готов мне сказать, — это что меня надо госпитализировать. Так что к лучшему, что Аманда опускается рядом со мной и заключает меня в объятия.

— Ну надо же. Даже ни капельки не мертва, — ухмыляется она. К тому моменту, как она отстраняется, Коэн исчезает. — Несмотря на твою высокорисковую, насильственную жизнь.

Я снова фыркаю, глядя на её круглое лицо, безупречную тёмную кожу, полные губы. Она примерно ровесница Коэна, хотя легко может сойти за школьницу. На этом сходство заканчивается: она добрая, смешливая, и я ни разу не слышала, чтобы она называла кого-то «прогнившим хреном».

— Я по тебе скучала, — говорит она.

Мы познакомились совсем недавно, но сблизились очень быстро. Коэн не позволил мне переехать в хижину без регулярного надзора и поручил ей навещать меня примерно раз в неделю. Я, вообще-то, не планировала заводить новых друзей — не на этом этапе моей… назовём это жизнью, — но есть предел тому, сколько раз можно сыграть в «Я вижу» (семнадцать, если быть точной), прежде чем начинаешь скучать по нормальному разговору. Ко второму визиту мы уже вываливали друг другу всё, как кочегары на «Титанике». Очень терапевтично — пусть и в сильно сокращённой и отредактированной версии с моей стороны.

— Ты выглядишь не очень, — добавляет она.

Я улыбаюсь.

— Да. Мне уже сказали.

— Прости, что какой-то вампир-мудак вмешался в твои поиски, э-э, внутреннего покоя.

Мне ужасно неловко от того, что для прикрытия необходимости жить в хижине мне пришлось с серьёзным лицом произносить слова вроде гармония и умиротворение. Иногда просто делаешь то, что нужно.

— Всё нормально. Это было очень… восстанавливающе, — вру я беззастенчиво.

Оборотням обычно легко распознавать ложь, но со мной у них возникают сложности. Быть гибридом — иногда плюс. Ну… плюс. В единственном числе.

— Слава богу, Коэн оказался поблизости и встречался с лидерами стай.

Аманда сжимает мою руку.

— Я чуть не обделалась, когда Лоу рассказал, что вампир тебя выслеживает.

— А я — нет, — говорит Йорма, входя в комнату.

Он ещё один близкий друг Коэна — строгий, статный мужчина с белокурыми кудрями и ледяными голубыми глазами. Йорма обожает правила, ненужную бумажную работу, стояние в очередях и — рискну предположить — пресную еду, щедро присыпанную протеиновым порошком. Его детской мечтой, наверное, было стать школьным надзирателем. Я видела, как он улыбался всего один раз, и это было пугающе — словно он учился двигать лицевыми мышцами по учебнику. Надеюсь, больше такого не повторится.

— Серена уже побеждала нескольких вампиров в бою, — он одобрительно кивает мне. — Нет причин за неё переживать.

Мне бы стоило быть благодарной за то, что для Йормы явно является комплиментом, но его ошибочная вера заставляет меня лишь сильнее вжиматься в диван.

— Ага. Спасибо, — сипло говорю я.

Последний близкий друг в хижине — Соул. В отличие от Йормы, он ни разу в жизни не заполнял анкеты, общается в основном ухмылками и подмигиваниями и является самым громким и навязчивым флиртом из всех, кого я встречала.

— Сладкая, — говорит он вместо «привет». Окидывает меня сочувственным взглядом. — Образ «девушка-выжившая в худи, заляпанном кровью» тебе идёт. С волосами — не очень.

Я надуваюсь.

— Но мой стилист сказал, что это прямо я.

— Требуй возврат денег. — Он наклоняется и целует меня в щёку. — Вид у тебя паршивый. Обнять? Ромашкового чая? Раскраску и карандаши? Всё сразу?

Каждый раз, когда заходит речь о Соуле, кто-нибудь обязательно упоминает, насколько он невероятно красив, но я этого не вижу. Может, потому что знаю, что он бывший Аманды. Может, просто не мой тип. Наверное, мне больше по душе…

— С ней всё в порядке, — приказывает Коэн, возвращаясь в комнату с чем-то в руке. — Хватит суетиться.

Странно это слышать, учитывая, что сразу после этих слов он опускается передо мной на колени и берёт пятку одной моей ноги в ладонь. Влажной тряпкой он осторожно проводит по мелким ссадинам, которые оставила на коже лесная подстилка, — тем, что уже начинают заживать. Тепло ощущается настолько неприлично приятно, что я сглатываю стон.

— Ты в порядке. Правда ведь, убийца? — спрашивает он, не отрывая от меня взгляда.

Я киваю, чуть запыхавшись.

— Тебе нужна кровать и отдых, — продолжает Соул, ничуть не смущаясь.

— И горячая еда, — добавляет Аманда. — Может, мне…

— Она взрослая девушка и не нуждается в сюсюканье, — перебивает Коэн.

И снова это звучит немного странно — особенно когда он натягивает мне на голени толстые, мягкие носки. Они доходят почти до колен. Кажется, я готова отправиться на смертное ложе именно в них.

— Это не значит, что мы не можем за неё волноваться, — возражает Аманда.

— На прошлой неделе Колин вернулся с зачистки с рукой, едва не болтающейся на честном слове, и вы все смеялись ему в лицо.

— И совершенно справедливо, когда кто-то проигрывает бой медведю, — с каменным лицом замечает Йорма.

Соул, похоже, согласен.

— Я и забыл, что ты объявил заботу друг о друге вне закона, Коэн.

— Тогда не забудь это записать.

— В очередной раз — если бы у нас был отдел кадров, им пришлось бы без конца разбираться с…

Телефон Соула подаёт сигнал. Он замолкает, читая сообщение, а когда поднимает голову, от прежней расслабленности не остаётся и следа.

— Альфа, Лоу готов говорить.

Коэн кивает. Я ожидаю, что он выйдет, чтобы принять звонок, но Аманда возится с кабелем — и через мгновение плоский экран, который я раньше не заметила, медленно оживает.

На нём появляются несколько человек, всех я знаю ещё по времени, проведённому на Юго-Западе. Лоу, разумеется. Рыжеволосый второй, чьё имя напрочь сгнило у меня в памяти. Алекс, айтишник, который научил меня играть в Grand Theft Auto. И…

— Смотрите-ка, у кого закончилась туалетная бумага и кто решил вернуться в цивилизацию, — говорит Мизери с широкой улыбкой.

Её бледное, эльфийское лицо — самое близкое к понятию «дом», что у меня когда-либо было. Наверное, поэтому особенно бросается в глаза, насколько чужой она выглядит теперь. Она перестала носить линзы и подпиливать клыки — и это наполняет меня радостью. Впервые в жизни она счастлива, защищена и вовлечена в окружающий мир.

Ты ей завидуешь из-за отношений с Лоу? — как-то спросила Аманда. Я понимаю, почему ей так показалось. В детстве были только мы с Мизери — вдвоём, рука об руку против всего мира. А теперь есть Мизери, Лоу и милый ребёнок, которому она каким-то образом стала мачехой, хотя её вообще нельзя оставлять наедине с существом, у которого роднички едва закрылись. И да, ещё я — где-то там, на периферии.

Но я сказала Аманде, что не завидую, и это правда. Я не думаю, что вообще способна на ревность. Это чувство требует убеждённости в том, что тебе что-то положено, а у меня оно так и не сформировалось. Годы в приюте, а затем ещё годы в роли «куклы-залога» вытравят собственнические чувства из кого угодно.

И всё же перемены требуют адаптации, а секреты — дистанции. Когда я поняла, что мне нужно отдалиться, я смешала правду с ложью: сказала, что перегружена, и попросила изолированное место, чтобы привыкнуть к чувствам веры. Мизери и Лоу идея моего отъезда с Юго-Запада не понравилась, но они поверили в историю, которую я сочинила.

Знаете, кто не поверил? Коэн. Почему парень, с которым я познакомилась всего два месяца назад, оказался лучше моей подруги детства в умении распознавать мою чушь, — над этим я размышлять не собираюсь.

— Я, конечно, шутила про туалетную бумагу, — добавляет Мизери. — Я знаю, вы просто превращаетесь в волков и лижете себе задницы.

Рядом с ней Лоу морщится, но притягивает её ближе. Если завтра всё пойдёт к чертям — сегодня, через пять минут, — я по крайней мере могу быть спокойна: человек, который мне дороже всех, в надёжных руках. Я искренне рада за неё.

Хотя радости чуть меньше, когда она говорит:

— Серена, ты выглядишь хреново.

— Серьёзно? — я хмурюсь. — Никого не интересует пощадить мои чувства?

Ответы Мизери и Коэна — «неа» — звучат идеально синхронно. Он садится рядом со мной, так близко, что наши бёдра соприкасаются; ноги вытянуты на журнальный столик, икры скрещены. Само воплощение расслабленной скуки.

— Итак, — начинает он, — что, мать вашу, здесь произошло и кого мне убить?

Я воздерживаюсь от очевидного замечания: Боба-вампира и тебя — ты уже.

Лоу вздыхает.

— Мы составляем список.

— Отлично. — Коэн звучит так, будто уже готов засучить рукава. — Я возьму первые десять имён.

— Что случилось в хижине? — спрашивает Лоу.

— Да, Серена, — добавляет Мизери. — Насколько сильно ты покалечила парня, который за тобой пришёл?

Я замираю, не желая признавать, какая я на самом деле слабачка.

— Он больше её не побеспокоит, — ровно говорит Коэн. — Она об этом позаботилась.

Это явно не вся правда, но Мизери улавливает намёк и дарит мне гордую, клыкастую улыбку.

— Вообще-то, — виновато начинаю я, — если бы Коэна там не было…

Я замолкаю, потому что экран внезапно целиком заполняют пронзительные светло-зелёные глаза. Они моргают, и маленький сонный голосок спрашивает:

— Серена, а тебе сказали, что у меня выпали два зуба?

Камера смещается, и маленький язычок болтается в широкой щели между передними зубами — куда дольше, чем нужно для демонстрации.

Ана. Моё сердце едва не разрывается от любви к ней. По какой-то причине у меня начинают дрожать руки.

— Нет, — стараюсь я говорить твёрдо. — Они грубо утаили это от меня.

— Я так и думала. — Она отстраняется ровно настолько, чтобы я увидела её разочарованный взгляд, брошенный на взрослых за спиной. — Кто-нибудь принесёт мне деньги. Фея. Страшная фея из зубов.

— Мы это уже обсуждали, вредина. Фея забирает зубы, но она не сделана из… — Мизери машет рукой. — Знаешь что? Конечно. Чёртова фея сделана из эмали и пульпы.

— Ана, тебе ещё рано вставать, — говорит Лоу, безуспешно пытаясь звучать строго. — Помнишь, ты обещала, что после того, как поздороваешься с Сереной, вернёшься в кровать?

— Ладно. Пока, Серена, — весело говорит она, останавливаясь, чтобы поцеловать брата в щёку и показать язык обречённой Мизери.

Я смотрю, как она исчезает, стараясь не думать о том, что в мире есть люди, готовые и способные причинить ей вред, пока Коэн не произносит:

— Я думал, Совет вампиров согласился перестать донимать оборотней.

— Ситуация сложная, — признаёт Лоу. — Как ты знаешь, Оуэн, брат Мизери, пытается сосредоточить власть в Совете вампиров и убедить их поддержать трёхсторонний мирный договор между вампирами, оборотнями и людьми.

— С переменным успехом, судя по постоянным упоминаниям его внезапно отступающей линии роста волос, — сообщает Мизери. Неясно, для кого именно этот экскурс. Скорее всего, для меня — той самой, кто с наибольшей вероятностью откажется от интернета и растворится в подлеске.

— После интервью Серены, — продолжает Лоу, — общественное мнение людей стало крайне благожелательным к оборотням. Раскрытие генетической совместимости было рискованным шагом, но он оправдался. Союз, который мы с Мэдди создали, стал крепче, чем когда-либо. Мирное сосуществование, демилитаризованные зоны, смягчённые границы — всего этого ещё полгода назад невозможно было даже представить.

— И вампиры чувствуют себя лишними? — спрашивает Соул.

— Вампиров пригласили на игровую площадку, — говорит Мизери. — Но для межвидового союза Совету нужно сверхбольшинство, а некоторые его члены считают, что всё это — уловка, чтобы ослабить их позиции на Юго-Западе.

Коэн фыркает.

— Эти вампиры и правда думают, что другие виды так уж много о них думают, да?

— Вот именно это я и сказала, — откликается Мизери. Они обмениваются коротким, полным презрения взглядом. Поразительно, как хорошо они ладят. — В общем, — продолжает она, — кому-то в Совете хочется взорвать союз между оборотнями и людьми, поэтому за голову Серены назначили награду, и теперь любой вампир, мечтающий о состоянии, охотится за ней.

— Как они её выследили? — спрашивает Коэн. — О её местоположении знали только Аманда и я.

— Это моя… ну, не знаю, можно ли назвать это виной, но… — Алекс робко прочищает горло, сжимая руки. Подозреваю, что обычный Коэн его пугает, а злой — леденит кровь. — Когда я дал Серене спутниковый телефон, я, эм, зарегистрировал его по её инициалам, чтобы, ну, отслеживать.

— Как предусмотрительно. Почему бы сразу не добавить пару свежих фотографий — для наглядности похитителям?

— Вообще-то… — Алекс сглатывает. — Одна могла там быть.

Забудем об Алексе — я боюсь Коэна. Я кладу ладонь ему на ногу, ощущая тёплую плоть его бедра сквозь джинсы. Его мышцы напрягаются, а затем резко расслабляются.

— Мы знаем, кто из членов Совета назначил награду? — спрашиваю я.

Мизери качает головой.

— У Оуэна есть сеть информаторов, и он считает, что за этим может стоять советница Селамио или советник Росс. Возможно, замешаны и другие. В каком-то смысле это даже неплохо. Если их поймают на участии в том, что может спровоцировать межвидовую войну, их немедленно казнят, а места перейдут к наследникам. Селамио-младший и Бэби Росс — те ещё мудаки, но не идиоты. Они понимают, что вступление в трёхсторонний союз — лучшее решение.

— Тогда… почему их родители всё ещё живы? — спрашивает Коэн. Его философия лидерства, похоже, проста: если мешает — значит, можно убить.

— Они замели следы, — неохотно признаёт Лоу. — Без доказательств Оуэн не может выдвигать обвинения.

Коэн недовольно хмыкает — концепция надлежащей правовой процедуры явно ему не по душе.

— И чего им вообще от Серены нужно?

— Доказать, что она самозванка. Использовать её ДНК, чтобы размыть символическую значимость гибрида оборотень-человек, создавая оборотне-вампирских или вампиро-человеческих гибридов. Кто знает? — Мизери массирует лоб, словно от одной лишь глупости происходящего у неё начинается головная боль. — Но они готовы выложить кучу денег, чтобы доставить Серену к ним живой, и… — она поджимает губы и смотрит на меня своими немигающими сиреневыми глазами. — Серена, ты сейчас пожала плечами?

— Что? Нет.

— Пожала, — бормочет рыжая.

— Я тоже видел, — говорит Йорма.

— Ага, — подтверждает Соул.

— Может, её просто передёрнуло? — предполагает Аманда.

— Я… возможно, пожала плечами, — огрызаюсь я, обводя комнату защитным взглядом. — Это что, против правил стаи?

— Просто, понимаешь… — Мизери неопределённо машет рукой. — Странная реакция, когда тебе говорят, что за тобой охотятся толпы финансово стеснённых убийц.

— Во-первых, это не убийцы. Им нужна я живая, чтобы соскоблить ДНК с внутренней стороны щеки и вырастить из неё оборотневых бабанчиков. И, если честно… — я снова пожимаю плечами. На этот раз осознанно. — Я и так знала, что моё имя записано в куче маленьких чёрных книжек. Теперь оно просто оказалось в большем количестве и в более толстых чёрных книжках, но мой лимит тревожности уже исчерпан. Перспектива — чертовски сильный наркотик. — Всё правда нормально, — говорю я нескольким парам глаз, в которых появляется понимание, довольная тем, как убедительно всё это звучит… пока не встречаю взгляд Коэна.

Который, разумеется, ещё ни разу не сталкивался с моей ложью, которую не смог бы ободрать, как початок сладкой кукурузы.

— Но за Ану я переживаю, — торопливо добавляю я, отводя взгляд. — Она и так — целая пачка стресс-факторов, надетых в виде плаща. Есть предел тому, сколько попыток похищения и убийства может пережить ребёнок, прежде чем обзавестись серьёзными проблемами и саморазрушительными наклонностями. Мы же не хотим, чтобы она выросла и, скажем, пошла в аспирантуру.

— Не волнуйся, — успокаивает меня Мизери. — Я каждый день вбиваю ей в голову, что мы будем разочарованы любым выбором, кроме карьеры диджея.

— Ты такой прекрасный пример для подражания.

— Знаю. Правда, Лоу?

Лоу выглядит совершенно вымотанным — так же, как каждый день тех недель, что я провела у него дома. В его защиту: нас слишком много.

— Как вампиры вообще узнали об Ане? — спрашиваю я. — Я думала, о её гибридном статусе знали только по необходимости?

— Так и есть. Пока что об этом знают только высокопоставленные члены Северо-Запада и Юго-Запада и её врач. А вампиры не уверены, — говорит Мизери. — Но они надеются. Поставь себя на их место: кто-то предлагает охрененную сумму за гибрида. Ты — верный вариант, но тебя сложно отследить, и ты известна тем, что уже прикончила нескольких вампиров. Ана — ребёнок. Намного проще добыча.

— Серена, — вмешивается Лоу, — сейчас самое важное — убедиться, что ты и Ана в безопасности и вне радаров. Мы вернём вас на Юго-Запад уже к завтрашнему дню, и..

— Но это ужасная идея.

Снова все поворачиваются ко мне. Все, кроме Коэна, который продолжает смотреть вперёд, словно… я никак не могу избавиться от ощущения, что он знает, что я собираюсь сказать.

— Прости? — говорит Лоу.

— Они вернутся за мной.

— Они и близко к тебе не подойдут, — бормочет Коэн — самоуверенно и слишком уж убеждённо. Никто больше этого не слышит, но у меня всё равно горят щёки.

— При таком финансовом стимуле они не сдадутся.

— В этом и смысл. — Мизери смотрит на меня так, будто подозревает, что мой мозг отвалился и упал в септик. — Они не остановятся, а значит, нам нужно тебя спрятать..

— Нет. Вам нужно спрятать Ану.

Она хмурится.

— Ану — да. И тебя..

— А меня спрячут настолько плохо, что им не составит никакого труда меня найти. Я буду у всех на виду. Я стану такой лёгкой мишенью, что им и в голову не придёт тратить ресурсы на поиски другого гибрида. — Я улыбаюсь. — А когда они придут за мной, мы с их помощью выясним, кто стоит за наградой.