Так себе идея (СИ)

Глава 24

Апрель вступает в свои права. Петербург пока не верит, что можно выйти за порог без второй куртки. За окнами капель, пение птиц, журчание водостоков. Город будто начинает приходить в себя: небо светлеет чуть раньше, стекла пропускают слабое солнце, в воздухе чувствуется что-то живое.

«Жучок» тоже ощутил приближение лета. Слава с Федей выкатили его во двор, сняли колпаки, переобули резину, проверили подвеску, промыли фары и заменили масло. Я, честно, вообще ничего не понимаю в этом процессе, но наблюдать со стороны крайне приятно: ребята трудятся в поте лица, а мы с Полиной потягиваем смузи на залитой солнцем лавочке. Когда они с закатанными рукавами и черными полосами на щеках валятся к нам на скамейку, мы хитро переглядываемся: этим двоим точно нужна медаль за доблесть, но нас хватило только на большую пиццу. Парни уплетают ее за обе щеки, и мы не можем не улыбаться просто потому, что все как надо: весна, друзья и подкрадывающееся все ближе приключение.

До конца месяца остается какая-то неделя, и кажется, уже ничто не способно сбить нас с намеченного курса. Сквозь школьные будни мы пробираемся к майским праздникам, за которые нам еще предстоит добраться до Сочи! Будто по тернистой тропинке — шаг за шагом, уверенно, не оборачиваясь, мы идем к своей цели. Но у каждой тропинки рано или поздно появляется развилка. Или яма. Или Елена Витальевна, стоящая в дверях актового зала со скрещенными руками.

— Так, «Бесы» и как вас? «Чужая затея»? На ковер ко мне дуйте. Жду в кабинете через пять минут!

— «Плохая идея»! — поправляет ее Полина. Ненавидит, когда обесценивают ее работу над брендом.

— Чужая затея, лучше и не скажешь, — фыркает Марфа. — Музыкальные воришки…

Мы переглядываемся и озадаченно плетемся за ней в кабинет.

У Елены Витальевны трясется подбородок. Это первый сигнал. Второй — то, как она кидается к письменному столу, будто пытается поймать собственную тень. На ее рабочем месте хаотично лежат бумажки с пометками, блокноты, стакан с пожеванными карандашами и кружка с надписью «Отдел по наведению суеты». Золотые слова.

Мы с Полиной занимаем свободные стулья и обмениваемся бодрыми взглядами. У нас все под контролем: сценарий подправлен, репетиции идут полным ходом, костюмы почти готовы. Актовый зал пропитан вдохновением! Мы уверены в себе, даже слишком.

Слава с Ваней хихикают у стены, разглядывая стенд с архивными фото. В центре молодая Елена Витальевна с кубком и с таким начесом, что, кажется, у нее вырос второй мозг. Ваня показывает на снимок пальцем и бормочет:

— Это не начес. Это облако мыслей!

Парни прыскают.

— А кубок она получила именно за прическу. За вклад в аэродинамику, — вторит Слава.

Ребята прикрывают рты, сдерживают смех, но подрагивающие плечи выдают их. Марфа сидит смирно и не реагирует на друзей.

— Так, дети мои, слушаем внимательно, — наконец произносит Елена Витальевна, и в кабинете сразу становится тихо. — Мне звонили из управления образования. В общем, телевизионщики хотят поставить выпуск, снятый в нашей школе, в эфир в конце мая, когда по всей стране прогремят последние звонки.

Пауза. Групповое замешательство. Мы переглядываемся.

— Ого, круто! — удивленно отзывается Слава. — Но они что, в прямом эфире собрались нас писать?

— Они что, совсем? — шепчет Полина. — А монтаж? А склеить дубли? А если что-то пойдет не так?

Директриса, кажется, не слушает нас. Она притупляет взгляд в компьютер, «жонглирует» двумя телефонами, волосы на руках становятся дыбом, глаза бегают. Вид такой, будто в ее любимой теплице сдохли все томаты.

— Нет, вы не поняли. — Она резко вскидывает голову. — Телевидение перенесло дату съемок. Все утвердили на федеральном уровне. Бригада приедет не в конце мая, а… в перерыве между майскими праздниками. Но не волнуйтесь! В эти три учебных дня я освобожу все выпускные классы от занятий! Да, мы проведем последний звонок раньше, но и время на дополнительную подготовку тоже будет.

У всех в комнате одновременно опускаются плечи. Тишина. Только у Полины в руках с хрустом ломается карандаш.

— Между майскими? — Полина еще раз уточняет наш приговор.

— Ну а чего такого?! — словно оправдывается Елена Витальевна. — Целых три дня на то, чтобы украсить зал и отдраить школу. Родителей пригласим — помогут, как раз многие берут в эти дни отгулы. А к концу мая вы уже не будете голову ломать над постановкой и выступлением. Сосредоточитесь на своих экзаменах! В ситуации больше плюсов, чем минусов.

Я чувствую, как в животе все сжимается. Полина оборачивается то к Славе, то ко мне. Мы должны быть в Сочи ровно в эти числа.

Марфа с Ваней переглядываются. В глазах у Марфы что-то похожее на огорчение. Или сочувствие. Или все сразу.

— Но… мы не успеем, — вновь обретает дар речи Полина. — Мы же уезжаем двадцать восьмого.

— С объяснительными, — добавляю я. — Которые заранее были подписаны родителями и Вами.

— А если вам полететь? — предлагает Елена Витальевна. Очевидно, что она все предусмотрела и готовилась к затяжной дискуссии. — Школа поучаствует в организации авиабилетов и трансфера!

— Все равно не выйдет. — Полина быстро перебирает в голове варианты. — Настройка, прогон, звук. Мы опоздаем на собственный концерт.

— Что значит на собственный концерт, Полина? Ты же не заявлена как участник группы! Куда ты собралась? — хватается за соломинку директриса. — Что-то давно я тебя с гитарой не видела! Вот и вооружайся ей! Пусть они едут, а ты будешь тут помогать, подменишь Славу на инструменте.

Полина открывает рот, закрывает, потом снова открывает:

— Вы серьезно думаете, что они доберутся без меня до Сочи?

Елена Витальевна вздыхает, убирает очки на лоб.

— Конечно, не доберутся… Кого я обманываю…

Повисает молчание. Я вижу, что Полина пока не верит в окончательную победу в словесном сражении.

— Ну что же мне делать, дети? У нас на Славе все завязано: проигрыши на гитаре, отбивки, куплеты… — чуть не плачет Елена Витальевна.

У меня сердце сжимается. Как же она хотела передачу о школе, сколько вложила сил и нервов в организацию этого мероприятия.

Слава осторожно выступает вперед, будто проверяет, не стал ли пол в кабинете директрисы лавой.

— Елена Витальевна, у нас есть непревзойденная вокалистка, которой давно пора перестать выступать на подпевках, — ровно и спокойно говорит он.

Все оборачиваются на Марфу. Та замирает, как будто ее вызвали к доске.

— Нам с самого начала нужен был женский лид, — продолжает Слава уже гораздо увереннее. — Я вам запишу гитару. Все переходы сделаю заранее. А вокал… — он кивает на Волконскую. — Марфа споет лучше меня. В сто раз. Да еще и на басу подыграет.

— Я?.. — Марфа вжимается в стул. — Нет, Слав. Я не потяну. Я… Я не смогу.

— Сможешь. У нас есть неделя: возобновим репетиции с «Бесами», переаранжируем куплеты. Ты не просто справишься — ты всех сразишь! А еще тебя покажут по телику на всю страну.

Марфа краснеет. Ваня поднимает брови. Я слышу, как Полина под нос восторгается: «Нормально придумал».

Слава делает шаг к Марфе, кладет руку ей на плечо.

— Давно надо было так сделать.

Марфа впервые за месяц смотрит на него не исподлобья. У нее испуганные глаза, но я еще никогда не видела в них столько блеска. На долю секунды она улыбается — еле заметно, но очень искренне.