Так себе идея (СИ)

Глава 40

В зале темно, как перед бурей. Я стою между Шумкой и Полиной, ладони липкие, дышу коротко и неровно, а в животе знакомое чувство: будто взведенная пружина готовится выскочить наружу. Федя застыл, глаза не моргают: интересно, давно он не дышит?

На сцене появляется уже знакомый нам продюсер — Илья Воронов. На нем пиджак и кроссовки, в руках он держит планшет. Улыбается Илья так, словно каждый в этом зале — его долгожданный гость.

— Добрый вечер, таланты! — эхо улетает к потолку. — Сегодня здесь сливки фестиваля. Лучшие из лучших. А это, поверьте, не просто слова: члены жюри отсмотрели тысячи заявок, отслушали километры пленки и потребили литры кофе, чтобы выбрать тех, кто по-настоящему зажжет главную сцену фестиваля.

Грохочущие аплодисменты, нескончаемый свист. Полина берет меня за руку.

— Итак, друзья! Вот-вот на экранах появится турнирная таблица. Но не спешите рвать гитарные струны: завтра вы сможете заработать дополнительные баллы — за харизму, за контакт с публикой, за эмоции. Вас будут снимать, записывать, обсуждать. Выступление перед продюсерами и менеджерами — это тот шанс, за которым вы приехали. И неважно, на какой сцене пройдет дебют, без внимания никто не останется.

На экране вспыхивает логотип фестиваля, и в зале наступает такая тишина, что слышно, как нервно хрустят чьи-то суставы. Барабанная дробь.

— Ну а теперь… — продюсер оборачивается, и монитор за сценой оживает, — начинаем оглашение позиций. Мы пройдемся по всей таблице, пока не доберемся до тех, кто взлетел в топ. Главное — помните: вы здесь, а значит, вы уже победители.

В павильоне становится на несколько градусов жарче. Люди перестают шевелиться. Кто-то на грани нервного срыва. Я слышу, как Федя тихонько скулит.

— …Пятнадцатое место. Группа «Металлофон» из Ярославля. Сцена номер четыре. Аплодисменты!

Зал поддерживает упомянутый коллектив. На экране одно за другим вспыхивают названия групп, номера сцен и время выступления. Кто-то в зале вскрикивает от радости, кто-то — от досады.

— Десятое место — «Мажорная масса», Казань!

Душа уходит в пятки, мысли путаются, эмоции закипают: радость, отчаяние, горечь, облегчение. Нас пока не назвали. Я цепляюсь за голос Воронова, как за поручень в метро, — стараюсь не падать духом.

— Девятое… Восьмое… Седьмое место…

Боже, нас до сих пор не объявили! В голову закрадываются сомнения: вдруг нас отчислили с фестиваля из-за Славкиного перелома, или, еще хуже, решили, что группа никуда не годится из-за бездарной барабанщицы.

— Шестое… Пятое… Четвертое… Третье…

С меня льется холодный пот. Есть и второй вариант, почему имя нашей группы до сих пор не прозвучало: мы в топе!

Илья выдыхает и смотрит поверх очков:

— Остаются два коллектива: один из Санкт-Петербурга, другой из Москвы. Так сказать, битва двух столиц: культурной и бескультурной.

Зал смеется и затихает. Божечки, он говорит про нас. И про треклятую «Черную полосу». Я готова была уступить победное место кому угодно, но только не им.

— Ну что это за маркетинг, а? — забавляется Воронов. — Словно нас поджидает вселенская катастрофа! «Черная полоса» против «Плохой идеи». Вот уж действительно ирония. Совсем скоро вы узнаете, кто именно зажжет на главной сцене фестиваля. А пока, дамы и господа… — Илья вытягивает руку в сторону занавеса, — позвольте представить вам главных хедлайнеров этого года. Встречайте — группа «Грубое Алиби»!

Фанфары оглушают, стробоскопы работают наперебой, из-за кулис показываются наши кумиры. Колли идет первым, в застегнутой джинсовке, и только мы с Полиной знаем, что он прячет под ней пятно от кетчупа. За Бордером следует Кира — изюминка коллектива. На ней элегантное платье и панковские аксессуары — как же круто она создает гармонию из контрастов. Кажется, на пару секунд весь зал теряет дар речи.

Нарастает буря. Аплодисменты, крики, нескончаемые овации. Момент, когда не слышно собственных мыслей. Колли подмигивает публике, Кира машет рукой, остальные участники — не меньшие красавцы. Глаз не оторвать.

Бордер поднимает микрофон:

— Для нас честь стоять на этой сцене. Мы готовились к дню фестиваля не меньше, чем уважаемое жюри. — Колли учтиво кивает судейскому балкончику. — В той или иной степени мы отслушали композиции всех участников и меня распирает от гордости за будущее эстрады. Даже язык не поворачивается назвать вас начинающими исполнителями, каждый в этом зале — состоявшийся артист. Но пришло время объявить победителей отборочных состязаний.

Он подает руку Кире, и та, словно идет вручать «Оскар», изящно скользит вдоль сцены.

— В этом конверте находится название того коллектива, который, по мнению жюри, выложился по максимуму. — Голос Киры обволакивающий, чистый мед для ушей.

Она отдает Бордеру микрофон и принимается медленно разворачивать конверт. Растягивает удовольствие.

— Дайте шума! — Она оголяет белоснежную улыбку. — Мы приглашаем на сцену группу «Плохая идея»!

Зал не смолкает. Шум нарастает волной, мое сердце давно дало деру и скрылось где-то за морским горизонтом. Мы отходим от потрясения, пробуем пошевелиться. Я слышу, как кто-то в толпе шепчет: «Это они?», кто-то смотрит с завистью, кто-то с уважением. Мы идем вперед, Слава поддерживает меня здоровой рукой, Полина практически тащит Федю на себе, потому что он спотыкается через раз. Пробиваемся сквозь свет, звук, тянущиеся вперед руки.

— Мы это сделали, Слав, — выдыхаю. Сердце все еще барабанит.

— Ничего бы не вышло, не будь рядом тебя, — напоминает Шумка. Он улыбается как-то слишком скромно для победителя, и я понимаю: эта улыбка не для публики — она для меня.

Федя с Полиной поднимаются по лестнице, Слава же подсаживает меня на сцену, как тогда, на отборочных. Только сейчас нам не нужно спешить. Кажется, весь мир замирает, пока мы направляемся к микрофону. Слава смотрит мне в глаза, ищет подтверждение тому, что все происходит на самом деле, а потом берет меня за подбородок. Он делает это с такой нежностью, будто я — самая хрупкая вещь во вселенной. Его губы касаются моих — в первый миг мягко, потом — со всей страстью.

Овации напоминают раскат грома. Мы целуемся на сцене — не как герои фильма, а как те, кто наконец нашел друг друга в этом безумном мире. Я чувствую, как он улыбается сквозь поцелуй. А потом мы оба смеемся.

Кира целует Шумку в щеку, Колли жмет руку и передает микрофон:

— Давай, братишка, твой выход, — подбадривает он, и от этих слов внутри теплеет. Нас будто приняли в элитный клуб.

— У меня не так хорошо подвешен язык, как у Бордера, — обращается Слава к публике. На слове «Бордер» зал взрывается преимущественно женскими стонами. — Но я постараюсь не ударить в грязь лицом.

Слава оглядывает танцпол, устанавливает контакт со зрителями и добавляет:

— Говорят, путь к звездам лежит через тернии. Но на деле — тернии самое простое. Что действительно сложно — не «сгореть в атмосфере», когда все наконец получилось. Спасибо моей команде — людям, которые не дали мне упасть и поддержали в самой немыслимой жизненной ситуации. — Слава оборачивается к нам, подмигивает, и мы втроем бросаемся его обнимать. Хорошо сказал. — Увидимся завтра на большой сцене! Ваша «Плохая идея».

Рев взрывается, как залп сотен пушек. Толпа скандирует наше название, оператор мечется, пытаясь поймать выражения лиц, но у всех оно одно: абсолютный восторг. Мы стоим на сцене, и это действительно не сон, теперь это наша реальность.

Лагерь превращается в деловой муравейник, время для саунд-чека. Повсюду крики, смех, звуки всевозможных инструментов, беспорядочные аккорды. Паутина кабелей опутала поле: инженеры отлаживают аппаратуру, спорят, выставляют свет, проверяют напряжение.

Внимание ничем не занятых зевак приковывает «Черная полоса» — снова скандал на полную катушку. Их басист орет на волонтеров, «обожаемая» нами брюнетка требует у организаторов апелляцию и пересчет голосов. Обходим их бочком, надоели.

Дожидаемся нашей очереди у главной сцены, Федя, сразу опускается на колени у стойки с кабелями, проверяет каждый штекер. Он словно сам создал эту систему проводов. Полина настраивает гитару — неловко, но сосредоточенно. Слава подходит, чтобы помочь. Полина пробует связку аккордов — рука дрожит. Слава чуть склоняется к ее комбику, помогает выставить частоту, что-то показывает. Она благодарно кивает.

Выставляю стойки, выравниваю тарелки, подтягиваю крепления. Проверяю педаль бочки, нажимаю, слушаю отдачу. Барабаны должны звучать ровно, без дребезга. Федя уже рядом, пробует свои партии на клавишах: он чуть меняет атаку, выкручивает фильтр, просит звукача поднастроить монитор. Пара реплик, и он возвращается к партии — уже плотнее, чище.

У Славы в кармане вибрирует телефон. Он морщится, пытается дотянуться, но гипс мешает — неуклюже повернувшись, он стонет от боли. Мы с Полиной тут же бросаемся на помощь.

— Вы в топе?! — Марфа орет так, что я слышу, находясь на расстоянии. Ее радость сотрясает всю сцену. — Умоляю, порвите всех завтра! Мы держим за вас пальчики.

— И вам ни пуха ни пера в эфире! Марфа, ты захватишь центральное телевидение, иначе быть не может! — Слава сжимает телефон крепче, улыбается. Марфа хохочет. — Удачи вам, мои «Бесы»!

— И вам, шальная вы наша идея! — кричит она. — Возвращайтесь звездами!

Разговор короткий, но в нем все: нерушимая дружба, искреннее уважение и немного бесовщинки. Слава и Марфа когда-то мечтали выйти на сцену вместе — планировали будущее, сочиняли треки ночи напролет. Я не знаю, что случилось между ними на сцене отборочных, но чтобы то ни было — они выстояли. И хоть теперь каждый идет своей дорогой, оба семимильными шагами приближаются к заветным целям. Как бы я ни ревновала, история их дружбы не может не вдохновлять.

После чека сажусь в углу сцены, чтобы еще раз посмотреть сообщения от Бережного. Милая беседа, немного наставничества с его стороны и самое заветное: «Ни за что не пропущу». Меня накрывает прилив паники, в груди расползается ледяное облако.

— Все нормально? — Слава тут же улавливает перемену настроения. Его голос такой мягкий.

— Я… — разворачиваю телефон, показываю переписку, — боюсь разочаровать отца. Все же он профессионал.

Слава крепко меня обнимает. Чувствую, что он хочет что-то сказать, но не сразу решается.

— Уверен, он простит тебе любой промах. Профи — это не тот, кто не ошибается. Это тот, кто не бросает начатое.

Хмыкаю. Понимаю сарказм Славы — он с настороженностью относится к Бережному, ведь хочет защитить меня. Тревога чуть отпускает. Хочу стиснуть Шумку в объятиях, но он резко отстраняется и прижимает к носу салфетку — опять кровь.

— Все, спать, — приказываю. — Немедленно.

— Тай…

— Побереги себя, Слав. Завтра — твой день. Ты столько шел к нему.

— Наш день! — поправляет он. — Просто хочу впитать каждую секунду, пока все это не стало воспоминанием.

— Понимаю, но тебе необходимо набраться сил. Такое давление — не шутки! Марш в постель. Прикатим в Питер, и отправишься на диспансеризацию!

Он ворчит, но поднимается и покорно плетется к шатру. Взглядом провожаю его: мне не терпится нырнуть в кровать, стиснуть его покрепче и обнимать до рассвета, но на остаток ночи у нас с Федей и Полиной серьезные планы. Готовим Шумке сюрприз.

Я выпросила у Фаины Яковлевны архив с песнями, которые когда-то записали родители Славы. Мы с Федей выбрали один хит и разучили свои партии. Осталось только немного помочь Полине: показать ритм, закрепить переборы.

План простой и честный — отдать дань уважения Славкиным родителям. Сам-то он знает их песни наизусть и сориентируется с первых аккордов. Думаю, это будет лучшее завершение фестиваля, так что, пока Шумка спит, мы готовим чудо.