Так себе идея (СИ)

Глава 38

«Плохая идея» подруливает к фестивальной зоне, и у меня перехватывает дыхание. Федя чрезмерно сосредоточен, очень волнуется за машину Забавы, но блеск в его глазах освещает дорогу похлеще ксеноновых фар! Мы медленно катимся вдоль моря, шумит прибой, пахнет соленой водой — у меня просто заканчиваются эмоции! Как все это круто! Если бы мама только меня видела. В дороге я досмотрела новое видео: Мирон тщательно следил за нашим путешествием и подгрузил очередной файл, как только в сети появились фотки со стеклянной крышей и спальными мешками.

Мне было грустно видеть маму осунувшейся, но она так улыбалась, что тревоги лопнули, как мыльный пузырь. В последнем послании она сказала вещь, которая теперь не выходит у меня из головы: смотреть на звезды и вспоминать прошлое — дело хорошее, при условии, что ты не занимаешься этим все время, изо дня в день. Мама права, головой я застряла в событиях ушедшей давности и позабыла о главном: все дело в мгновении — оно определяет жизнь.

Нам машут волонтеры, показывают, куда выруливать и где парковаться, а тем временем взору открывается фестивальная площадка. Она вдалеке, но уже отсюда понятно: нас ждет нечто грандиозное.

Вечернее небо светится розовым и золотым, солнце тает за горизонтом — территория фестиваля, как декорации к фильму: сотни гирлянд, фудтраки с ароматной едой, светящееся колесо обозрения, неоновые указатели, сценические вышки. Все искрится, пульсирует и дышит музыкой.

Полина восклицает:

— Я даже прикинуть не могла масштаб бедствия! Офигеть!

— Мониторы как в кинотеатре! — присвистывает Слава. — Надо постараться не покрыться прыщами до завтра, нас будет видно даже из космоса…

Действительно, по бокам центральной сцены висят огромные экраны. На них сейчас тестят заставку фестиваля — россыпь искр и слоган: «опЭра. Прибавь громкость». Слава прав, нас будут транслировать крупным планом. Я сглатываю, руки холодеют. Эти экраны совсем не помогают бороться с боязнью сцены, и вот сердце уже скачет в груди, как шарик от пинг-понга.

Пялимся на других участников: кто-то прикатил на потертых «Волгах», кто-то — на облепленных наклейками внедорожниках, кто-то — на семейных автомобилях с дедушками, тетками, младшими братьями, старшими сестрами и даже собаками. Несколько компаний устроили вечеринку прямо на поле — там появились мангалы и походные стулья.

Разгоняя зевак неприятным гудком, к площадке подъезжает огромный синий тур-бас: на окнах черная тонировка, на бамперах московские номера. Автобус паркуется, и тут же вокруг него начинают сновать грузчики и прочий обслуживающий персонал. Они вынимают ящики с оборудованием, проверяют сохранность багажа. На дверце красуется логотип с силуэтом зебры и неоновая надпись: «Черная полоса».

На парковку высыпают парни из упомянутой группы — они одеты в футболки «Баленсиага» и винтажные брюки. На голове очки виртуальной реальности, видимо, развлекались в дороге. Девчонки в кутюрных кроп-топах, с сумочками за полмиллиона наперевес. Одна из них, не глядя, подрезает нас в очереди к стойке регистрации, а затем повторяет трюк и с остальными участниками.

— Эй, мы тут первые вообще-то стояли! — срывается Полина, но я мягко обнимаю ее за плечи.

— Да брось. Смотри, как тут красиво. Какой запах… Ты чувствуешь? Это свобода.

Она фыркает, но улыбается, фиг с этими зазнайками.

Очередь движется медленно, но мы увлечены беседами: болтаем с ребятами из других городов. Кто-то, оказывается, подписан на наши соцсети, на кого-то подписаны мы. Полина между делом снимает клипы, транслирует во всемирную Сеть атмосферу праздника и наши счастливые лица.

И вот мы подходим к стойке. Один из организаторов с зеленой косынкой вскидывает брови:

— Полина Степанова? Та самая Полина из «Плохой идеи»? Ого! Мы тут все читаем твои посты. Профессионально работаешь! Нам не помешает такой игрок в команде!

— Я еще в школе учусь, — смущается Полина, краснеет до ушей. — Буду поступать на международные отношения.

— С твоими данными можно сразу на межгалактические! У тебя большое будущее! Ваши бейджи и браслеты, прошу. — Сотрудник надевает каждому на руку фирменные пропуска. Славкин он крепит прямо на гипс. — Селфи можно? Хочу иметь фотку с вами до того, как прославитесь.

Мы дружно встаем в кадр: я с поднятым пальцем, Полина все еще смущается, Слава корчит рожу, Федя машет лапой Панды-Лаванды. Неплохое начало!

— Идеально, — шепчет Полина. — Они нас уже знают.

Мы действительно на пороге чего-то большого. Жизнь вот-вот перевернется с ног на голову.

Что ж, мы не зря стояли в очереди и раззадоривали аппетит запахами горячей кукурузы и хот-догов — нам наконец выдают номер шатра. Полина радостно прижимает к груди фирменную схему фестиваля с цветными зонами.

— Сектор «Д5» — наша база, — торжественно объявляет она, и мы чешем через поле к музыкальной «деревне».

Каждой группе обеспечено свое пространство. Теперь я понимаю, почему взносы за участие такие большие. Организация действительно на высоте: они дарят нам шанс почувствовать себя настоящими звездами.

— Вот и наше жилище! — присвистывает Федя и тычет пальцем в табличку. На входе, прямо над тентом, прикреплена пластиковая дощечка с названием нашей группы. Мы замираем. Слава первый нарушает молчание:

— Честно, это сон наяву.

— Мы же стащим ее на память? — умоляю я. Слава притягивает меня к себе и целует: обожаю вкус его губ.

— Совсем скоро тебе эти таблички складывать некуда будет. — Он отрывается от поцелуя лишь на мгновение, чтобы пошутить, а затем снова набрасывается на меня.

Федя смущенно отворачивается, а Полина уже вовсю щелкает камерой: снимает контент, добавляет подписи.

Куролесов отворяет дверь, и мы пробираемся внутрь. Тепло, достаточно просторно и очень уютно. Стиль бохо, четыре деревянных кровати, заправленных накрахмаленным бельем, кресла-груши, мини-холодильник, забитый напитками и снеками. Имеется даже вешалка-камердинер на колесах для наших непревзойденных костюмов. Во втором отсеке душ и биотуалет. Не палатка, а настоящий оазис.

Я бросаю рюкзак и плюхаюсь в кресло, Полина развешивает наши сценические прикиды — мы не в палаточном лагере, а в уютном штабе будущих звезд эстрады.

— Вы только вдумайтесь, — Слава ложится на кровать, закидывает здоровую руку за голову, — мы сделали это. Мы на «опЭре». И завтра нас ждет большая сцена.

— Слав, ты волнуешься? — прощупываю почву. Как бы не повторился его «подвиг» с ведром. Надо последить за его нервами.

— Есть немного. — Он смеется. Наверняка тоже припоминает казус в гримерке на отборочных. — Но с вами ничего не страшно.

— Что бы ни случилось завтра, честно, мы уже победили. — Федя разливает чай, опуская взгляд в кружку. — До «Плохой идеи» я не знал, что можно просто быть собой и никого этим не раздражать. С вами я впервые в жизни не ощущаю себя лишним в коллективе. И для меня это куда важнее любой сцены. Найти настоящих друзей — тех, кто держится вместе, даже когда все рушится, — это была моя главная цель.

Я молча встаю и иду его обнимать, Слава с Полиной делают то же самое. Секунда — и мы четверо сливаемся в одно общее целое. Слава прижимает нас аккуратно, чтобы никого не ударить гипсом, Полина растворяется где-то средь крепких плеч мальчишек, а Федя впервые за все время позволяет себе не испортить момент неуклюжим каламбуром. Господи, сейчас слезу пущу.

Это объятие не просто жест — это обет. Мы держимся друг за друга, и пока мы вместе, шоу-бизнес подождет.

Снаружи поднимается гул — сперва приглушенный, словно разбушевавшийся прибой, а затем все отчетливее проступают раздраженные нотки высоких девичьих голосов. Следом слышно цокот каблуков по садовой плитке.

Спор превращается в ругань, слышу проявление агрессии. Металлический лязг дает понять: кто-то пинает конструкцию шатра.

Озадаченно переглядываемся, расцепляем объятия. Интерес берет верх, и четыре любопытных носа высовываются за пределы безопасного жилища.

Наши шумные соседи — естественно, никто иной, как пресловутая «Черная полоса»: девочки с надутыми губами и парни с перекачанными телами.

— Это вы называете комфортабельным размещением? Это курятник. Здесь тесно и воняет клеенкой.

Парни бубнят что-то про «кондиционер», «низкий потолок» и «невозможно разложить педалборд». Два волонтера носятся между ними, стараясь сгладить накал. Один явно на грани истерики. Второй все время учтиво кивает и листает какие-то списки.

— У нас нет вариантов переселения, — растерянно бормочет он.

— Вон тот шатер новее и больше, — скандальная брюнетка указывает пальцем на наше гнездышко. — Почему нас не поселили туда? Состав нашей группы больше по численности.

Дежурные мнутся, явно не зная, как поступить. Один косится на распечатки, второй тревожно поглядывает на «Черную полосу», как на бомбу замедленного действия. Неуверенность волонтеров ощутима — несколько секунд они совещаются шепотом, потом один из них — молодой парень в футболке с логотипом фестиваля — решается подойти к нам.

— Ребята, простите, что тревожим… — Юноша нервно теребит бейджик. — Может быть, вы согласитесь уступить место? Их шестеро в группе, они просят шатер попросторнее. Так хочется избежать скандала.

Полина открывает рот, но оттуда не вылетает ни звука. Даже злиться не может — у нее шок. Федя со Славой недовольно поджимают губы и переглядываются. Я знаю, о чем они думают: проще уступить.

Если бы ребята из «Черной полосы» спокойно подошли к нам, все объяснили и вежливо попросили поменяться жилищами — мы бы пожали плечами да молча переехали. Честно говоря, мне не принципиально, где пристроиться рядом со Славой, чтобы заснуть в его теплых объятиях. Для Полины с Федей тоже нет разницы, в каком именно шатре до утра препираться: в этом или в другом, поменьше. Даже в дырявом шалаше мы с ребятами обустроим комфорт.

Увы, вместо разумного диалога лишь надменные взгляды и язвительные реплики. Создается впечатление, что уважение для этих ребят — не более чем абстрактное понятие, лишенное ценности.

Тон брюнетки режет слух:

— Давайте по-быстрому. Мы устали с дороги, и нам, извините, надо готовиться к чеку.

Вот теперь точно нет. Это не каприз, не гордость, это — принцип. Уступить им — значит легитимировать грубость. Не могу допустить, чтобы у них закрепилась мысль, будто невежество — приемлемый способ достижения желаемого.

— М-да, пустые сосуды звенят громче всего… — не могу сдержать сарказм.

— Что ты сказала? — Девушка так изумлена, что ботокс на лбу на пару секунд поддается натиску ее бровей: вместе со складками на безупречном лице на свет пробиваются человеческие эмоции. — Кто как «звенит» на сцене, разбираться будем, окей? Выметайтесь.

Я жду пару секунд.

— Нет, — говорю четко и холодно.

У менеджера округляются глаза. Девчонки из «Черной полосы» гудят, как осы. Их напарники, кажется, уже достали попкорн: ждут развязку.

— Милочка, не переоценивай свои возможности. Здесь будет так, как я сказала. Освобождайте шатер.

Я повторяю спокойно:

— «Нет» — это законченное односоставное предложение.

Брюнетка приближается ко мне слишком стремительно, ее лицо искажает злоба. Она явно переходит черту — волонтеры вздрагивают. Один моментально встает между нами, другой вытягивает руку, словно пытается телепатически остановить эскалацию. Впрочем, Слава с Федей уже давно закрыли меня собой.

— Прекратите, — твердо говорит старший сотрудник. — Еще шаг, и я буду вынужден вызвать охрану.

Он уже тянется к рации, и голос у него такой, что не оставляет сомнений — шутки закончились. В следующую секунду связь трещит, и в эфир улетает короткое сообщение:

— Сектор «Д5». Нарушение порядка. — Он поворачивается ко мне. — Приношу глубочайшие извинения за беспокойство.

Мы киваем и скрываемся под куполом.

— Знаешь, я думал, ты сейчас вспыхнешь, — обнимает меня Слава. — Но твое холодное и расчетливое безразличие оказалось куда более страшным оружием. Надеюсь, мне никогда не придется испытать его на себе. До сих пор поджилки трясутся.