Так себе идея (СИ)

Глава 39

Покидаем шатер нарядные, освеженные и будто чуть взрослее, чем были утром. Наши костюмы, красующиеся на вешалках, нагоняют волнение, но сейчас не до него — впереди гала-вечер.

Подготовка к фестивалю идет полным ходом: все сверкает, бурлит, дышит. Организаторы собирают участников в павильоне, где через считанные минуты раскроется главное: лайн-ап. Кто, когда, перед кем выступает. Вся интрига держится на тоненькой ниточке рейтинга, складывающегося из баллов, начисленных за демки, на региональных отборах и индивидуальных прослушиваниях. Самые крутые коллективы выйдут разогревать публику перед хедлайнерами на основной сцене.

Мы пробираемся через толпу, толкаемся локтями, кто-то успевает потерять бейдж, кто-то — голос. Нас разделяет очередь: мы с Полиной спешим за хот-догами, парни — за лимонадом.

Полина стоит впереди, принюхивается к чему-то аппетитному и вдруг застывает. Она бледнеет, потом резко краснеет, затем из ушей без шуток выходит пар. Губы дрожат. Я вскидываю брови:

— Полин? С тобой все в порядке? — Судорожно вспоминаю, куда засунула тонометр.

— Не оборачивайся, — шепчет она, будто завороженная. — Просто… просто… надо взять себя в руки. Взять себя в руки. Подумать, что бы такого умного сказать, — повторяет как мантру.

Кручусь на сто восемьдесят градусов, и что я вижу: Колли Бордер. Вокалист любимой всеми школьницами группы «Грубое алиби» стоит перед нами собственной персоной. Легкая улыбка, знаменитые ямочки на щеках, чуть непослушные блондинистые волосы, темные очки, которые все равно не помогают ему слиться с толпой. В руках — хот-дог, на который Бордер явно возлагает большие надежды. Колли словно сошел с плаката на стене в моей комнате. Кажется, я сейчас сознание потеряю.

Мы с Полиной хватаемся за руки, начинаем подпрыгивать на одном месте и визжать, как чайки. Никаких шансов удержать себя в руках нет и не было. Орем на полную катушку, как будто нас шарахнуло током.

Колли пугается, прижимает хот-дог к груди, кетчуп размазывается по его белой футболке, а затем добыча летит вниз. Сосиска падает, перекатывается, застревает где-то под лавкой. Колли смотрит на нее как щенок, у которого отобрали косточку. Такой… несчастный. Такой… трогательный. Это трагедия, и мы — ее главные злодейки.

— Прости! Прости, мы просто… — задыхается Полина.

— Поклонницы, — подхватываю я. — Ужасные фанатки.

Колли смеется, чешет затылок.

— Бывает. Мой ужин погиб с честью и достоинством.

— Возьми мой! — выстреливает Полина и чуть ли не в рот засовывает Колли свою картошку фри. Тот хохочет громче.

— Договорились. — Он с благодарностью принимает заветное подаяние, а затем каждой из нас протягивает руку для знакомства. — Как называется ваша группа? По дороге сюда я успел всех понемногу послушать.

О боже. Я умерла и попала в рай. Бордер слушал нашу демозапись.

— «Плохая идея»! — Я заикаюсь и почти забываю название.

— А-а, да ладно! Очень круто! Мы с группой два раза прогнали этот мини-альбом! Офигеть, чтоб я в школе так играл, как ваш фронтмен.

— Да, Слава хорош, но… — шепчет Полина. — Он сломал руку, так что играть буду я! А это полный провал!

У Бордера отвисает челюсть. Я смотрю на него, господи, какой он хорошенький. Как можно быть таким славным?

— Я в тебе не сомневаюсь ни секунды, — по-отечески подбадривает он Полину. Он может курсы продавать, как вести светские беседы с сумасшедшими фанатками. — Если ты такую PR-компанию «Плохой идее» организовала, страшно представить, на что еще ты способна. А ты на барабанах? — Колли поворачивается ко мне и ведет себя так, будто мы сто лет знакомы. А у меня во рту пересохло и губы склеились. Киваю, да так, что шея хрустит.

— У нас тоже девчонка за установкой — Кира.

— Коль, признайся, — обретаю дар речи, потому что обязана узнать ответ на этот вопрос. — Вы… вы будете хедлайнерами, да? Главную сцену фестиваля закроет «Грубое алиби»?

Колли подмигивает.

— Только это пока секрет. Не выдавайте меня, девчонки! Я подписал соглашение о неразглашении.

Улыбаюсь до ушей. И теперь мне как никогда хочется выиграть конкурс! Разогреть толпу перед Бордером и всем составом «Грубого алиби» — значит действительно попасть в бурю аплодисментов. Еще одно желание из маминого списка сбудется, да таким образом, который я даже в самых дерзких мечтах не смогла бы нафантазировать.

Из толпы неспешно выплывают Федя со Славой. Один с привычной широкой улыбкой, другой же — любовь всей моей жизни — ведет себя настороженно, я бы даже сказала замкнуто. Закрытая поза, постная мина. Шумка, ты что, ревнуешь? Ну даешь! Он будто держит в себе целую симфонию малоприятных изречений.

Колли тянет руку — Федя жмет ее так, что чуть не отрывает, Слава делает безынтересное приветственное движение гипсом, а здоровую руку перекидывает мне через плечо. Вот дурачок, ну что он из себя строит? Думает, я не знаю, что именно с Бордера он копирует свою, якобы «неповторимую» манеру петь фальцетом?

— Ну что ж, девчонки, на этой ноте, — Колли спешит откланяться, — передаю вас в надежные руки.

Слава кивает, ничего не отвечая, Федя все еще ломает Бордеру руку своим фирменным пожатием, мы с Полиной пускаем слюни на кроссовки.

— Надеюсь, увидимся на главной сцене, — искренне желает Коля на прощание.

— А что ты посоветуешь начинающим музыкантам… таким, как мы? — Слава будто проверяет его на человечность, не грубо, просто ищет подвох в идеальном сценическом образе.

Бордер оборачивается.

— М-м, пожалуй, только одно: берегите себя. И друг друга. Отдыхайте, высыпайтесь, живите. Тогда музыка всегда будет в кайф.

Слава расплывается в улыбке, а я боюсь рот открыть: все еще держу внутри воздух, которым дышал Колли Бордер.

— Ладно, погнали, сейчас таблицу с результатами выведут на экран! — возвращает нас на землю Куролесов.

И мы несемся в главный павильон наперегонки, как дети. Как те, кто вот-вот поймает за хвост заветную мечту.