Так себе идея (СИ)

Глава 4

Я опоздала к началу, но, кажется, поспела на финальные титры. Стою у стены и сжимаю бутылку минералки так крепко, словно это спасательный круг. Руки липкие, плечи дрожат, грудь учащенно вздымается. Не за этими переживаниями я сюда пришла!

Сцена передо мной — закрытая площадка фестиваля, куда пускают только по бейджам. Бэкстейдж кишит продюсерами, представителями лейблов, звукоинженерами и прочими деятелями искусства. На танцполе клуба сотни подростков: коллективы из разных городов, бойз-бэнды в блестящих куртках, артисты, танцоры, сольные исполнители. На лицах участников яркий грим, на шеях светящиеся фосфорные ожерелья, в глазах страсть к музыке. Отборочный тур фестиваля «опЭра» — это один из редких шансов выстрелить без связей. Это квантовый скачок из школьного зала в мир глянца и шоу-бизнеса.

Амфитеатр переполнен любопытными лицами, свет софитов бьет по глазам. Щурюсь, сканирую сцену и вижу, как Егор с Ваней бурно жестикулируют. На повышенных тонах они что-то обсуждают с фронтменом. Слава, ссутулившись, больше слушает, чем отвечает. Он напряжен, как сжатая пружина. Марфа без передышки снимает архив для блога: документирует каждую реплику, записывает каждое движение. Через минуту разгоряченных споров Егор разворачивается и уходит за кулисы. Ваня отправляется следом. Последней, бросив прощальный взгляд на Славу, уходит Марфа. Ее плечи гордо расправлены, будто она звезда, начинающая сольную карьеру. Да что, черт возьми, у них там произошло? Как они могли оставить Шумку одного на сцене, за минуту до судьбоносного выступления?

Танцпартер закипает от напряжения и недовольства. Парень в майке с черепами орет протяжное «бу-у-у» и швыряет на сцену пластиковый стаканчик. За ним повторяют и другие умники: один сосуд попадает в колонку, следующий шлепается прямо у ног Славы.

— Вячеслав, вы тратите эфирное время и отбиваете у зрителей интерес к фестивалю, — шипит раздраженный голос ведущего из колонок. — Уверен, вы лучше меня знаете правила конкурса: неявка состава — дисквалификация. Группа — это минимум два человека.

Вокалист не двигается. Стоит один в свете прожекторов, в самой середине сцены, там, где обычно он чувствует себя как рыба в воде. От Славы всегда можно было услышать: «Хороший музыкант — это не тот, кто уважает сцену. А тот, кто делает ее своим домом». Сейчас у меня такое ощущение, будто его вышвырнули из родной обители.

Кто-то из соседей начинает снимать на телефон и вызывающе улюлюкать. Мне становится мерзко. Я чувствую, как тревога подступает к горлу. Ни за что на свете я не хотела бы оказаться на месте Шумки. Слава не первый раз в центре внимания, но я никогда не видела его в таком смятении.

Сегодня я ожидала многого: форс-мажоров, провокаций, технических сбоев. Все эти обстоятельства — верные спутники любого крупного мероприятия. Но к такому финалу жизнь меня не готовила. Своими глазами лицезреть бесславный распад «Бесов из леса» точно не входило в мои планы на вечер. Я, вообще-то, явилась сюда, чтобы почерпнуть у этих ребят вдохновения.

— Если верить правилам турнира, — говорит Слава в микрофон, его голос слегка садится, — группа считается дисквалифицированной, только если состав не выйдет на сцену к началу второго куплета.

Он все еще умничает. Не сдается и цитирует регламент. Он прав: запоздалое появление группы может быть частью перформанса. Но, Слав, серьезно? Сейчас у тебя действительно нет ни барабанов, ни бэк-вокала, ни клавиш. Даже поддержки толпы уже не осталось.

— Вячеслав, на что вы надеетесь? Ваша группа покинула зал. — Ведущий, очевидно, устал от удручающего шоу, да и в глубине души искренне жалеет парня.

На табло позади Славы включается обратный отсчет.

30 секунд.

В танцпартере происходит взрыв язвительного улюлюканья. Толпа чувствует: момент провала близок. Кто-то достает телефон, кто-то разгоряченно перешептывается. Им уже наплевать на музыку.

Я ощущаю, что сердце стучит уже где-то в висках. Смешки вокруг нарастают. Для присутствующих эта ситуация — потешное зрелище. Для Славы — потраченный шанс. Но он не опускает взгляд и изучает лица в зале, будто верит, что не все еще кончено.

25 секунд.

Я стою как вкопанная. Глаза скользят по фигуре Славы — одежда помята, кудри растрепаны, кожа блестит. В крепких руках он держит любимую гитару. Шумка далек от идеала: упрямый, иногда чрезмерно импульсивный, мне кажется, он спит в своей кожаной куртке, а еще не знает, как вставлять эмодзи в сообщения. Но на сцене он действительно хорош. То, что сейчас с ним происходит, — несправедливо.

20 секунд.

Смотрю, как он глотает слюну, как напрягается линия челюсти. Он скользит взглядом по залу и вдруг… останавливается на мне. Нет-нет, Слава. Даже не думай.

15 секунд.

Он прыгает со сцены. Ограничительный барьер? Нет, не слышал. Секьюрити? Не беда.

10 секунд.

Он уже рядом. Челка мокрая, дыхание сбивается, как после стометровки.

— Тайна, поможешь мне? — Я смотрю в его красивые серо-голубые глаза, а в памяти всплывает первая строчка из нашего с мамой списка желаний: «Вдарить по тарелкам при зрителях».

Слава чувствует, что я дала слабину, не дожидаясь ответа, хватает меня за руку и тянет за собой.

Я в таком шоке, что выполняю все действия, будто под гипнозом. Плетусь за ним, послушно выполняю приказы, будто я его марионетка. Шумка подсаживает меня на ограничитель, затем сам перепрыгивает ограждение и подхватывает меня с обратной стороны. Я не верю в происходящее и все время оглядываюсь, прорабатывая в голове план отступления.

Слава ловко забирается на сцену и протягивает мне руку.

— Доверься мне. Представь, что ты в школьном репетиционном зале.

— Слав, я никогда не выступала… — шиплю я. Он вытаскивает меня на подмостки.

— Все когда-то бывает впервые.

О боже… Меня слепят прожекторы. Позади пустующая барабанная установка. В жизни не садилась за нее на публике. Палочки? Как они оказались в моих руках? Мозг утопает в тумане.

— Ноты у тебя под ногами! — кричит Слава и показывает вниз. Он уже настраивает свои педальки.

Я едва его слышу. Гул зала смешивается с шумом от прилива крови к голове. Сгибаюсь, хватаю листок, бросаю взгляд на тактовую сетку и расстановку ударов. Ничего сложного, если отключить панику.

5 секунд.

Делаю глубокий вдох, как перед прыжком в воду, и задерживаю дыхание. Скрещиваю палочки: пять, шесть, семь, восемь. Задаю темп — бью по барабану. Простой ритм, четыре четверти, подчеркнутая вторая доля.

Слава подхватывает: удар сверху вниз, чистый, акцентированный. Его «Фендер» (Fender — американская компания, выпускающая гитары и другое музыкальное оборудование. — Прим. ред.) выдает мягкий перегруз: метал с характером. Он держит ритм — восьмушки, акценты на четвертях, отголоски фанка. Мы не репетировали, не договаривались — мы вообще едва знакомы! Кажется, мы оба не знаем, что делаем. Но, черт возьми, это работает!

Я ловлю его темп, он — мой грув. Между нами происходит музыкальная телепатия: каждый слышит не только музыку, но и пространство между звуками.

Слава настороженно поворачивает голову, будто выныривает из собственных мыслей. Ощущаю, как в нем борются два разных состояния: то ли надежда, то ли сомнение — я не успеваю распознать. Губы приподнимаются в знакомом движении, но улыбка не задерживается надолго. Он смотрит мимо меня, а потом кивает: коротко, почти механически — как музыкант, который отсчитывает доли, чтобы не сбиться.

— Неплохая попытка, господин Шумка, — раздается голос ведущего из динамиков. — Только без клавиш ваша композиция совсем не похожа на ту, что вы заявляли на предварительном отборе. Оставляйте свои выходки. Вы знаете, насколько серьезное у нас мероприятие.

Слава делает шаг вперед, прищуривается и говорит в микрофон так, как будто флиртует со всем залом сразу:

— Окей, котятки, мне не хватает клавиш. Технически — это провал. Это как поцелуй без языка. Есть в зале кто-то, кто знает, что такое синтезатор?

Девушки с улыбками переглядываются и принимаются стрелять размалеванными глазками. Слава умеет быть очаровательным. Парни продолжают выкрикивать дерзкие замечания, но, тем не менее, зал наполняется поднятыми руками. Не могу поверить, что он расположил к себе публику всего за пару аккордов.

— Супер, — тянет он. — А кто из вас умеет играть по нотам?

Лес рук редеет. Из глубины партера к сцене продвигается высокий юноша. Не все пуговицы на его рубашке попали в соответствующие отверстия. На нем жилет с блестками, разные носки, а шнурки на кедах развязаны и волочатся по полу. Окружающие периодически на них наступают. Маркером на его левой руке начертано: «помогите». Вижу на груди официальный бейдж фестиваля: «Федор Куролесов. Волонтер» и приписку от руки: «Не выгонять!».

— Э-э-э… Привет! — Он машет рукой, и я наконец вспоминаю, где видела его. Студент, который подрабатывает по вечерам в книжном магазине на соседней со школой улице. — Могу подыграть.

Юноша делает шаг к сцене, наступает на собственный шнурок и комично падает. Все хохочут.

— То, что надо, — с ухмылкой произносит в микрофон Слава.

Федя поднимается так же бодро, как и упал, и как ни в чем не бывало приближается к эстраде. Один из охранников пытается его остановить, но видит бейдж и пропускает за ограждение.

Я не свожу глаз со Славы: он улыбается искренне, с тем самым выражением, от которого люди прощают ошибки и забывают обиды. Он чуть наклоняется, выставляет руку — сильную, уверенную — и помогает Феде взобраться на сцену.

Тот цепляется за кисть нерешительно, как долговязый пассажир в переполненном автобусе. Прожекторы бьют по глазам, и Федя тут же задевает стойку с микрофоном — аппаратура угрожающе раскачивается, но Слава успевает среагировать и возвращает технику на место.

— Все нормально! — отмахивается Федя. — Это я просто проверял оборудование.

Наш горе-пианист неловко переставляет ноги и путается в проводах. Кабель обвивается вокруг его левого ботинка, и он тащит за собой мониторный динамик. Зал заливается хохотом, кто-то аплодирует. Слава спокойно подхватывает провод, аккуратно освобождает ногу из плена и указывает на синтезатор:

— Вот сюда, друг.

Федор вдруг оборачивается, словно услышал комплимент, долго и удивленно смотрит на Славу, а затем стискивает его в крепких объятиях.

— Еще никто не называл меня другом, — с улыбкой поясняет он.

Я в шоке от всего происходящего. Машинально продолжаю отбивать основной ритм, вчитываюсь в ноты снова и снова. Развернувшаяся перед зрителями сцена — сплошной сюр, но тем не менее Слава нашел тот самый кусочек пазла, который встал на свое место и завершил картину.

— Ну все, заканчивайте эту мыльную оперу. Премии ТЭФИ раздают на другом мероприятии. — Ведущий, Юра Голубев, наконец появляется в поле нашего зрения. Он довольно известный актер и музыкант. Каждый год он ведет отборочные этапы «опЭры» и сейчас явно не доволен своими подопечными.

Зал смеется громче. Кто-то кричит: «Ну давайте уже!»

Бью по тарелкам сильнее, Федя вступает не с аккорда, а с короткого пробега по октаве, будто прощупывает инструмент, — я присоединяюсь к импровизации. Слава даже отвлекается от микрофона, его глаза округляются. Он на слух подбирает мелодию, встраивается в поток, и то, что мы играем, звучит великолепно. Это уже не импровизация. Это химия.

Куролесов жмет на клавиши профессионально! Он что, в консерватории учится? Окружающие перестают для него существовать, он сидит не под прицелом прожекторов и камер, а у себя дома, в старом растянутом свитере. Перед ним не синтезатор, а отлаженное фортепиано фирмы «Лирика». Федя разворачивается вполоборота и чуть наклоняется вперед, его русые локоны падают на лоб. Длинные пальцы двигаются без запинки, словно эту мелодию он играл уже тысячу раз и знает наизусть. Ни одной лишней ноты, никаких усилий. Только чистый звук.

Рубрика «Интересный факт обо мне»: я очень самокритична. Но сейчас даже я подмечаю, что мы звучим круто! Так, будто всю жизнь репетировали вместе. Ни у кого не дрожит рука, никто не сбивается с ритма. В каждом аккорде — уверенность, в каждой доле — взаимопонимание.

С первых секунд Слава покоряет зал своим голосом — у парня талант, и он об этом знает. Кажется, что с каждой строчкой он заново проживает те мгновения из жизни, благодаря которым когда-то и родилась песня. Его голос звучит мощно, чисто, без выкрутасов, в какой-то момент вибрация пронзает зал так стремительно, что толпа девушек начинает визжать от восторга. Я не понимаю, как он это делает. Он прыгает, играет, улыбается, флиртует с аудиторией и при этом еще ни разу не сфальшивил. Энергия идет изнутри, я, без преувеличения, вижу ее потоки.

Еще раз бросаю взгляд на название трека: «Все тайное становится явным». Эта лирика звучит как послание. В ней одиночество. Потеря. Разочарование. Ожидание чуда. Музыка же при этом легкая, танцевальная и крайне драйвовая. Слава сочетает несочетаемое в своих композициях.

Он смотрит на Федю и затем коротко кивает мне: мы на финише. Последние аккорды. Финальный переход. Мощный сброс.

Зал не выдерживает и взрывается аплодисментами.

Крики, свист, кто-то скандирует название распавшейся группы, кто-то — имя Славы. Танцпол ведет себя как живое существо. Девчонки обнимаются, парни подкидывают бейсболки.

Я смотрю в сторону судейских трибун. Там полнейшая концентрация. Один из членов жюри подносит руку к уху, поправляет наушник, две женщины рядом что-то ожесточенно обсуждают. Никто из них не улыбается. Они оценивают нас по существу.

Что-то стало совсем жарко. Дергаю майку за воротник, стараюсь остыть.

Нам дают ровно минуту тишины, пока сверяются с таблицами. Федя утирает лоб рукавом, у него на лице блаженное выражение, будто он сыграл партию в шахматы, а не вжарил новый хит перед тысячной аудиторией. Слава ставит гитару на подставку, и я вновь скольжу по его лицу. Если сравнить его состояние до и после выступления, то можно смело заметить, что сцена пошла ему на пользу. Но он все равно выглядит нехорошо, и я не могу понять, что с ним. Перенервничал? Да не похоже на него.

На экране заставка фестиваля, затем появляются цифры.

Девяносто восемь баллов. Из ста! Несуществующая группа допущена к финалу.

Танцпол ревет. Кто-то вскидывает руки. Кто-то лезет обниматься. Кто-то даже плачет. Я не могу разобрать своих эмоций. Как меня в это вообще занесло?

Я вопросительно смотрю на Славу, жду указаний. Но он просто завис и смотрит в одну точку — туда, где за кулисами скрылись Егор, Ваня и Марфа. Федя подает мне руку, поддерживает, пока я выбираюсь из-за барабанной установки, и подталкивает ближе к краю сцены. Спотыкается, разумеется! Мы со Славой подхватываем его и не даем свалиться в оркестровую яму, Куролесов в ответ сгребает нас в охапку. Делаем поклон, зал провожает бурными овациями.

Это гораздо больше, чем победа.