Так себе идея (СИ)

Глава 41

— Ну что, господа пенсионеры, проверим давление? — Федя с серьезной миной вытаскивает тонометр из моего рюкзака.

Полина подхватывает на лету:

— Борьба за титул «артериальный чемпион»! Победитель делает всем крепкий чай, проигравший получает право гундеть весь день.

Это шоу мы разыгрывали уже неоднократно. После того как у Славы пару раз скакнуло давление и он упорно пытался это замять, было решено обратить рутину с тонометром в милую традицию.

— Кто первый? — интересуется Федя.

— Давай я! — выставляю руку вперед.

— Ну уж нет! — встревает Полина, и мы притворно сражаемся. — Сегодня мой черед!

— О боже, сколько это будет продолжаться? — Слава ерничает, знает, что спектакль разыгрывается ради него. Высовывает кисть из-под одеяла.

С серьезным видом надеваю на него манжет.

— Завещание составил? — пытаюсь не заржать.

— Ага, переписал все на Панду-Лаванду!

Шутит, улыбается, щеки румяные. Сегодня давление в норме, и это невероятное счастье.

Вылезаем из шатра, умытые и смешные, с отпечатками подушек на щеках. В Сочи с утра плюс восемнадцать, но к обеду обещают все тридцать. Вода еще холодная, однако море продолжает манить, и ничем не заглушить этот бархатный шепот.

Федя приносит чай, мы садимся прямо на траву — глаза щурятся от света, а по коленям ползают божьи коровки. У Полины в руках камера — снимает очередную сторис.

— Вот они, герои сегодняшнего дня, — появляется она в объективе. — Ночь была бессонной, надеюсь, доживем до собственной премьеры.

— А вот непонятно, где вы шатались и почему не спали до утра, — бурчит Слава. — Я, между прочим, соблюдал режим! Все как устав предписывает.

— Почему-то вместо Славы Шумки у нас проснулся Слава КПСС, — острит Федя. — Где твоя творческая натура? Что за дисциплина и жесткая партийная линия?

— Все ради процветания коллектива, — парирует Слава. — Партия — это ум, честь и совесть нашей эпохи! — громко, нараспев, добавляет он, словно читает лозунг с агитплаката.

Историчка бы нами сейчас гордилась.

За шатрами слышен гул генераторов, где-то звучит гитара, кто-то смеется. Отправляемся на разведку — территория огромная! Соразмерна нескольким футбольным полям: тут сосны, промо-зоны, качели, шумные локации, уютные закутки и сердце фестиваля — гигантское чертово колесо. Гостей ждут четыре сцены, палатки с мерчем, лекторий, кофейни и бесконечная музыка.

Нас узнают, подмигивают, машут издалека, подходят пообщаться. Атмосфера нереальная! Как же мне нравится находиться в окружении сотен единомышленников! Кстати о них…

Смотрю на экран сотового — никак не могу дождаться ответа от Бережного. Отправила ему схему фестиваля, объяснила, как найти нужную сцену, продублировала, во сколько стартует наше выступление. Реакции все нет, телефон перегревается в сжатой ладони.

Слава кладет руку мне на спину, осторожно гладит, успокаивает — обожаю.

Звоню Забаве — прогресса с машиной пока нет. Мирон жалобно сетует на заднем фоне, но они не сдаются. Забава будет держать за нас кулачки. Если не успеют к началу, обещают смотреть трансляцию.

Время освежиться!

На пляже почти пусто. Вода холодная, но не думаю, что нас это сегодня остановит. Федя первым бросается к пучине, тестирует свой инстинкт самосохранения. Скидывает футболку, ныряет. Полина смотрит пару секунд, борется с собой, но срывается с места и догоняет его.

— Если не нырну сейчас, весь год буду жалеть! — кричит, а сама уже по колено в воде.

Бредем со Славой вдоль пляжа, смотрим, как они плескаются. Я замерзаю, даже просто стоя на мокром песке. Шумка подходит сзади, не трогает, но я чувствую его горячее дыхание на своей шее. Внутри все тянет, в животе завязывается узел. Как же я хочу, чтобы он коснулся меня, хотя бы случайно: положил руку на талию, пробежался пальцами по плечам, скользнул губами по шее. От одних мыслей мне становится жарко.

— Ныряй, не бойся, я тебя согрею.

— Ты уверен, что хочешь начать игру, в которой заведомо нет одежды?

— У-уф. — Он чувственно выдыхает, будто мои слова причинили ему физическую боль, и прикладывает здоровую руку к солнечному сплетению. Пальцы скользят по рельефным мышцам, и он чуть плотнее прижимает ладонь к сердцу. — Вот теперь я действительно волнуюсь за давление.

Хватает меня одной рукой, перебрасывает через плечо, я кричу, касаюсь его горячего торса, обхватываю за шею. Ветер пробирается под ребра.

И вдруг, без предупреждения, он бросает меня в прибой. От холода спирает дыхание, мокрый купальник подчеркивает формы, волосы липнут к коже, соленые струйки бегут по бедрам.

— Поплатишься, Шумка…

Он стоит в шаге от меня, по колено в воде, соленые брызги покрывают его плечи. Даже на ресницах сверкают капли, как крошечные солнечные зайчики. Хочу отомстить, но знаю, что ему нельзя мочить гипс. Слава помогает подняться, прижимает к себе мое ледяное тело, касается лба своим. Отодвигает с лица мокрые пряди, целует у виска. Чувствую, как внутри все собирается в тугой ком, а его губы уже спускаются к шее. Он облизывается, наклоняется ниже, но не целует меня, а будто пробует на вкус. Мышцы живота сводит в предвкушении. Если он снова не дотронется, клянусь, я просто расплавлюсь. Серьезно. Как шоколад в ладони.

— Остыла? — спрашивает почти шепотом.

— Не знаю. — Закрываю глаза, провожу рукой по его волосам. — Кажется, наоборот.

Он не торопится отступать, не отпускает. Мы целуемся снова, и я теряю счет времени. Голова кружится, мне не хватает воздуха, даже море перестает плескаться, будто тоже затаило дыхание.

Не замечаю, как мы оказываемся у фудкорта, не понимаю, как добываем горячие вафли, сердце только-только начинает успокаиваться. Ну до чего ошеломляющие чувства!

Обедаем в тишине, и тут Полина достает блестки. Мажет сначала себе на щеки, потом разукрашивает мои скулы, а затем нападает на Федю со Славой. Парни не успевают разобраться, в чем дело, слишком поздно начинают отбиваться и теперь сияют, как две сверхновые звезды. Нас фотографируют, незнакомые девчонки просят Славу расписаться у них на футболках, кто-то просто крутится рядом. Слава — магнит для девушек. И я не могу похвастаться тем, что реагирую на это адекватно.

К нему подходят снова и снова. Дамы всех возрастов, в пайетках, с гитарами, с камерами, просто с красивыми глазами, полными неприличных намерений. Кто-то просит ссылку на соцсети, кто-то совет, кто-то касается плеча и слишком надолго оставляет там руку.

Живот будто скручивает. Хочется отойти, потом хочется вернуться. Хочется не ревновать, но пока нет такой возможности.

Он все замечает. Ловит мой опустошенный взгляд, подходит ближе и берет на ручки. Я расслабляюсь и выдыхаю, с недавних пор это мое самое укромное место.

Солнце уже высоко, фестиваль официально открыл двери для всех посетителей, и лавина из людей устремилась на поле. Повсюду музыка. Мы едим кукурузу, носимся между сценами, с трудом поспевая на любимых исполнителей. Шутим, обсуждаем начинающие группы, восхищаемся состоявшимися коллективами, а концертная программа тем временем набирает обороты!

Сложно. Надо составить план! У Полины, вон, график расписан по минутам: сначала рэперы из Уфы, потом Клава Кока, за ней многообещающий бойз-бэнд из Великого Новгорода, а там уже и Ваня Дмитриенко выйдет на сцену.

У Феди свои ориентиры: послушать Сати Казанову, заглянуть на лайв «Курочка Рыба» — фьюжн с джазовой ритмикой, и обязательно — современные каверы на Баха от коллектива из Хабаровска. Они играют на одной из малых сцен.

Я разрываюсь: хочу и с друзьями поплясать, и сходить на Полину Гагарину. Мама ее очень любила.

Славкины предпочтения в музыке не перекрещиваются ни с чьими, он собрался на The Hatters, «Алаи Оли» и Pure Bear. Предлагает разделиться на время.

— Давайте встретимся ближе к пяти вечера у главной сцены? Будут играть «Руки Вверх!». Послушаем легенду!

Киваю, но как же не хочется никуда его отпускать. Я скучаю по Шумке, даже когда он находится в поле моего зрения. Ну ничего, все равно у меня не жизнь, а мечта! Как будто ничего плохого уже никогда не случится.

Если бы можно было законсервировать этот день и хранить его как варенье, я бы не медлила. Именно такая закрутка может спасти жизнь, когда все рухнет.