Так себе идея (СИ)

Глава 42

К пяти часам вечера мы стягиваемся назад, к главной сцене. Вижу Славку и запрыгиваю на него сзади. Он подхватывает меня одной рукой и кружит, пока я не сползаю на землю. Солнце уже не такое беспощадное, но жар держится. Толпа перед экранами плотная, воздух трещит от музыки и перегретых эмоций. С эстрады доносятся нетленные треки «Руки Вверх!», и мы, не сговариваясь, пускаемся в пляс. Сначала просто дурачимся, скачем, щекочем друг друга, потом подпеваем и вдруг осознаем: мы не просто знакомы с текстом — каждая строчка отскакивает от зубов, будто кто-то записал стихи на подкорку.

Полина пританцовывает рядом, в ее руке начинает дребезжать телефон.

— Алло? Да. Что? Ничего не слышно! — кричит она в трубку. — О боже… Интервью? Окей, окей, поняла! Сейчас попробую их подготовить!

Она отнимает телефон от уха, округлив глаза.

— Ребята, это Илья Воронов. МУЗ-ТВ хотят взять у вас интервью. Прямо сейчас.

Несколько секунд тишина. Затем мы одновременно хватаемся за головы:

— ЧТО?!

Паника накрывает, как волна после прыжка в холодное море. Мы растрепанные, в пыли, с блестками в ресницах и со слипшимися от пота волосами. У Феди вообще майка вывернута наизнанку. У меня на платье жирное пятно от вафли.

— Мы же не пойдем в таком виде? — Федя прижимает руку ко лбу, словно измеряет себе температуру. — Похожи на цыганский бэнд, который четыре года в пустыне искал остановку маршрутки!

— Быстро в шатер! — командует Полина. — Сначала душ, потом переодевайтесь в костюмы! А я попытаюсь выиграть нам время!

Мы несемся через поле, толпа расступается, кто-то хочет внимания, кто-то сфотографироваться, но мы не реагируем. У каждого в голове: «Лук. Волосы. Лицо. Постараться не опозориться».

Подлетаем к гримерке и сразу чувствуем: что-то не так. Запах странный, химозный.

Полина открывает молнию, и нас парализует.

Выкатывающаяся вешалка целиком залита зеленой краской. Сценические костюмы не только безвозвратно испорчены цветными подтеками, но и безжалостно растерзаны на части. Что-то из аксессуаров валяется на покрытии, по периметру видны отпечатки множества пар ног. На полу жирно выведено: «удачи, пЛОХая идея».

— Что за… — выдыхает Федя.

— Этого не может быть… — Полина смотрит на то, что осталось от моего комбинезона.

— Слав, проверь гитары, — пугаюсь я.

— Они в порядке. Вчера после чека я запер инструменты в машине, — безжизненно отзывается Федя, и Слава по-братски кидается ему на шею.

— Я же говорил, что ты гений?

— Повторяй почаще, дружище.

Несколько секунд никто не двигается, пока гул извне не напоминает, что фестиваль идет полным ходом. Нас ждут репортеры, да и выступление перед публикой не за горами.

— Проклятая черная полоса, — шепчу.

— Да, тут и в приметы поверить недолго. — Федя выуживает свой концертный пиджак, покрытый зеленой слизью.

— Я не про приметы, а про взбалмошную группу из Москвы. Они были здесь, — показываю на отпечатки на полу: две четкие пары остроносых туфель.

— Надо вызывать охрану и полицию. Это не может сойти им с рук! — Полина хватает телефон.

Федя мягко забирает у нее сотовый.

— Вспомни, сколько мы провозились с органами после нападения хулиганов на мой магазин. Сейчас попадем на разбор полетов, дачу показаний, пропустим интервью, да и собственное выступление поставим под угрозу.

— Думаю, этого-то они и добиваются, — соглашается Слава. — Если убрать нас с дороги, то «Черная полоса» сможет выйти в прайм-тайм на главной сцене.

— Полин, ребята правы, нет времени разбираться. — Я выступаю вперед. — Давайте так: парни, перетрясите свои вещи, несите сюда все самое яркое, что найдете, и дуйте в душ. Пока будете мыться, мы с Полиной попытаемся пересобрать сценические образы при помощи обычного гардероба.

— Попробуем выехать на мейке? — Полина трясет косметичкой.

Начинается вакханалия: мы пачкаемся в краске, перерываем дорожные сумки, ковыряемся друг у друга в рюкзаках. Нервы на пределе, сцена зовет, а время утекает, как песок сквозь пальцы.

Интервью через пятнадцать минут. Сразу за ним — долгожданное выступление. На нас будут сосредоточены все взгляды и все объективы!

Попытки облагородить наши луки заканчиваются провалом. Самое яркое, что удалось найти, — это Федина футболка с ежом. Она мятая и с дырками под мышками. Настроение падает вниз со скоростью валуна, летящего со скалы. Организаторы продолжают разрывать Полинин телефон, и с каждым звонком она рявкает на них все жестче. Ей страшно. Редко случается ситуация, когда она не знает, что делать. Голос срывается, взгляд меркнет, она мечется по шатру, как птица в запертой клетке.

Федя оседает на пол, его плечи сникают. Слава прислоняется к двери в ванную комнату, прикрывает глаза, вдыхает через нос, выдыхает через рот — медленно. Пространство наполняется грозовым напряжением: смесь злости, растерянности и безысходности.

— Послушайте, — говорю бодрым тоном. — Да, неприятно. Они забрали нашу «праздничную» обертку. Но главного у нас не отнять — энергетику, музыку и Славкин голос.

Друзья поднимают на меня глаза. Слава подмигивает, Полина застывает с тюбиком блеска в руках, Федя слабо улыбается.

— Да и вообще, — добавляю, — Шумка великолепен даже в мешке из-под картошки! В любой одежде он будет неотразим. А если без нее — так вообще молчу.

Шутка срабатывает сразу. Через секунду Федя уже во всю хихикает, Полина закатывает глаза с улыбкой, а Слава качает головой, внезапно покраснев. Этот крошечный момент как первая искра, пробежавшая по мокрым дровам. Напряжение слегка спадает, и, хотя тревога все еще с нами, в воздухе появляется надежда. Мы по-прежнему на грани, но главное — вместе.

Долгожданное облегчение длится считанные секунды. Слава вдруг морщится, прикрывает рукой лицо, и мы замечаем алую каплю, стекающую по его ладони. За ней еще одна — прямо на пол. Третья — на последнюю чистую футболку.

— Черт, — выдыхаю и тянусь к нему. — Слав, иди ко мне, садись. Нет-нет, голову не запрокидывай, наклони вперед. Все хорошо, не переживай, сейчас мы тебя подлатаем. Дыши медленно.

Он садится, не спорит. Лицо бледное, пальцы дрожат. Полина в панике мечется по шатру, ищет нашу сокровищницу: скупили в аптеке все возможные препараты от давления. Федя ободряюще треплет Славу по плечу.

Я достаю салфетки, вытираю ему лицо, проверяю, не усилилось ли кровотечение.

— Ложись, поваляйся немного.

Он послушно опускается на кровать.

Оставляю его на попечение друзей и выхожу на воздух — меня встречает светлое небо. Делаю глоток кислорода. Жара на улице не спадает, а внутри меня стужа. Нужно придумать решение, и сделать это быстро.

Изучаю закулисье фестиваля: тут, на задворках праздника, отдыхают те, кто сделал его возможным. Техслужба в синих комбинезонах со светоотражающими полосками, клининговый сервис в фосфорно-желтых костюмчиках, монтажники в крутых оранжевых — словно всей командой сбежали из Алькатраса.

Униформа действительно радует глаз, здорово, что сейчас даже к изготовлению спецодежды подходят со вкусом. Я вдруг замираю: это же настоящий стиль улиц! Это же то, о чем вся Славкина музыка! Герои — они среди нас!

Несусь к заведующей:

— Простите, у нас приключился гламурный форс-мажор. Можно попросить у вас по одному костюму каждого цвета? Мы вернем, клянусь.

Директор по персоналу улыбается:

— Тут, конечно, не бутик Армани, но выручить сможем! Не забывайте нас, когда станете известными!

Я благодарю управляющую, кланяюсь чуть ли не в пол, прижимаю к груди три упаковки с новенькими комбинезонами и делаю марш-бросок назад к гримерке. Несусь сломя голову: время еще есть, мы должны попытаться попасть на интервью.

Врываюсь в шатер, с размаху кидаю Феде оранжевый пакет. В этом наряде он будет выглядеть как соблазнительный беглый преступник. Полине — синий, в тон бездонным глазам. Себе оставляю желтый — буду лучиком света в темном царстве. Друзья переглядываются, явно полагая, что от стресса у меня поехала крыша.

— Быстренько, быстренько, достаем белые футболки, надеваем под низ, — поторапливаю, они беспрекословно выполняют указания.

Феде наношу гель, приглаживаю вихры, укладываю челку чуть на бок, будто он участник культовой к-поп группы. На лоб — узкий обруч из банданы, повязанный чуть по-хулигански. Полине — ободок с флуоресцентными цветами, по скулам — всполохи перламутровых блесток, на ресницы — розовую тушь, на глаза — легкий штрих голубой подводки. Себе — графичный лайнер, яркие тени, волосы взбиты в хулиганский пучок, по бокам оставляю завитки, которые наспех выкрашиваю разноцветными мелками.

Небрежно закатываем рукава, подворачиваем штанины. Дербаним праздничное убранство шатра, вытаскиваем из гирлянд толстые атласные ленты и вставляем вместо поясов. На ногах у всех мартинсы, блестящие, как новенькие виниловые пластинки. Повезло, что до них не добрались ручонки московских вандалов.

Слава смотрит на нас завороженно, приподнимается с кровати.

— Тай… это просто улет!

— Ой, точно, у нас же еще Слава! — пищит Полина и хватается за голову. Он лежал так тихо, что она напрочь забыла о его существовании. — На него-то мы что наденем?

— Ничего, — отвечаю.

— Что значит «ничего»? — у Полины отвисает челюсть, Федя выгибает бровь.

Я беру кожаную куртку и подхожу к нему.

— Снимай футболку.

Шумка смотрит на меня, будто ослышался.

— Ты серьезно?

— Снимай, — повторяю. Голос спокойный, но внутри стреляют разряды электричества.

Слава сбрасывает майку. Медленно, чуть неловко. На секунду в шатре становится слишком жарко. Я зачерпываю ладонью блестки и провожу по его торсу: по ключицам, по груди, по животу. Он едва заметно вздрагивает. Мышцы под моей рукой откликаются на прикосновения. Набрасываю ему на плечи привычную потрепанную кожаную куртку.

— Все. Идеально.

Полина с Федей теряют дар речи. Шумка выглядит как состоявшаяся рок-звезда. Безупречен.

— Господи, Тай, ну ты дарование! Эти костюмы даже лучше прежних! — Полина визжит от счастья и звонит организаторам. Сообщает, что мы в пути к зоне интервью.

Слава смотрит на меня, не отрываясь.

— Ты просто невероятная.

— Все всегда заканчивается хорошо. Если закончилось плохо, значит, это еще не конец. — Не могу удержаться, встаю на цыпочки и тянусь к его горячим губам. Его рука ложится мне на талию, задерживается там на миг, скользит под футболку. Едва не теряю опору под ногами. Поцелуй не осторожный и не томный, его дыхание смешивается с моим, пальцы скользят по позвоночнику, и кожа начинает пульсировать в тех местах, где он касается.

Слава будто пытается признаться в любви: без слов, зато с языком. И на несколько секунд весь мир — и внутри этого шатра, и за его пределами — перестает существовать. Я прижимаюсь ближе, чувствую, как колотится его сердце. Мы забываем обо всем, кроме друг друга.

— Эу! Мейк размажешь — прибью! — Полина оттягивает меня за пояс. — Марш сниматься.