Так себе идея (СИ)

Глава 32

Толкаю стеклянную дверь ресторанчика, и меня обдает теплым запахом круассанов с миндалем, кофемашина пускает пар, напоминающий миниатюрное облачко, звенят фарфоровые чашки. Полина уже оккупировала стол у окна: сидит, закинув ногу на ногу, взбалтывает соломинкой апельсиновый сок и прищуривает глаза. Готовится вынести приговор.

— Ну, здравствуйте, дезертиры! Выглядите отдохнувшими! — расплывается она в хитрой улыбке. — Вчера кинули нас ради тест-драйва местного матраса, значит?

— Прости, — виновато смотрю на нее. — Я не заметила, как вырубилась в номере у мальчишек.

— Угу. Отхватила себе покладистого плюшевого мишку с шелковистыми кудрями, а меня оставила на растерзание человеку, у которого храп запускается в промышленных масштабах. Чисто угольный паровоз! И это я еще молчу, что он вел во сне дипломатические переговоры с одеялом.

Федя вяло опускается на стул, подзывает рукой официанта и подливает масла в огонь:

— Я, между прочим, тоже плохо спал! Полина всю ночь тыкала меня ложкой для обуви!

— Это потому, что ты гудел, как иерихонская труба!

На время они забывают о нашем со Славой существовании и принимаются закидывать друг друга остротами, будто играют в пинг-понг. Сражение длится несколько минут, так что мы успеваем выдохнуть и сделать заказ.

— Ну что, Слав, — переключается на него Полина, — подписчики требуют «кровавый» стрим с участием твоего звездного носа. Я уже планирую выпустить новый мерч — пачку ваток с твоим автографом. Как самочувствие?

— Э-э, не жалуюсь, — бурчит Слава, быстро отводя взгляд: когда Полина в таком настроении, он предпочитает не выскакивать.

— Ой, ну надо же, какие непритязательные рок-звезды у нас пошли… — Полина хмыкает и углубляется в изучение дорожной карты: отчитала нас и теперь прячет довольную улыбку.

Смеюсь. Мне по-настоящему спокойно. Не помню, когда в последний раз просыпалась в мире с собой, а сегодня чувствую себя легко. Частично благодаря Славе. Уж и не знаю, как буду жить по окончании нашего путешествия: без всех этих утренних шуточек, дорожных передряг, задушевных бесед, бесконечного смеха и спокойного Славкиного взгляда, который намекает, что все будет хорошо.

— Мне нужно кое-что сказать, — начинаю я осторожно, будто ступаю по тонкому льду. — Долго не решалась, не знала, какие слова подобрать.

Полина перестает жевать, Федя набирает теплую жидкость в рот — даже проглотить боится — и медленно опускает чашку. Оба замолкают и вопросительно смотрят на меня.

Выкладываю потрепанный айпод на нашу карту сокровищ.

— Мама общается со мной через плеер. Она хочет, чтобы я выполнила список заданий.

Брови Полины взлетают чуть ли не к самому вентилятору. Федя давится чаем, Слава молниеносно приходит ему на помощь и шлепает ладонью по спине.

— Алло, это «Охотники за привидениями»? — Полина поднимает из воздуха невидимую трубку и прикладывает к уху. — Объект, сидящий напротив меня, заявляет о сигналах с того света. — Она нервно барабанит пальцами по столу.

Федя, наконец откашлявшись, берет ручку и добавляет локацию к нашему маршруту.

— Так-с, остановочка в областном психдиспансере. Отдел: «бытовая техника, одержимая призраками». Официант, заверните нам имбирное печенье, у них там строгий углеводный режим.

Полина кивает с нарочитой серьезностью:

— А, Федь! Батарейки-то для детектора эктоплазмы взял?

Я закатываю глаза и погружаюсь в подробный рассказ, Слава демонстрирует список желаний, который так бережно для меня сохранил.

— Это невероятно, — шепчет Полина. — Тай… это так… красиво. Твоя мама просто гений! Можно я добавлю это в дорожный блог? Наши подписчики просто с ума сойдут!

— Добавь, но я не уверена, что справлюсь со всеми пунктами. Зрители могут быть разочарованы.

— Не слушай ее, — вмешивается Слава, в его голосе звучит гордость. — Она выполнила уже столько пунктов: сыграла на тарелках при зрителях — с этого-то все и началось! Примирилась с папой…

— И снова поссорилась, — уныло вставляю я.

— Путешествует с картой сокровищ, — подмигивает Славка.

— Ах, вот о чем был вчерашний пост?! — перебивает его Полина. — Шумка, а ты не промах!

Слава смущенно кивает.

— Вау, а можно посмотреть, какие пункты остались? — интересуется Федя.

Я протягиваю ему обветшавший лист, он зачитывает:

— «Заснуть под звездами», «побывать в двух местах одновременно», «попасть в бурю аплодисментов», «потанцевать на выпускном с самым крутым парнем». Ого, непростые задачки — попахивает походом, машиной времени, победой на фестивале и грязными танцами!

— Пф-ф, насчет выпускного, считайте дело в шляпе, — самоуверенно заявляет Слава и вальяжно откидывается на спинку стула.

— Да ну? — прищуривается Полина. — А что, есть кандидатура? Сможешь с кем-то договориться?

— Ох, блин, — хмурится Федя. — Меня вообще могут не пустить на ваш выпускной. А если пустят, кто гарантирует, что на меня не набросятся другие девчонки? Не факт, что Тайна победит в драке за медленный танец! У вас много коренастых одноклассниц…

— Да вы прикалываетесь?! — Слава вскидывает руки. — С Тайной потанцую я! Я тот самый парень из списка!

Все замирают на секунду, а потом одновременно прыскают со смеху: развели его как ребенка. Полина буквально хрюкает и стукается лбом о край стола, Федя чуть роняет вилку, а я прячу лицо в ладонях.

— Вот это заявление, — сквозь слезы говорит Полина. — Сам себя не похвалишь — никто не похвалит, да, Шумка?

Гогот смолкает, а официант приносит пышные омлеты. Правда, я не чувствую ни вкуса, ни запаха, мысли путаются, и я стараюсь не смотреть никому в глаза, чтобы не растерять смелость. Надо рассказать друзьям, какая горькая тайна всплыла на поверхность из-за этих желаний.

— Квест помог мне разобраться во многом. Но также открылась и правда, к которой я не была готова. Эдуард Рождественский не мой биологический отец. Мой настоящий папа живет здесь, в Воронеже, и сегодня на главной площади он открывает концертную программу. Я думаю сходить, взглянуть ему в глаза. Хочу увидеть, как он играет, и получить ответы, которых не хватало.

— Обалдеть… — Полина вскакивает, потом садится обратно. Не знает, как реагировать. — Вот это новости! Ну, мы с тобой! Сейчас внесу изменения в график: чуть подвинем остановки, и все успеем.

Маршрут, кажется, уже обновился у нее в голове. Федя хлопает меня по плечу, Слава накрывает мою руку своей. С такой командой ничего не страшно.

— Поднимем бокалы за мамин список и за будущее, в которое он нас заведет. Пожалуйста, пусть оно будет светлым, — Федя произносит тост, и мы стукаемся чашками с кофе. Пена оставляет белоснежные усы на губах, Слава старательно стирает их с меня салфеткой и шепчет:

— Это, пожалуй, уберем. Бережной знает о существовании дочери, а не сына. Не будем вводить его в заблуждение.

Я хохочу и ловлю наши отражения в окнах: четверо подростков уверенно держат курс на будущее, хотя истина проста: мы не властны даже над тем, что приключится в ближайший час.

Площадь перед Дворцом культуры напоминает афишу к советскому фильму: ларьки в спокойных оттенках, резные деревянные лавочки, аккуратные гирлянды из треугольных флажков. Толпа ведет себя прилично: ни гомона, ни кричащих нарядов — только восторженное предвкушение публики. Выходной день, прохладный весенний ветер, щекочущий кожу, и звуки музыки. Идеально.

На сцене мужчина в светло-сером костюме, он отходит на шаг от микрофона, берет со стойки саксофон и делает глубокий вдох. Авторская мелодия напоминает душевный разговор: каждый слушатель отвечает едва заметным кивком, и исполнитель, поймав эту волну, начинает покачивать корпусом в такт.

Мы стоим в первом ряду. Полина сжимает мою ладонь крепче, Федя стучит пальцами по ограждению у сцены, будто это рояль и на нем он собирается исполнить аккомпанемент. Слава легко обнимает меня за плечи, и от этих прикосновений пасмурный день становится светлее.

Олег играет без пафоса, не спеша. Очевидно, что он здесь не ради лайков и не в погоне за овациями. Звук плывет, нас накрывает теплой волной, все растворяются в джазе: музыка говорит о прошедшей любви, о потраченном времени, о том, чего уже не вернуть.

Люди слушают внимательно, с той нежной преданностью, которая появляется у зрителей, посетивших не один концерт любимого исполнителя. Кажется, и сам артист знает своих гостей по именам.

Я не сразу понимаю, что дышу слишком часто.

— Он хорош. Вкладывает душу в каждую ноту, — шепчет Федя и заглядывает мне в глаза. — Ты не стала исключением, Нотка. Соткана из любви и света.

Саксофонист склоняется вперед. Аккорд, короткий переход, финальный пассаж. Он задерживает дыхание — и весь зал замирает вместе с ним. Последняя нота — длинная, чуть вибрирующая, будто прощание, и сразу шквал аплодисментов.

Олег всматривается в толпу. Его взгляд скользит мимо фонарей, лавок и вдруг останавливается. На мне. Мир будто теряет очертания — остаемся только я, он и пустота.

— Здравствуй, дочка, — читаю я по губам.

Слава обхватывает мои плечи, старается приободрить, а затем убирает руки и вместе с Федей и Полиной отступает назад.

— Я буду рядом, — произносит Шумка напоследок. Теплота и уверенность в его голосе помогают мне успокоиться.

Бережной спускается по ступеням. Сжимает саксофон обеими руками, словно тот способен придать ему смелости. Подходит ко мне, останавливается на небольшом расстоянии.

— Как ты выросла… — Голос обволакивает, в нем мед и легкая хрипотца. — Выходит, родители все же рассказали тебе правду?

Я не могу вымолвить ни слова, а он продолжает, меняет тему, пытается найти ко мне подход.

— Как тебя занесло в Воронеж?

Делает шаг ближе, протягивает руку. Я не реагирую.

— Да вот едем на фестиваль с друзьями. В Сочи.

— Ничего себе! Кого хотите послушать?

— Вообще-то, мы сами там выступаем. Наша группа называется «Плохая идея».

— Правда? Выступаете? Вот это поворот! Преклоняюсь и немного завидую. — Он моргает от удивления, потом берет эмоции под контроль. — Вика иногда присылала мне твои фото, рассказывала, как у тебя все складывается. В последние месяцы она переживала, что ты пожертвовала музыкальной школой, чтобы проводить с ней больше времени.

— Разве могла я поступить иначе? Но сейчас я вернулась к музыке и снова играю на барабанах. — В голове всплывает: надо сказать что-то еще, расспросить о нем. — А у Вас как складывается жизнь?

— Тайна, прошу тебя, давай на «ты»? — Он умоляюще смотрит на меня, ждет, пока я кивну, и продолжает: — Жизнь идет своим чередом. Ты вот на фестиваль едешь, а я играю на никому не нужной сцене в Воронеже. Видишь, как тернист может быть путь музыканта… Я не всегда могу гарантировать стабильность даже для себя, не то что для ребенка. Восемнадцать лет назад я сделал выбор, который, как мне казалось, давал тебе и твоей маме уверенность в завтрашнем дне. Я отказался от любви к вам обеим во имя вашей безопасности.

Не знаю, что сказать. Слова застревают где-то между солнечным сплетением и горлом. Внутри боль и странное облегчение, будто сошла ледяная сель. Я борюсь с собой. Все это звучит слишком лестно, слишком утешительно: он хотел для меня лучшей жизни, думал обо мне все эти годы. Однако я не различаю фальши в его голосе, взгляд открытый и добрый. Может, у нас есть шанс? Да, я лишилась одного родителя, но имею возможность обрести другого… Я делаю шаг вперед. Неловко, чуть сдержанно, но все же подаюсь навстречу, принимаю объятия. Олега немного колотит.

— Ты и правда настоящая? — шепчет он мне в макушку. — Если ты позволишь, я бы хотел стать частью твоей жизни. Я думал о тебе всегда. Писал, пытался связаться… Но твои родители были против, хотели защитить тебя. И это объяснимо.

Мы стоим так, пока музыканты на сцене настраивают технику для следующего выступления. Я слышу, как Слава переговаривается с Федей. Полина улыбается, еле различимо машет рукой. Они ждут, но не вмешиваются.

— Нам с ребятами пора в путь. Впереди длинная дорога.

— Тайна, я бы все отдал, чтобы побывать на твоем выступлении. Что скажешь? Не против, если я приеду?

Мне сразу хочется ответить «да», прокричать это вслух, по необъяснимым причинам мне важно его участие и одобрение. Но внутри возникает колючее чувство: а если он будет разочарован? Вдруг он увидит не то, на что надеялся? Я прикусываю губу. Сердце колотится, ладони вспотели. В глубине души я все еще маленькая девочка, которая жаждет простого: чувствовать себя нужной, важной и самой любимой. Но больше всего я хочу, чтобы он испытал гордость за то, кем я стала. Я поднимаю глаза, стараюсь говорить спокойно:

— Фестиваль называется «опЭра». На их сайте есть локация и вся необходимая информация. Ох, там будет столько людей, даже не представляю, как справлюсь с боязнью сцены…

— Я займу место в первом ряду. Если испугаешься публики, просто найди меня глазами. Я стану твоим якорем.

Он произносит это с таким нажимом, будто клянется перед присягой. Но я ему верю. Верю глазам, наполнившимся слезами, верю дрожащим рукам и нахлынувшей уязвимости. Я боюсь обжечься, но хочу ему верить, ведь отказываясь принять протянутую руку, можно лишить себя возможности исцеления.

Мы долго беседуем. Напряжение тает, уступая место теплым отеческим наставлениям. Олег шутит про один неудачный случай на сцене, я смеюсь, вспоминая, как мама прожужжала мне все уши про самый незабываемый джазовый концерт в ее жизни. В моей голове складывается пазл: это был один и тот же вечер. Оба родителя невзначай поведали мне о том дне, когда познакомились. Его рука коротко касается моей — трепетно, будто просит разрешения. Я беру его под локоть и подвожу к «Плохой идее» — хочу представить друзьям.

Он понимает, насколько эти ребята важны для меня, и начинает вести себя как актер на прослушивании: чрезмерно дружелюбно и нарочито весело. Старается понравиться, хочет втереться в доверие. Разговор клеится не сразу, друзья ведут себя немного зажато, а после образуется неловкая пауза, которую Олег решает разбавить широким жестом. Из внутреннего кармана он достает стопку купюр, стянутых металлическим зажимом. Очевидно, гонорар за выступление.

— Ну и кто тут самый крутой водила? — уточняет Бережной, разглядывая мальчишек.

— Я! — молниеносно отзывается Федя. — Не беспокойтесь, доставлю нашу Нотку до пункта назначения в целости и сохранности.

— Отлично! Тогда это тебе. — Олег подмигивает и протягивает Феде несколько сложенных пополам пятитысячных купюр. — Так сказать, мой вклад в благополучие экспедиции. Ну и на бензинчик останется.

— Благодарю вас, но не стоит утруждаться, — вежливо отклоняет «подачку» Федя. — Бюджет поездки рассчитывался профессионалами, — Куролесов кивает в сторону Полины, — так что «экспедиция» заведомо обречена на успех.

— Что ж, похвально! Тогда предлагаю передать «инвестиции» в распоряжение прекрасному полу! Всем дамам шоколад! — Бережной поворачивается к Полине и сует ей шуршащие бумажки.

В попытке учтиво уклониться от натиска «шальных денег» Полина тянется к карману, выуживает горсть конфет, которыми нас щедро снабдили родители, и протягивает Олегу.

— Этого добра у нас навалом. Не успеваем уничтожать запасы, — улыбается она. — Держите к чаю.

Олег беспокойно смеется, качает головой и поворачивается ко мне. Из-за какой-то детской потребности порадовать его я соглашаюсь принять столь неуместный знак внимания. Однако Слава мягко хватает меня за запястье. Следом раздается его голос, негромкий, но твердый:

— Самое драгоценное, что вы можете подарить Тайне, — это внимание.

Я отдергиваю руку и замираю. Слава смотрит не на меня — речь предназначалась Бережному. И хоть Шумка не стремится уколоть его, я считываю некое осуждение во взгляде. Олег понимает намек, убирает банкноты и обнимает меня на прощание.

Мне не грустно, ведь совсем скоро нас ждет новая встреча. Мой отец — крутейший музыкант! И он приедет на финал «опЭры», чтобы поддержать меня! Еще вчера я не могла и мечтать о подобном!

Федя криво улыбается, глаза Полины на мокром месте, Слава напряжен и почти не моргает.

Я не вижу себя со стороны, но чувствую, как во взгляде проступает ясность. Приходит тихое осознание: потери в жизни — это не наказание. Они нужны для роста. Сегодня, приняв все тяготы, которые выпали на мою долю, и посмотрев страху в глаза, я стала сильнее.

В машине мы распеваем глупые песни, смеемся, шутим, почти бредим. Я окрылена. Федя не может нарадоваться за успех операции, Полина выпустила историю про список желаний в прямой эфир и пожинает лавры, только Слава притих. Он смотрит в окно и почти не участвует в беседе. Я подталкиваю его плечом, он слегка вздрагивает, будто я выдернула его из тяжелых раздумий.

— Если ты сейчас не улыбнешься, я снова достану тонометр.

Шумка осторожно касается моего запястья, его пальцы неторопливо скользят ниже и крепко переплетаются с моими. В этом нехитром действии — вся опора, какая мне только нужна.

— Не спеши вручать свое сердце кому-то. Даже тем, кто кажется самым близким. Если отдаешь его целиком, становишься уязвимой.

Я не отвечаю, не выдаю свой секрет: давно решила, что мое сердце всецело отдано Славке. Опускаю голову ему на плечо и замираю от того, с какой лаской он гладит меня по волосам. Волна нежности разливается по телу: от его прикосновений мне всегда становится спокойно.

На душе тепло, но внутри натягивается тонкая нить напряжения: он говорит об Олеге? Или все-таки о себе? Стараюсь игнорировать тревожное чувство.