Так себе идея (СИ)

Глава 33

Желтый «Жучок» мчит по трассе, скрипит — временами фальшивит, но чаще попадает в такт бодрому плейлисту Фаины Яковлевны. Сейчас «Братья Грим» исполняют нашумевшие в нулевых «Ресницы», а за окном бескрайние поля, предзакатное небо, вывески с нелепыми названиями деревень. Романтика.

Федя щурится от слепящего солнца, и Слава, не спрашивая разрешения, вешает поверх его окуляров свои темные «Рей Бен». Выглядит Куролесов сногсшибательно: черные стекла ему очень к лицу.

Мы с Полиной растеклись по задним сиденьям, с двух сторон обнимаем гигантскую Панду-Лаванду, секретничаем, таскаем чипсы из шуршащей пачки и периодически роняем кусочки под кресла.

— Если упадет еще хоть одна крошка, клянусь, пересажу вас обеих в багажник! — фыркает Федя, не отрываясь от дороги. — А ну, бандитки, держите снеки двумя руками!

— Федь, это к добру, что не все в рот попадает, — хохочет Полина. — Ты знаешь, какая у них калорийность?

— Давайте, спасу ваши тонкие талии. — Слава выхватывает пакет и с удовольствием высыпает в рот остатки картошки.

Федя щелкает пальцами:

— Мой герой!

— Не благодари, друг.

Музыка меняется: на смену сказочникам приходят «Гости из будущего», потом «Браво», а за ними что-то совсем неведомое — «Рака мака фо». Честное слово, звучат эти строки как заклинание, и меня сразу подмывает исполнить брейк-данс.

Но в целом, я ощущаю, будто кто-то подкрутил регулятор хорошего настроения: все кажется чересчур ярким и невероятно душевным. Пряный ветер, закатное небо, лучи багряного южного солнца, путающиеся в Славкиных кудрях.

Слышу, как он подпевает вокалисту, и сердце замирает: своим голосом он может преобразить любую композицию!

— Нам бы в тур, — мечтательно говорю я. — Чтобы всю жизнь вот так: музыка, дорога, любимые друзья. Наверное, я все же подам документы в СПбГИК на «Музыкально-инструментальное искусство».

Федя, не сводя глаз с дороги, громко стучит ладонью по рулю, и в салоне раздается ликующий гудок.

— Да-а-а! — выдыхает он, широко ухмыляясь. — Вот это я понимаю! А то все маркетинг да маркетинг.

Слава, не имея возможности развернуться из-за ремня, на ощупь находит мою руку и крепко сжимает.

— Ты только представь, как круто будет учиться в одном вузе! — искренне радуется он.

— Помру я вас в тур собирать, — возвращает всех на землю Полина. — В Ростов бы засветло успеть.

— Движемся согласно графику, — сверяется с навигатором Слава.

Зелень, мосты, крыши, расписные стены — Ростов-на-Дону встречает красочными мазками. Но мы хотим от города не так уж и много: душ, еду, кровати и чтобы будильник не звенел до полудня.

— Чур, как приедем — никакого туризма. Ужин, репа, кино и в люлю, — умоляет Куролесов.

— Сказано — сделано, шеф, — отзывается Слава. — План-капкан!

Но в капкан попадаются сами охотники. Вываливаемся из машины и сразу в эпицентр межгалактического веселья: отель сверкает, как космическая станция. Лобби гудит, будто пусковая площадка, на балконе диджей в серебристом скафандре сводит треки, рядом с ним, почему-то, померанский шпиц в жилете с антеннами. Все в мерцающих звездах, неоновых планетах и ракетах из фольги. А из глубины доносится земное «г-о-о-рько!», будто экипаж забыл, что за штурвалом бить бокалы не принято.

— По уровню громкости мы сейчас где-то между концертом Надежды Кадышевой и выступлением Джигана на дне рождения Тимати, — качает головой Федя. — А я, наивный, думал, мы просто закажем шаверму и завалимся спать.

Слава с Федей начинают перетаскивать инструменты: мы договорились порепетировать в номере, пока я окончательно не забыла программу. Один берет гитару, другой — барабан в футляре. Из чехла на землю выпадает мой бубен — дорогой сердцу подарок папы.

— Сейчас по жопе получите! — рычит Полина, и в этот момент в нее врезается розоволосая девушка в нарядном платье.

Я не пойму, она плачет? Или нервно смеется? Похоже, и то и другое одновременно.

— Воды? — протягиваю ей бутылку.

— Конфетку? — присоединяется к не успевшему начаться диалогу Полина.

Девушка ловит воздух, обмахивает себя руками.

— Все в порядке? Может, помощь позвать? — Неоднозначное состояние девушки начинает меня беспокоить.

— Мне уже никто не поможет, — горько выдыхает она и опускается на пыльные ступени.

— Что случилось? — не унимаюсь я. Чувствую себя ужасно, если вижу человека в слезах.

— Лучшие друзья решили осчастливить человечество брачным союзом, и я тут же вызвалась все организовать. Вот только местные традиции оказались… специфичнее, чем я рассчитывала.

Гляжу на нашу собеседницу и диву даюсь — есть в ней что-то иноземное: стрижка каре, волосы сияют фосфорно-розовой вспышкой и переходят в голубой градиент, на шее сверкает ожерелье, буквы которого складываются в имя «Селен». А глаза… В них бездонная глубина и какая-то перчинка. Ощущаю, будто она прибыла из другой Вселенной и никак не может совладать с земными законами.

— Праздник выглядит отлично! — как ни в чем не бывало хвалит ее Полина. — Прям безудержное звериное веселье!

— Как бы не так! — хнычет девушка. — Флористка перепутала заказы — вместо роз прислала партию камыша! Ведущий разошелся не на шутку: его речи выходят слишком философскими и напоминают скорее лекцию в космической Академии. Дальние родственники явились одетыми, как на поминальную службу — в трауре и с букетами гвоздик. А потом случилось самое ужасное…

Она делает паузу. Подносит конфету к губам и шепчет:

— Группа не приехала. Диджей сейчас отыграет сет и уйдет на другое мероприятие. Жених с невестой останутся без первого танца, а гости — без музыки! — Девушка всхлипывает. — Так подставить лучшую подругу! Ну где средь майских праздников я найду свободных музыкантов в Ростове?

И в этот момент, точно по заказу, Слава с Федей тащат мимо нас инструменты. Слава перехватывает футляр, Федя цепляется за вываливающийся барабан, ловит его на лету. Весь этот цирк будто поставлен специально.

Мы с Полиной переглядываемся и понимаем: вечер только начинается.

— Скажите… — Девушка смотрит на нас широко распахнутыми глазами. — Эти ребята с вами?

— Ага, — хором киваем мы.

— И они умеют играть?

— Еще как! — Полина подмигивает озадаченным мальчишкам. — Они, если надо, и кавер на Бузову забабахают, и неходячих бабушек заставят пуститься в пляс.

— Вы просто вспышки сверхновых в кедах! — Девушка подскакивает так резво, что ее начинает вести в сторону. Она моргает, хватается за голову. — Сейчас найду ведущего, подготовим сцену. За деньги не парьтесь — гонорар вас обрадует! Только скажите, концертные наряды у вас имеются?

— Что-нибудь придумаем! — Полина потирает руки.

— Ужин был так близко, — сокрушается Федя и печальным взглядом провожает официанта.

— Спасем романтику, а после подкрепимся, — утешает его Шумка.

Когда дело касается сцены, Слава моментально забывает о базовых человеческих потребностях.

Мы не успеваем даже заглянуть в номера. Подружка невесты кружит над нами подобно коршуну.

— У вас будет два сета по тридцать минут! В конце — танец молодоженов, а сразу после него невеста кидает букет, — сообщает она. — Гримерка за сценой, там вода, перекус и все, что может понадобиться! Мальчишки, у вас есть рубашки? Умоляю, никакого креатива, просто приличные лица и одежда без дыр!

— Рубашки? Только не это! Полина, помоги! — шепчет Слава и подает ей тревожные сигналы глазами.

— Все под контролем, — подмигивает та и моментально превращается в PR-директора федерального канала. — У группы свой стиль и готовые концертные костюмы, не переживайте!

— Я так пойду, боюсь заляпать фестивальный лук, — отмахивается Федя.

— Куролесов, нет! Ты не можешь выйти в майке с ежом! Ну-ка, быстро переодеваться!

— Тайна, волосы в хвост, легкий макияж я тебе сделаю.

Пока мы судорожно меняем имидж, Полина уже стримит в соцсетях: «Первый выездной концерт «Плохой Идеи»! Не шутка! Да, свадьба. Да, в Ростове. Да, за нехилый гонорар!»

Федя открывает ноут, и они со Славой сосредоточенно собирают сет-лист — не абы что, а с расчетом на танцы для всех поколений. Нужно, чтобы и старшие гости пустились в пляс, и молодежь не ныкалась по углам. Слава вбивает треки в заметки, как будто кодирует шпионское послание. Полина фильтрует поток идей с холодной решимостью:

— Давайте только без «Выхода нет», — распоряжается она. — Мы ж не в метро! Нам нужна позитивная атмосфера!

Федя принимается распечатывать ноты: откроем концерт песней «Невеста» Мумий Тролля — идеальный выбор, текст знает даже наш школьный бухгалтер. Потом — самый известный трек Максим, дальше для тех, чья душа застряла в нулевых: «Лондон-Париж», Дима Билан, немного «Зверей», чтобы попрыгать, после них «Чичерина», чтобы покричать.

Второй сет — сплошной разгон: «Дискотека Авария», «Отпетые мошенники», обязательно «Крошка моя». На десерт — «Владимирский централ» в стиле фанка, чисто ради шутки, думаем, публика поддержит.

Слава добавляет последний трек — «Если хочешь остаться», под эту песню молодожены репетировали танец. Между хитами мы расставляем авторскую музыку «Плохой идеи». Как раз протестируем материал на живой публике.

Сцена выходит на террасу — шаткие деревянные подмостки, зато с видом на реку и сумеречное небо. Полина бегает по периметру, делает снимки и постит сторис: «#ПлохаяИдеяLive #РостовТур #СвадебныйДебют». Контент собирает море лайков и реакций.

Когда мы с Федей выходим, нас встречают жиденькие аплодисменты — будто из вежливости. Следом появляется Слава, и вот тут женской части танцпола сносит крышу: девушки стягиваются ближе к сцене, присвистывают и выкрикивают комплименты. Зал оживает.

Мы вступаем слаженно, первая песня взлетает на ура! От Славкиной манеры исполнения кожа покрывается мурашками. Причем не у меня одной! Я вижу, как девушки в толпе сверлят Шумку игривыми взглядами, накручивают локоны на пальцы, прикусывают губы. Усмехаюсь. Как бы они ни старались, кино вечером он будет смотреть со мной.

К концу первого сета даже бабушка в инвалидной коляске пускается в пляс, кто-то подпевает, кто-то снимает на телефон. Полина раздает гостям визитки, которые быстренько накатала от руки: на карточках ссылки на наши соцсети и ее номер телефона.

— А «Мальчик хочет в Тамбов» смогёте?! — рявкает длинноволосый парень со второго столика. Есть в его образе что-то волчье, а как он обгладывает куриную косточку, я вообще молчу.

— Похоже, придется, — отшучивается Слава.

Публика собралась ну просто космическая: один из гостей бегает за фатой невесты, словно кот за дразнилкой, другой зубами вытаскивает пробки из бутылок, под ногами у всех суетятся десятки померанских шпицев! Но странное дело — весь этот внегалактический хаос, напоминающий танец планет в молодой звездной системе, совсем не мешает празднику. Наоборот — смех разлетается по залу, как вибрации в корпусе космического корабля, а аплодисменты гремят так же ритмично, как стук метеоритного дождя по лунной поверхности.

Полина как боевой командир: заправляет светом, следит за дисциплиной, проводит в сторис опрос: «Кого любите больше: Тайну, Шумку или Панду-Лаванду? А, у нас же еще Федя!».

Побеждает Панда.

На танцполе появляется невеста. Белое платье, слезы радости. Мы с Федей убираем руки от инструментов, музыка стихает, гости замирают в ожидании. Слава берет акустическую гитару, аккуратно усаживается на краю сцены, и в зале становится по-настоящему тихо.

Он перебирает струны — звук прозрачный, как вода из родника. Акустика придает мелодии чистоту и нежность, а его голос разносится по помещению, окутывая слушателей теплом. Бабочки в моем животе начинают трепетать.

Свет падает на Славу сбоку, и в этих лучах он кажется почти нереальным. В голове проносятся образы из будущего: этот парень рожден, чтобы стать звездой мирового уровня. И этот парень значит для меня все.

Зал слушает, затаив дыхание. Кто-то кладет голову на плечо партнеру, кто-то утирает уголки глаз, жених с невестой кружатся в танце. Из веселого сабантуя эта свадьба превращается в вечер, который запомнится гостям навсегда.

В голосе Шумки нет напора, только объемная глубина. Он заканчивает припев мягко, почти шепчет. Аплодисменты накрывают нас, как теплый прибой — с нарастающей силой, с восторгом, с щедростью.

Празднование подходит к своей кульминации: в центре танцпола остается сильно раскрасневшаяся невеста с шикарным букетом и возносит его над головой, как факел.

Атмосфера в зале мгновенно накаляется: незамужние девушки буквально принимают звериные позы. Кто-то разогревается, кто-то приседает на одно колено, как легкоатлет на старте, другие прищуриваются, как снайперы, и закатывают рукава. Я чувствую это хищное напряжение взглядов, инстинктов, амбиций, и по спине пробегает холодок. Какое-то недоброе ощущение.

Беру палочки, даю барабанную дробь, подогреваю всеобщий интерес.

Невеста разворачивается, делает круг, демонстрируя гостям нежную цветочную композицию, и резко бросает букет. Рука напоследок срывается, и пионы летят не в центр, не вверх, не к столикам, а точно на сцену! Букет свистит, как пуля, и метит прямо в барабанную установку.

Я зажата инструментами и деревянным ограждением, мне некуда деться. Подружки невесты срываются с цепей! Трое самых резвых несутся в нашу сторону с животными воплями. У одной ломается каблук, у другой сережка цепляется за декор. Третья предупреждает: «НЕ ТРОНЬ! МОЕ!». Фурии карабкаются на сцену, их догоняет другая партия валькирий — оттаскивают первых от перил, пытаются завоевать лидирующие позиции. Девушек становится все больше и больше, доски на сцене угрожающе скрипят, я прижимаюсь к колонке, но спасения не вижу. Меня окружают.

— Тайна, сгруппируйся и ныряй вниз! — слышу голос Феди, но не вижу его.

Повинуюсь.

— Они ее растопчут! — пугается Слава и бросается в гущу событий.

Он вырастает между мной и надвигающейся лавиной девушек, словно живая стена. Одним движением он вытаскивает букет из-под барабанов — спасает меня от беды. Самая крупная из охотниц, девушка в платье с тигриным принтом, издает победный клич и бросается на Шумку в тот момент, когда он передает «цветочный» пас Куролесову. Плечом она сносит громадную акустическую установку.

Все происходит слишком быстро. Федя, с лицом командира под обстрелом, ловит цветы и, не задумываясь, швыряет назад в зал, таким образом уводя озверевшую стаю подальше от нас. Громкий треск, аппаратура нависает надо мной. Слава успевает подставить руки, чтобы закрыть наши головы от удара.

Слышен хруст запястья. У меня перехватывает дыхание. Шумка не кричит, только закрывает глаза и плотно сжимает губы. Его рука изогнулась под странным углом, но он все еще держит технику. Сердце у меня проваливается в живот. Выбираюсь из укрытия, Федя уже рядом, освобождает Славу из-под завала. Запястье правой руки отекает и синеет на глазах.

Из зала доносится разочарованный вой. Я мельком оборачиваюсь и вижу, как ссутулившиеся, растрепанные, пыхтящие девушки нехотя расходятся по местам. В свете софитов остается победительница голодных игр. Полина отвоевала букет.

— Слав, сильно болит? — обнимаю его за плечи, поглаживаю по спине, но даже пальцем боюсь прикоснуться к месту травмы.

— Все нормально, — выдыхает он. Но я вижу, как он жмурится, — боль немыслимая.

— Надо скорее добыть лед! Федь, метнешься на кухню? — прошу Куролесова, и тот исчезает со сцены.

Слава держит руку так, будто внутри нее раскаленная сталь. Лицо становится совсем бледным, на висках и лбу проступает пот, но ни единого стона не срывается с его губ. Он весь как оголенный нерв, и я понимаю: болевой шок заканчивается. Мучительное жжение вот-вот нахлынет с новой силой.

Федя появляется с ведром для шампанского, забитым льдом, в глазах — паника, в руках — дрожь. Полина рядом, губы плотно сжаты, щеки пылают. Она не истерит, но видно, что внутри бушует ураган. Мы пытаемся верить в лучшее, но с каждой секундой все отчетливее понимаем, что имеем дело с переломом.

Выползаем на воздух, даем Шумке воды, усаживаем его в тусклом свете уличного фонаря. Слава опускается, тяжело дыша, сдерживается. Губы высохли, подбородок дрожит, а вены на шее вздулись. Я вижу, как он моргает — медленно, почти с усилием. Сейчас каждое движение для него — пытка. Мне так его жалко, так хочется помочь! Я почти физически ощущаю его боль.

— Слав, ты герой. Но в этот раз стоило пожертвовать моей никчемной головой. — Обхватываю его за плечи, наклоняюсь, несколько раз целую в висок. Знаю, что это не поможет, но ничего не могу с собой поделать.

Слава смотрит на меня и вдруг улыбается.

— Ты ведь в курсе, — он говорит тихо, и, кажется, даже ветер замолкает, чтобы можно было расслышать слова, — если самая яркая звезда погаснет, все потеряют ориентир. Я не мог допустить, чтобы это случилось.