Так себе идея (СИ)

Глава 36

Снится, будто кто-то зовет меня, теплая ладонь касается щеки. Я не сразу понимаю, что это реальность.

— Тай, — его голос низкий, чуть хриплый после сна, но в нем столь обожаемая мною уверенность. Спину покрывает гусиная кожа. — Ну же, просыпайся.

Я медленно открываю глаза. Сначала вижу стеклянный купол, будто мы в гигантской оранжерее! В стеклах отражается вода, зелень, последние звезды. Небо уже начинает светлеть. В углу сопит Федя, нос уткнулся в капюшон спальника, перед ним Полина, обнимает Панду-Лаванду.

Слава смотрит шкодливо и улыбается. Его волосы взъерошены, здоровой рукой он пытается высвободить меня из ватного кокона.

— Хочешь увидеть, как начинается день?

Я сонно киваю. Готова делить с ним все начинания: новый день, новую группу, новую жизнь. Он подает руку, наши пальцы сплетаются: мои — прохладные, его — кипяток. Выбираюсь из спальника, натягиваю носки, толстовку не нахожу, и Слава набрасывает мне на плечи кожаную куртку. Чуть потертую, но от этого еще более стильную.

— Холодно? Ты вся в мурашках. — Он тихонько ведет кончиками пальцев вниз по моей щеке, затем по ключице. Мурашек становится больше.

Слава помогает пролезть в рукава. Едва уловимый запах кожи смешивается с его парфюмом — любимое сочетание ароматов накрывает с головой. Кутаюсь в воротник, и мы выходим из спальни.

Умывальник на улице. Земля холодная, в воздухе витают отголоски мокрой древесины и смолы. Капли росы играют в лучах, и кажется, что лес покрыт серебром.

Я достаю щетки, Слава вступает в сражение с зубной пастой. Морщится, ворчит, пытается зажать тюбик между локтем и бедром — все без толку.

— Дай сюда. — Беззвучно хихикаю, аккуратно выдавливаю пасту и сую щетку ему в рот.

Он благодарит взглядом, чистит зубы уморительно сосредоточенно: брови нахмурены, левая рука напряжена. Попытки умыться заканчиваются тем, что Слава заливает толстовку и джинсы водой. Меня пробирает безудержный хохот: с этим гипсом он ну просто малый ребенок. В отместку Шумка плещет водой мне в лицо.

— Эй!

— А вот нечего угорать над немощными.

Тепло под кожей нарастает. Хочется обнять его просто так, но я еще не научилась не краснеть от каждого прикосновения.

Подхватываем термос, тосты, пару яблок и направляемся к пирсу.

Вода неподвижна. Озеро как зеркало — гладкое до абсурда. Над деревьями слабо розовеет небо, как если бы кто-то акварелью провел по мокрой бумаге.

Лодка покачивается на привязи, старенькая, но крепкая. Слава помогает мне сесть, отталкивается ногой от берега и тянется к веслам. Но я его опережаю — грести я умею, а заставлять его геройствовать с гипсом точно не стоит. Мы плавно скользим по водной глади, и, как только отдаляемся от лагеря, я перестаю понимать, где заканчивается отражение, а где начинается небо. Кувшинки чуть приоткрылись, вдоль берегов клубится легкий пар, все отражается вверх тормашками, будто реальность перевернулась.

— Как в диснеевском мультике, — поражаюсь вслух.

— Я хотел, чтобы ты это увидела. Место, которое может вдохновить на новую лирику.

Он садится ближе — рядом, но не вплотную. Небо становится ярче, появляются оранжевые полосы, лодку медленно кружат беспорядочные подводные ключи.

— Спасибо, что ввязалась со мной в авантюру с фестивалем, — говорит он вдруг.

— Спасибо, что поверил в меня. Ты появился ровно тогда, когда это было больше всего необходимо.

Слава опускает глаза. На миг мне кажется, что он вот-вот откроет какой-то сокровенный секрет. Но он молчит. Его пальцы находят мой подбородок, приподнимают чуть вверх — нежно, без спешки. Я чувствую, как по спине пробегает искра, а все внутри замирает. Слава наклоняется, и наши губы встречаются в точке, где больше не существует ничего: ни неба, ни лодки, ни рассветного солнца. Только мы и этот свежий вкус первого поцелуя. Его пухлые губы — такие теплые, настойчивые. Язык мягко касается моего, чуть дразнит и сразу ласкает.

Слава притягивает меня ближе, его рука бережно нащупывает мою талию, я теряюсь в этом моменте, в его горячем дыхании, в том, какая гармония нас окружает.

Кожа сильнее покрывается мурашками, все тело как натянутая струна — хочется смеяться и плакать одновременно. Мы будто внутри собственной песни: целуемся так долго, что у меня немеют губы и кружится голова. Не хочу, чтобы это утро заканчивалось.

Лишь на миг он отстраняется, чтобы сделать небольшое признание:

— Ты — мой совершенный консонанс (консонанс — это те интервалы, звуки которых в восприятии человека как будто сливаются. Они создают мягкое, устойчивое приятное звучание. — Прим. ред.).

Прыскаю со смеху. Классика! Шумка и его извечная теория музыки.

Но мне есть чем ответить! Понимаю, что сейчас испорчу романтичный эпизод, но не могу удержаться:

— А ты — мой ненаглядный диссонанс (диссонанс — это интервалы, звуки которых как будто противоречат друг другу, однако выполняют важные эстетические функции. — Прим. ред.).

Вместо ответа Слава целует меня снова. Неспешные прикосновения его губ, легкое поглаживание горячей ладони по озябшей коже заставляют низ живота сжаться от предвкушения. Поцелуй невыносимо нежный: в нем нет жадности, только желание сделать мне приятно. Отвечаю взаимностью, из груди вырываются выдох и легкий стон наслаждения. Чуть прикусываю его губу, втягиваю ее внутрь, провожу кончиком языка и отпускаю.

Знала, что своим высказыванием вызову бурю эмоций: по теории музыки у меня твердая пятерка! Попеременное чередование консонанса и диссонанса в произведениях дарит им особое «дыхание», гармонию и эстетику. Высокая степень их контраста позволяет создавать невероятные композиции. И мы двое — ходячее тому доказательство.

Так мы встречаем рассвет. Сидим в лодке посреди озера, нежимся в первых лучах солнца, наслаждаемся каждым нечаянным прикосновением. Мы признались друг другу в любви, но не словами, а звуками музыки. А этот восход и есть отправная точка, с которой начинается наша история.

Возвращаемся молча. Его рука небрежно перекинута через мои плечи, и я хочу ощущать ее там всегда. В домике уже появляются признаки жизни. Полина зевает на веранде, Федя заваривает чай.

— Где вы были? — тянет Полина.

— Кажется, нашли портал в другую вселенную. — Слава делает едва уловимый кивок в мою сторону.

— Серьезно? — Полина щурится. — Почему не написали нам оттуда?

— Ну… Связь там отсутствует, — оправдываюсь я.

— Хоть за какую-то вселенную радостно, — кривит губы Федя.

Загружаемся в машину, Слава впереди, я у него за спиной. И вдруг его рука тянется назад. Я беру ее, крепко сжимаю. Федя улыбается в зеркало. Полина делает вид, что ничего не замечает, но губы у нее растягиваются в умилительной ухмылке.

Несемся мимо полей, кустов, непроходимого леса, как различаем тревожный звук в самом сердце «Жучка». Затем еще один и еще. Стук нарастает с удвоенной громкостью. Слава с Федей переглядываются, округлив глаза, машина захлебывается.

Федя выскакивает наружу, открывает капот. Слава уже рядом, зубами натягивает перчатку на здоровую руку.

— Похоже, что-то с радиатором. — Федя смотрит на Славу. — Если будем двигаться дальше, поездка кончится перегревом двигателя.

— Думаешь, все так серьезно? Может, это шланг? — Шумка ныряет под капот.

Мы с Полиной проверяем телефоны — сигнала нет, начинаем рассуждать:

— Мы отъехали от базы километров на пятнадцать, идти назад придется долго, а вокруг только лес, — вступаю я.

— До ближайшего населенного пункта часа полтора полным ходом, — отзывается Полина.

Парни закрывают капот, усаживаются сверху и погружаются в раздумья. Тишина, только ветер свистит.

— Ну что ж, — прерываю я молчание. — Если ни назад, ни вперед дороги нет, а под землю, как будто бы, еще рано, остается только один путь — вверх.

Ребята смотрят на меня, как на сумасшедшую.

— Слав, ты из другой вселенной точно нашу Нотку назад привел? — сдувает челку с лица Федя.

Слава тревожно осматривает меня с ног до головы.

Вижу в зоне досягаемости высокое дерево с раскидистыми ветками. Может, получится поймать сигнал, если забраться повыше? Хватаю телефон, бегу к цели. Слава — за мной. Федя с Полиной не отстают.

— Тай, не вздумай! Высоко. — Шумка придерживает меня рукой за плечо, чувствую нажим в его голосе.

— Я справлюсь.

— Нет, даже слышать не хочу. Давай телефон, я сам попробую.

— Еще чего, — одергивает его Полина. — У тебя с координацией сейчас не очень.

— Тогда я. — Куролесов пытается подтянуться на ветке, но сук с треском ломается под его весом. Федя незадачливо шлепается о землю и в довесок получает подзатыльник от Полины:

— На ровном-то месте валишься, куда тебя понесло?

Становлюсь на нижнюю ветку, ищу следующую точку опоры. Под ногой с треском ломается сучок, который использовался для дополнительной координации, и я сильнее прижимаюсь к стволу. Сердце колотится, кора царапает ладони. Отдышавшись, снова тянусь вверх, пальцы находят шероховатое дупло, за него удается зацепиться. Два метра, три. Ветки гнутся, но пока держат. Медленно продвигаюсь к развилке и, наконец, замираю. Дышу тяжело, руки дрожат, даже думать боюсь о том, как буду спускаться вниз. Поворачиваюсь, киваю ребятам, достаю телефон — только бы сеть не подвела.

Слава молчит, его глаза напряжены, взгляд устремлен на меня. Он весь в готовности. Если сорвусь, знаю: он меня подстрахует.

— Есть! — провозглашаю радостную новость. — Одна палочка!

Звоню Забаве, но гудки не проходят, не хватает сигнала. Строчу сообщение: название турбазы, все возможные ориентиры и предполагаемые координаты. Забава что-нибудь придумает: пришлет эвакуатор. Минута мучительного ожидания. Приходит отбивка!

— Ребят, доставлено!

Смотрю вниз. Слава все еще не дышит, а Федя с Полиной пускаются в пляс. Что ж, осталось как-то спуститься.

Делаю глубокий вдох и прищуриваюсь, стараясь оценить обратный путь. Пальцы дрожат, ладони потеют, ствол кажется слишком гладким. Медленно начинаю спускаться, переползая с ветки на ветку. Одна подламывается, и я резко прижимаюсь к дереву, царапая бок. Снизу слышны голоса:

— Правее, Тай! — Федя вскидывает руки. — Там сук покрепче!

— Не спеши, держи вес ближе к стволу! — Слава напряженно следит за каждым моим движением.

Я едва слышу их: сердце стучит в ушах. Ближе к земле совершаю одно неверное движение и… теряю опору. Исцарапанными пальцами хватаюсь за что ни попадя, в горле застревает крик — и в тот же миг меня подхватывают. Три крепкие руки — две Федины и одна Славкина. Прямо у самой земли. Валимся на траву, слушаем укоры Полины, и нас накрывает истерический смех.

— Ты в порядке? — Слава так и не отпустил мою руку.

— Теперь — да. — Прижимаюсь лбом к его груди и чувствую, как сильно внутри колотится сердце.