Тактик.11

Глава 8 Исход

Северная часть Леса Шершней отличалась от центральной и южной.

Мы потратили полдня, чтобы пройти её и трижды встретили по пути отдельные группы орков-охотников из кланов.

Кланы вступили в борьбу с Вейраном, победили и теперь считали, что вправе охотиться в Северной части.

Мурранг ругался, что мы зря раздали кланам Леса деньги, что половина этих денег будет пропита или потрачена на ерунду уже в течение этой недели.

— Посмотри на них, — пробурчал Мурранг. — Половина из этих денег до вечера осядет в глотках у торговцев выпивкой. Вторая половина будет проиграна в кости. Они возьмут золото и никуда не поедут. Зачем им это? Здесь их дом. А мы просто раздаём им наши ресурсы. Ресурсы, которые могли бы пойти на новые доспехи для армии. Или на жалование.

Его ворчание было привычным фоном для любой моей крупной траты. Он был идеальным финансовым контролёром, всегда играющим роль пессимиста и скептика. Это заставляло меня самого ещё раз проверять свои расчёты.

— Это не траты, друг-гном, это стартовые инвестиции, — спокойно ответил я, не отрывая взгляда от лагеря. — Мы покупаем не их лояльность. Мы покупаем стабильность в регионе.

Я повернулся к нему.

— Посчитай по-другому. Даже если только половина из них действительно уедет, это до семи тысяч орков. Это снизит демографическое давление на Лес Шершней. Оставшиеся кланы получат больше охотничьих угодий и пастбищ. Это уменьшит количество внутренних конфликтов до нуля.

Я говорил на его языке. Языке цифр и выгоды.

— А какая нам беда, будут в Лесу Шершней конфликты или нет?

— Нам есть разница, друг-гном. Если не будет конфликтов сегодня, завтра оставшиеся кланы вырастут в численности. Причём эти непокорные лесные орки — головная боль для Вейрана. И то, что завтра война закончится, не значит, что он вдруг станет нашим другом. Любая проблема в тылу нашего врага — это хорошо, это не даст ему возможности сосредоточиться на мести Штатгалю.

Мурранг в задумчивости кивнул.

— А те, кто уедет, — продолжил я, — создадут в Газарии новую точку роста. Нашу точку роста. Год-два и они освоятся на новой земле.

— И не станут платить налоги, — проворчал Мурранг.

— Подушного налога или налога на землю не будет, однако очень быстро кланам понравится пасти скот, да и торговать шкурами и мясом в Порте-Арми. А там будут платить рыночные сборы на равных с остальными. Это не особенно много в объёме торговли, но это эксклюзивные поставки, продовольственная безопасность региона. Орки продадут мясо и куда потратят?

— На пиво! — буркнул скептичный Мурранг.

— А большинство пивоваров — гномы. А ещё они купят топоры и гвозди. В чьих лавках?

— В наших, — нехотя ответил гном.

— Вот и получается, что каждый золотой, который ты им пару дней назад выдал, вернётся к нам с десятикратной прибылью. Это долгосрочный проект, а не благотворительность.

Мурранг бессвязно заворчал, переваривая мои слова. Он понимал логику, но его гномья душа всё равно протестовала против раздачи золота кому-то, особенно оркам.

«Мы на границе Леса», — доложил мне через Рой Орофин.

«Ну, что там?».

«Никого».

Армия двигалась вперёд, авангард уже подходил к границе Леса Шершней.

Не было суеты или неразберихи. Первый Полк шёл в полном доспехе, а сейчас по приказу Хайцгруга ещё и взяли щиты. Перестраховка.

Головные части чётким шагом двинулась по тракту. За Первым полком, соблюдая дистанцию, потянулись остальные подразделения. Скрипели колеса обозов. Фыркали лошади. Девять тысяч солдат, Орда, единая армия, покидала Лес Шершней, который, несмотря на свою репутацию, надолго стал нашим домом.

Длинная змея колонны выползала из Леса Шершней. Её голова уже скрылась за поворотом, а хвост всё ещё находился под сенью сосен и осин северной оконечности леса.

Я с удовлетворением отметил, что месяцы тренировок и множество маршей не прошли даром. Уровень организации был на высоте.

Вышли, рассыпались группами лёгкие конники, сформировав боковое охранение.

В компании Фомира и Иртыка я направился к высокому холму, который возвышался над трактом за пределами леса. Отсюда, с возвышенности, я мог наблюдать выход всех подразделений и окинуть взглядом равнины за пределами Леса Шершней.

Панорама, открывшаяся с высоты, была достойна кисти художника. Прямо подо мной, следуя изгибам дороги, на север, вилась бесконечная лента моей армии. Походные колонны двигались с выверенной скоростью, обоз не отставал.

— Впечатляет, — тихо произнёс Фомир, отхлебывая из фляги. — Я думал, тут сразу же будут посёлки и возделываемые поля. А тут тоска и пустота.

Пространство. Огромное, открытое, бескрайнее, давящее своей пустотой пространство. Негде было спрятаться. Каждый наш шаг был как на ладони. Небо, затянутое серыми тучами, казалось бесконечным и чужим. Ветер гнал пожухлую траву, и в его заунывном свисте слышалась неприкрытая угроза.

Моя армия, за последние месяцы привыкшая к лесным тропам и болотистым топям, чувствовала себя неуютно. Я видел это по напряжённым лицам солдат, по тому, как они инстинктивно жались друг к другу, формируя более плотные колонны. Лес давал им укрытие, чувство защищённости. Равнина отняла это чувство, оставив взамен лишь тревожную уязвимость.

Я бросил на лес долгий, прощальный взгляд. В нём не было тоски или сожаления. Это был взгляд администратора, который успешно завершил один проект. Я искал безопасности на время, когда война не перейдёт на новый уровень, чтобы оставаться неуязвимым для Вейрана и получил эту безопасность. Я смог пополниться новичками (пусть они не так хорошо подготовлены, как моя болотная пехота), обучить офицеров, отдохнуть и дождаться, пока в войну вступят царственные особы.

Постепенно пейзаж изменился до неузнаваемости. Густые, полные теней леса остались позади. Теперь мы двигались по бескрайним, холмистым равнинам Бруосакса.

Колонна растянулась на сотни и сотни метров, но впереди, по флангам и в тылу было боковое охранение лёгкой конницы.

По степям, способные спрятаться буквально где угодно, едва различимые в серой дымке, двигались эльфы Орофина. Их задачей было прощупывать пространство, искать засады, ловушки, любые признаки присутствия врага.

Лесная разведка гоблинов сейчас оставалась не у дел. Ядро армии, пехота и обоз, двигалось по Зубровому тракту, старой, разбитой дороге, которая вела на север, к Эркфурту.

Я ехал в середине колонны рядом с Фомиром и братьями-квизами.

— Ни одного патруля, — проворчал Мурранг. Его низкий голос был напряжён. — Ни одной сожжённой фермы. Никаких следов врага. Они что, просто отдали нам свою землю?

— Они нас ждут, — тихо ответил Фомир, не сводя глаз с горизонта. — Они выбрали поле боя.

Я молча кивнул.

Отсутствие сопротивления беспокоило меня гораздо больше, чем засады, провокации и открытый бой. Это было нелогично. Любой грамотный полководец использовал бы либо возможности испортить жизнь врагу, либо тактику выжженной земли, чтобы замедлить наше продвижение, измотать армию ещё на подходе.

Но здесь не было ничего. Пустота.

Можно было бы предположить, что генералы в Монте не знали, что Штатгаль вылупится, как крокодильчик из яйца, в северном направлении, однако я бы не тешил себя надеждой в расчёте на глупость врага.

Нет. Нельзя считать врага дебилом, это может быть смертельно опасно.

В отличие от Рейпла, который мог себе позволить видеть ситуацию в отрыве от общей картины войны, генералы в столице Бруосаксе видели картину в целом. И они понимали, что Штатгаль окопался в Лесу Шершней не для красоты, не для того, чтобы насладиться красотами или комарами, а для возможности выхода в центральные районы Бруосакса.

К полудню мы подошли к первой крупной деревне, которая даже была помечена на картах, предоставленных маэнской разведкой. Небольшое поселение под названием Вересковая Пустошь.

По мере приближения разведки стало понятно, что что-то не так. Над крышами не было дыма, не лаяли собаки, не было видно людей на полях.

Вересковая Пустошь была пуста. Но это была странная, предопределённая пустота. Дома стояли нетронутыми. В огородах росли несобранные репа и капуста. На веревках не висело забытое белье. Дома были брошены, людей не было.

«Они ушли организованно», — передал мне Орофин, осматривая один из домов. — «Забрали только все ценности, скот, телеги, инструменты, одежду, припасы».

«Фомир, могу я тебя попросить проверить воду в колодце по дороге в деревню?» — обратился я к магу через Рой.

Штатгалю пришла пора делать привал, и я без объективных причин принял решение разместить армию в паре километров от села. В месте, ограниченном небольшой речкой, но никак не в нём, словно это место было проклято.

— Вода чистая, — доложил Фомир. — Никакого яда. Я даже попробовал, она ещё и вкусная.

— Никаких ловушек, — отчитался Мурранг. — Ни механических, ни магических. Мы проверили каждый угол. Деревенька чиста.

— Может, они просто испугались нас? — предположил он. — Слухи о Штатгале бегут впереди нас. Услышали, что идёт армия врага, сбежали.

— Нет, — покачал я головой. — Не было тут никакой паники. Всё хорошо организовано.

Поход.

Поход — это испытание.

Римляне говорили — марш разъединяет, сражение сплачивает. Поход был для Штатгаля испытанием, очередным, далеко не первым и наверняка, не последним. Есть такая песня, Визбора — «Потому что дорога несчастий полна, и бульдозеру нужно мужское плечо…».

Этот опыт становился для тех, кто когда-то был каторжанами и висельниками, испытанием, которое эти воины приняли «на плечо» не первый раз. Мы и были тем самым плечом. Так сказать, сами себе плечо. Бойцы, а у нас каждый первый имел непростое прошлое, твёрдо знали, что надо полагаться только на себя.

Второй день похода был чертовски похож на первый, но от этого не было легче. Солдаты то и дело бросали взгляды на пустой горизонт, морды были недовольные, настроение не блестящее.

Отвыкли.

Они были готовы к бою, но враг не показывался, и эта игра в ожидание оказалась изощрённой пыткой.

Марш, поход, движение.

Мы прошли свою норму и выбрали в качестве стоянки какой-то холм, огибаемый рекой, куда, чтобы попасть, мы продирались через кусты терновника.

Лагерь был разбит по всем правилам, но настроение было мрачноватым.

Ну, то есть, мы делали всё правильно. За время марша встретили с десяток брошенных деревень, ни одного отряда вражеской разведки, ни засад, ни ловушек. Лагерь разбили с защитным контуром, но уверенности в том, что мы делаем всё правильно, не было.

Когда я готовился ко сну, полог палатки резко откинулся.

Внутрь буквально ввалился Орофин. Его обычно безупречная тёмная одежда была испачкана грязью и порвана в нескольких местах. Лицо эльфа, обычно бледное и спокойное, было серым от усталости, а на скуле виднелась свежая кровоточащая царапина. Он тяжело дышал, глаза его блестели от возбуждения и гнева. Для эльфа, чья выносливость вошла в поговорки, это было состоянием на грани полного истощения.

Один из моих телохранителей, орк по имени Иртык, шагнул вперёд, чтобы преградить ему путь, но я остановил его коротким приказом:

— Не трогай, вошёл, значит, вошёл.

Я жестом показал эльфу кресло «посетителя» у моего стола.

Орофин проковылял к столу и тяжело опёрся на него обеими руками, с некоторым трудом присев. Он уже было попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Эльф сделал несколько глубоких, судорожных вдохов, пытаясь унять дрожь в теле.

Я взял флягу с водой и налил ему в кубок. Орофин жадно, чуть ли не в один глоток, выпил и некоторое время молчал.

Откашлявшись, он начал говорить, отрывисто, словно тщательно выбирая слова:

— Мои… Мы вышли к Главному тракту. В десяти километрах восточнее. Там… армия.

Он запнулся, подбирая слова, а после продолжил:

— Мои братья, квенди – говорящие, вышли к Каменному тракту. И там они несколько часов наблюдали колонну, которая идёт с севера.

— Колонна? Цифры, — потребовал я. — Мне нужны конкретные цифры.

— По зову братьев я прошёл туда, чтобы посмотреть лично. Мы не могли сосчитать точно, — эльф покачал головой. — Их слишком много. Но мы считали по полкам, по знамёнам. По самым скромным подсчётам… не меньше сорока тысяч.

Сорок тысяч. Против моих девяти.

— Ещё раз. Ты видел армию врага?

Орофин кивнул.

— Состав? — продолжил я допрос.

— Это не ополчение. Пехота в тяжёлых доспехах. Копейщики со щитами, арбалетчики. Все движутся слаженно, как на параде. И… — он запнулся, — кавалерия. Много кавалерии. Мы насчитали не меньше пяти полков тяжёлой конницы. Они идут в авангарде.

Ядрёна кочерыжка!

Тяжёлая кавалерия была ударной силой, которой нам практически нечего было противопоставить в открытом поле. Наши немногочисленные конные отряды орков годились для разведки и рейдов по тылам, но никак не для лобового столкновения с закованными в латы рыцарями.

Противокавалерия троллей не годилась против принятия удара от такого громадного отряда.

В сущности, в реалиях средневековой войны Гинн, одной только конницы достаточно, чтобы раскатать меня в тонкий блин.

— Они знают, что мы здесь?

— Они знают, что мы здесь, друг-эльф, — мрачно подтвердил я

— Мы не смогли следить за ними долго, — продолжил Орофин. — Конный патруль. Нам пришлось обстрелять их и уходить. Убегать от конницы очень трудно. Мы смогли выбить несколько десятков, после этого разделиться, но… это было очень трудно, командор.

— Ты опознал командование? Чьи штандарты?

Орофин сунул руку за пазуху и достал небольшой, туго свернутый кусок пергамента. Он развернул его на столе. На нём было несколько знаков различия на доспехах, а так же зарисовки гербов и штандартов.

Я не был матёрым геральдистом, но у меня была подсказка.

Я достал журналы, предоставленные маэнской разведкой, выданные мне Эриком.

Не стал мелочиться и листнул в середину списков геральдических символов.

Золотой грифон на багровом поле.

— Друг-эльф, а фон был красным?

Орофин кивнул.

Я сверил рисунок с данными, которые мне когда-то предоставил Эрик. Сомнений не было. Это был личный флаг короля Вейрана Первого.

— Это Король, мать его!

Я активировал Рой, сообщил оперативную информацию Фомиру, Новаку, братьям-квизам, Фаэну и Хайцгругу и вызвал их к себе. Буквально через пару минут все они были в моей палатке.

Эта информация произвела эффект разорвавшейся бомбы. И никому это не показалось шуткой или обманом. Одно дело столкнуться с армией одного из герцогов, и совсем другое — с главными силами королевства, которые ведёт лично монарх.

— Король, — выдохнул Фомир, забыв про свою флягу. — Сам король. Корягу ему под дышло!

Стало очевидно, что это уже не была локальная операция на второстепенном направлении, как мне бы хотелось.

Внезапно и помимо своей воли, мы оказались в эпицентре войны.

— Хорошая работа, Орофин! — сказал я, поднимая взгляд на измождённого эльфа. — Попей ещё водички, а если нужна медицинская помощь, иди в лазарет, пусть Зульген осмотрит тебя.

Эльф кивнул и, пошатываясь, вышел из палатки.

В звенящей тишине каждый из моих командиров осознавал всю глубину пропасти, перед которой мы оказались.

— Сорок тысяч… — пророкотал Мурранг, и в его голосе впервые за долгое время послышалось что-то похожее на испуг. — Против наших девяти. Это крайне сложная задача, босс.

— Они двигаются не медленнее нас, — констатировал Фаэн. — У них кавалерия и хороший тракт. У нас обоз и партизанские тропы. Они выйдут наперерез нам.

Я взял в руки циркуль и провёл несколько линий на карте, просчитывая варианты.

— Теперь посчитаем скорости, — произнёс я.

Все взгляды устремились на карту. Я поставил одну ножку циркуля на точку, где находились мы. Другую — на предполагаемое местоположение вражеской армии. Расстояние было критически малым.

— Если мы продолжим двигаться в том же темпе, — я медленно вёл циркуль по карте, — они перехватят нас вот здесь. Через двое суток. На равнине у Трошинбад. Отменное место для атаки тяжёлой кавалерии и нашего расколбаса.

Я оторвал взгляд от карты и по очереди посмотрел в глаза своим офицерам:

— Надо придумать, как переиграть этих чертей лупатых.