Там, где кричат тихие сердца

Глава 9

Серафина

Я и не подозревала, что счастье может быть таким.

Будто тепло разливается по груди, рождается в сердце, наполняет меня трепещущими крыльями и приподнимает ноги над землей. Кажется, я действительно парю, и такой легкости я никогда прежде не ощущала.

Возможно, я знала ее когда-то, до того, как убили маму, — но я не помню. И уж точно не после.

И думать об этом сегодня я не хочу.

Не сейчас, когда моя старшая сестра Трилби кружится в танце, с самой широкой улыбкой на лице, в сверкающем свадебном платье, которое струится у ее ног. Я тихо закатываю глаза, заметив, как растрепались ее волосы. Я ведь почти два дня потратила, чтобы завить их и уложить идеально, но бесконечные танцы уже вытянули несколько упрямых прядей.

Я перевожу взгляд на Папу, и сердце делает неровный удар. Наш любимый отец выглядит счастливее, чем я видела его за долгие годы. А женщина, которая полностью завладела его вниманием, тоже кажется очарованной. Трилби сказала, что это одна из теток Кристиано, мать одного из его капо. И она ослепительна. Длинные густые волосы, темные, блестящие, уложенные так, будто она сошла с экрана рекламы салона красоты. Безупречная оливковая кожа, миндалевидные глаза. Она выше Папы на пару дюймов, но в ее случае дело еще и в каблуках, и, похоже, его это нисколько не заботит.

Меня накрывает волна боли. Я хочу, чтобы папа был счастлив, правда хочу, но я просто не готова принять, что мамы больше нет. Прошло уже семь лет, и я не знаю, смогу ли когда-нибудь быть готовой.

Вдруг краем глаза ловлю дымчато-розовое движение и у меня челюсть отвисает. Я чувствовала, что между Контессой и Бенито что-то происходит, но, твою ж мать… Он подхватил ее на руки, а они смотрят друг другу в глаза так, словно по уши влюблены.

Я хмурюсь. Я знаю, что они бывали у Ди Санто, но ведь еще совсем недавно она его ненавидела. Похоже, теперь это чувство исчезло. Напротив, она смеется над чем-то, что он сказал. Его пальцы лежат на ее спине, крепко удерживая ее рядом. Щеки вспыхивают жаром, будто я вторглась в чужую личную жизнь, хотя они стоят всего лишь в стороне от танцпола, где их может видеть каждый.

Смущенно улыбаясь, Тесса снимает галстук Бенито с воротника его рубашки и оборачивает его вокруг своей шеи, а он наклоняется и что-то шепчет ей на ухо, отчего она заливается румянцем. Они словно заключены в собственный кокон, не замечая, что вокруг них танцуют сотни людей.

Я робко отвожу взгляд, опасаясь, что кто-то подумает, будто я лезу в дела моей младшей сестры, но удержаться не могу. Когда снова смотрю на них, Бенито запускает руку в волосы Тесс и притягивает ее губы к своим. Мое сердце замирает: они целуются открыто, прямо на глазах у нашей семьи и семьи Ди Санто. И с ужасом я понимаю, что я не единственная, кто это заметил.

Надеюсь, Тесс понимает, что только что фактически подписала себе брачный договор.

Эта мысль заставляет меня нервничать. Тесс моложе меня. Если Папа решит устроить браки для всех дочерей теперь, когда мы связаны с семьей Ди Санто, следующей буду я. Если Тесс действительно только что простилась со своей свободой этим поцелуем, что это значит для меня? Я смотрю на Папу и с облегчением замечаю, что он, похоже, не видел, как Тесс и Бенито демонстрируют свои чувства. Он все еще увлечен разговором с матерью одного из капо Кристиано.

Я не хочу, чтобы меня выдали замуж за кого-то, кого я совсем не знаю. И уж точно не хочу быть обрученной с мафиози. Я обожаю своих сестер, а Кристиано и Бенито, надо признать, на первый взгляд обаятельны и привлекательны. Слишком обаятельны. Но я не могу понять, зачем Трилби и Тесс добровольно выбрали такую судьбу.

Мой опыт в роли жены мафиози, конечно, ограничен, но постоянно находиться рядом со смертью и кровью… везде ходить под охраной, в сопровождении целой команды… не иметь нормальной жизни… я не могу представить ничего хуже.

Я делаю шаг назад в укромный уголок и достаю телефон из сумочки. Спрятавшись в тени, разблокирую экран и открываю фотографии. И сразу все мое тело согревается.

Я застала Эндрю на закате, когда его черные волосы вспыхивали медным отливом, а тьма в глазах казалась почти сурово-брутальной. Его губы тронула легкая полуулыбка, и угол солнечных лучей отбрасывал тени на его безжалостно острые скулы. И все же я до сих пор не могу поверить в то, что этот человек сделал для меня.

У меня было пару недель, чтобы все обдумать, и я понимаю, что моя паническая атака началась не от того, что я не справилась с видом, как Эндрю уложил тех двоих мужчин на землю. Она пришла в тот момент, когда я осознала, что он сделал это ради меня.

Никто и никогда раньше не делал для меня ничего подобного.

А потом он помог мне справиться с приступом паники. В ту секунду, когда моя ладонь коснулась его сердца, меня охватили тепло и уверенность. Затем он во второй раз прижался лбом к моему, и я готова была поклясться, что он собирался меня поцеловать. И я бы позволила ему. Гость он или не гость. В тот миг, и во все последующие, я была и остаюсь безнадежно влюблена.

Он стал для меня не только точкой опоры, но и с тех пор, как я встретила его, мои мысли ни разу не блуждали по мрачным уголкам моей души. Я знаю, путь будет долгим — именно поэтому я и переехала сюда, — но теперь я наконец начинаю исцеляться. И Эндрю, сам того не зная, сыграл в этом свою маленькую роль.

— Дай-ка мне целый грузовик того, от чего ты так сияешь, — слышу я и поднимаю голову.

Сердце подпрыгивает, когда я вижу тетю Аллегру, смотрящую на меня с приподнятой бровью и любопытным взглядом.

Я провожу пальцем по экрану и улыбаюсь.

— Просто фото Трил, как она идет к алтарю, — объясняю я, показывая телефон с одним из сотен кадров, сделанных за последние часы. — Она выглядит такой счастливой, такой сияющей.

Аллегра обнимает меня, притягивая к себе.

— Да, — вздыхает она, тоже улыбаясь. — И пора было давно. Трилби по-настоящему заслужила счастье после всего, что ей пришлось пережить.

Я не могу избавиться от ощущения, будто по моим жилам пробегает горький холодок. Конечно, именно Трилби должна была пострадать сильнее всех, ведь она была в машине вместе с мамой, когда ту убили. Но почему она выбрала влюбиться в мафиози, того же самого сорта людей, что отняли у нас мать, вот этого я никогда не пойму.

Та же горечь оседает глубже, когда я замечаю, как Бенито утаскивает Тесс через двери террасы и ведет ее к пляжу.

Неужели теперь так и будет? Мы все обречены стать женами мафии? Даже Бэмби, которая все еще учится в школе? Я сглатываю и убираю телефон обратно в сумочку. Правда наполняет мои вены такой решимостью, что это даже пугает.

Я скорее умру, чем стану женой мафиози.

— Я так тобой горжусь, милая. — Голос Аллегры прорывается сквозь багровую дымку, застилающую мои глаза. — Ты смогла построить себе новую жизнь здесь. Сразу видно, что управляющий ценит тебя, и ты выглядишь счастливой, здоровой, и прямо сияешь. Если бы я не знала лучше, то подумала бы, что ты влюбилась в мужчину, но ясно, что ты влюблена в свою новую жизнь.

Я задерживаю дыхание, надеясь, что это охладит прилив крови к лицу. Влюбилась в мужчину? Возможно, да.

— Я очень скучала по тебе дома, но мне становится легче, когда я вижу, что ты счастлива и что эта жизнь тебе к лицу.

— Спасибо, Аллегра. Я тоже по вам всем скучаю, но мне здесь правда хорошо.

— И что, ты думаешь остаться в Хэмптоне? — в ее голосе проскальзывает что-то похожее на сожаление, и по лицу я понимаю, что она бы хотела, чтобы я вернулась домой. Похоже, Тесс скоро вылетит из гнезда, а если верить поздним сообщениям от Бэмби, отношения между тетей и моей младшей сестрой уже натянуты до предела.

Я ненавижу чувствовать себя ответственной за чужие эмоции, я плохо с этим справляюсь. Поэтому делаю то, что всегда делаю, и перекладываю вину на звезды.

— Если верить моему гороскопу, возвращение в Вашингтон-Порт мне не грозит, — говорю я с мягкой улыбкой.

Ее губы поджимаются.

— Ты все еще читаешь эту ерунду? — спрашивает она сухо.

Аллегра никогда не одобряла моего увлечения астрологией и таро, так что я ожидала такую реакцию.

— Если под «этой ерундой» ты имеешь в виду астрологические прогрессии, которые я рассчитываю с математической точностью и которые еще ни разу меня не подводили, то да.

Она медленно качает головой.

— Серафина, ты же знаешь, как меня тревожит, когда ты используешь эту чепуху, чтобы принимать решения в своей жизни. Если ты хочешь вернуться домой, просто вернись. Тебе не нужно делать все так, как будто эти нелепые таблицы действительно указывают путь.

Я осторожно вдыхаю.

— Но в этом и смысл. Я обращаюсь к картам тогда, когда не знаю, какое решение принять, когда не уверена в своем выборе. Но я не позволяю им диктовать, как мне жить всю жизнь.

Приподнятый подбородок Аллегры и хмурый взгляд ясно дают понять, что я ее не убедила.

— И что ты собираешься делать дальше? — спрашивает она с усталым вздохом.

— А кто сказал, что я собираюсь куда-то уезжать? — я пожимаю плечами. — Все, что я видела, это то, что домой я не вернусь. Возможно, останусь здесь. Сейчас это определенно мой предпочтительный вариант.

Перед глазами вспыхивает образ лица Эндрю, и я прикусываю щеку, чтобы сдержать улыбку. Конечно, наши отношения пока остаются платоническими, но он подарил мне цветы, сводил на обед и уложил двоих мужчин, которые приставали ко мне. А еще он слушает каждое мое слово так внимательно, будто я для него самый интнресный человек на свете.

Но лицо Аллегры мрачнеет, и меня охватывает чувство вины.

— Но прогрессии ведь могут измениться, — напоминаю я ей. — И ты права, я не всегда обязана следовать им. У меня есть своя голова на плечах, и, если нужно, я могу принять решение и без карт и таблиц.

Ее плечи немного расслабляются.

— Ну что ж, отлично. А теперь, кажется, мне срочно нужен бокал, и желательно что-нибудь покрепче.

— Ты видела виски-бар? — я благодарна за смену темы.

— Нет… — в глазах Аллегры вспыхивает озорный огонек.

— Тогда пойдем, я покажу. — Я беру ее под руку, и, вернувшись на более безопасную и привычную почву, мы оставляем позади разгар танцев и направляемся обратно через отель.

Когда Аллегра достаточно увлеклась бокалом двадцатилетнего японского виски, я снова оказываюсь на краю танцпола.

Я радостно наблюдаю, как Трилби кружится и кружится, моя улыбка растягивается от уха до уха, а оркестр безупречно переходит от одной мелодии к другой.

Я плыву по морю музыки и мягких воспоминаний, когда самый тревожный звук, который я когда-либо слышала, вырывает меня в состояние полной настороженности.

— На пол! На пол! Лечь на пол!

Я оборачиваюсь словно в замедленной съемке и вижу, как люди падают на землю, прикрывая головы руками. Мой рот раскрывается, и я пытаюсь поймать дыхание.

Один из людей Кристиано бросается вперед и наваливается на Трилби, прижимая ее к полу. Я уже готова закричать ей, когда чья-то крупная ладонь с силой обрушивается мне на спину, и я падаю лицом вниз на холодную, жесткую плитку.

Адреналин бешено гонит по венам.

Я умру.

Я не понимаю, что происходит, но звуки вокруг ужасают — крики, визг, истошные вопли.

Выстрелы.

Господи.

Взрослые мужчины мчатся по залу, перешагивая через наши тела, словно мы выброшенные на дорогу трупы животных. А вокруг только руки и голоса, которые раз за разом приказывают нам лежать, мать вашу, на месте. По щекам текут слезы, пальцы дрожат так сильно, что я почти их не чувствую.

Я чуть приподнимаю голову. Трилби лежит справа, на другом конце танцпола, под телом мужчины в костюме, а вот Тесс и Бэмби я не вижу. Паника словно кулаком бьет в грудь.

Беготня стихла, но воздух в зале натянут, как струна, и вот-вот оборвется. Я поворачиваю голову влево, и дыхание застревает в легких.

В центре зала стоят шестеро. Кристиано, рядом с ним его правый рука Ауги и капо, чья мать только что болтала с Папой. А напротив, трое незнакомцев, которых я вижу впервые. Но по их ухмылкам, полным ненависти, ясно: это не союзники.

У каждого в руках оружие, пальцы лежат на спусковых крючках. Стоит лишь чуть наклонить ствол, и значительная часть гостей, включая меня, будет убита на месте.

Кровь будто отливает от головы к стопам, и перед глазами начинает плыть.

Разговор между мужчинами напряженный, но я не слышу ни слова за гулким стуком собственного сердца. И вдруг движение на другом конце танцпола приковывает мой взгляд к Бенито. Он присел на корточки, прижимая руку к… У меня сердце колотится еще сильнее. Я узнаю длинные черные волосы Тесс и ее дымчато-розовое платье, раскинувшееся по полу.

Слава Богу, она жива.

Бенито что-то говорит, затем резко выбрасывает руку вперед и стреляет. Пуля попадает ближайшему из трех незнакомцев прямо в висок. Тело падает на пол, пистолет скользит по плитке и… Боже, только не это…

Тесс поднимается на одно колено, крепко удерживая пистолет обеими руками, но я едва могу разглядеть ее сквозь хаос новых криков, воплей и топот бегущих ног. Один из незнакомцев выскакивает через двери террасы. Бенито бросается следом, и сухие хлопки его выстрелов почти заглушают перестрелку, доносящуюся с улицы.

И вдруг звериный, леденящий душу крик приковывает внимание всех к центру зала, где Кристиано стоит с дулом пистолета, упертым ему в челюсть. Я замираю, сердце с силой бьется о ребра. Мой новый брат не может умереть сейчас. Трилби этого не переживет.

И тут пуля прилетает справа, вонзаясь в ребра нападавшего.

Это стреляла Тесс.

Мужчина пошатнулся, а Кристиано замер на месте, глядя на него без всякого выражения. И тут слева раздался оглушительный выстрел, едва не разорвавший мне барабанные перепонки, и перед глазами все окрасилось в красное. От второго попадания тело отлетело назад и рухнуло на пол, жизнь вытекала из него блестящей алой волной.

Я, как и все в зале, медленно поворачиваю голову, чтобы увидеть, кто сделал выстрел, и кровь в жилах замирает.

В дверях террасы стоит до боли знакомое лицо.

Сердце колотится так яростно, что кажется, вот-вот вырвется из груди. В оцепенении я поднимаюсь на ноги и прижимаю ладонь к груди.

Вдалеке кто-то спрашивает у незнакомца, кто он такой.

Но я знаю.

Это Эндрю.

Мой Эндрю.

Гость отеля, который, вероятно, и понятия не имеет, куда он попал.

Я мысленно умоляю его взглянуть на меня, чтобы я могла хоть как-то заставить его уйти и одновременно показать, что все это не обо мне. Все это не моя жизнь. Я не хочу иметь никакого отношения к этой кровавой бойне.

Он говорил, что не знает, когда вернется.

Должно быть, он приехал в отель раньше, чем планировал.

Чтобы увидеть меня?

Ответ на этот вопрос падает с головокружительной высоты надежды в темную яму моего желудка, где и застревает гнетуще.

Эндрю не смотрит на меня.

Он даже не пытается меня искать.

Он обращается к Кристиано и Бенито так, словно…

Словно он знает, кто они такие.

Мой взгляд опускается на металл в его руках, и я пошатываюсь. У него оружие. Оружие. И не просто оружие, в его руках что-то, похожее на обрез¹⁴.

Низкий, отрывистый приказ Бенито разрезает тишину:

— Кто ты такой?

А у меня вырывается дрожащий шепот:

— Эндрю?

Десятки глаз поворачиваются ко мне, но только не его.

Мне это мерещится? Это реально?

Люди вокруг обмениваются напряженными репликами, но я слышу лишь его имя, которое срывается с губ и тает в воздухе, оставаясь никем не услышанным.

До меня доносится что-то о братстве, о Маркези и Бостоне, но все кружится вокруг, как смерч, не складываясь в осмысленные фразы.

Его голос поднимается над всеми остальными:

— Я заберу Бостон, с твоего согласия или без него. Но разве ты не предпочел бы оставить его в семье?

Его нетерпеливый вздох звучит таким знакомым, что я хватаюсь за него, как за спасительный ориентир, даже если сами слова не имеют для меня никакого смысла.

Бенито тоже теряет терпение, его голос натянут, как рука, обвившая мою сестру.

— Чего ты именно хочешь?

Комната замирает в ожидании ответа Эндрю. Его взгляд прикован к Бернарди, и я рассеянно задаюсь вопросом, откуда они знакомы. Я почти не улавливаю сути разговора, потому что до сих пор не могу поверить: Эндрю стоит здесь, в этой комнате, ведет переговоры с бандитами и держит в руках оружие, ради всего святого.

Когда он перекладывает пистолет в другую руку и поднимает правую, холод пробегает по всему моему телу. В этот момент передо мной уже не тот красивый, галантный Эндрю, который за две недели успел завоевать меня своей добротой, вниманием и щедростью. Нет. Его глаза горят мрачным огнем, челюсть выставлена вперед, как острие скалы, а фигура кажется еще мощнее и опаснее в этой пропитанной силой и яростью комнате. Он сам черт во плоти.

Его вытянутый палец прожигает мою грудь, словно луч, и когда он произносит слова, я словно умираю, потому что в этот миг все становится предельно ясно.

Ясно, как алая кровь.

— Я хочу ее.