Там, где кричат тихие сердца

Глава 29

Серафина

Кажется, у нас тут вырисовывается привычный сценарий. В который раз я сижу в черной машине рядом с Андреасом, его ноздри нервно раздуваются, а руки сжаты в кулаки на коленях. Но на этот раз я решаю первой нарушить молчание.

— Ты плохо переносишь поездки?

Он хмурится и резко поворачивает ко мне взгляд.

— Что?

— Ну… тебе не нравится путешествовать?

Он прищуривается, словно требуя объяснений.

— Каждый раз, когда я сижу с тобой в машине, ты кажешься ужасно напряженным.

Его челюсть дергается.

— Со мной все в порядке.

Ладно. Похоже, это все, что я от него услышу. Я отвожу взгляд в окно и наблюдаю, как загораются фонари, озаряя темные углы и тротуары.

И вдруг три хриплых слова заставляют меня улыбнуться.

— Я сказал «скромное».

Я прикусываю губы и бросаю взгляд на свой наряд. На мне темно-зеленое платье-карандаш, плотно обтягивающее тело и идеально подчеркивающее изгибы фигуры. Короткие рукава, глубокий вырез и узкая талия уравновешивают силуэт.

— Это и есть скромно. Ты даже моих коленей не видишь.

Он бросает на меня косой гневный взгляд, а я снова улыбаюсь своему отражению в окне, довольная собой.

Мы подъезжаем к месту и выходим из машины. На этот раз нас не встречают папарацци. Наоборот, тишина кажется зловещей.

Андреас молча берет меня за руку, и на этот раз я сама сплетаю пальцы с его. Его бицепс напрягается у моего плеча, и его присутствие разрастается, будто окутывая меня доспехами.

Оказавшись внутри, я поворачиваюсь к нему.

— Я сейчас, мне нужно в уборную.

Последние минуты, пока я держала его руку, разогрели мое тело до жара, и мне необходимо охладить лицо холодной водой.

Его взгляд темнеет.

— Я подожду здесь.

Я кладу ладонь ему на руку, и в кончиках пальцев вспыхивает электрический разряд.

— Тебе не обязательно ждать меня, Андреас. Я уже большая девочка, и здесь безопасно. Иди, пообщайся. Я сама тебя найду.

Его челюсть сжимается, он негромко рычит, но все же кивает и проходит дальше, в зал с напитками.

Я привожу себя в порядок и направляюсь в банкетный зал. С высокого потолка свисают огромные люстры, рассыпая кристальные огни по всему помещению. В углу небольшой ансамбль играет классическую музыку. Атмосфера кажется изысканной и аристократичной, совсем не так, как я когда-либо представляла себе мир, в котором вращается глава мафии.

Я замечаю пару знакомых лиц с прошлых ужинов и киваю им, но внезапное тепло у моего бока заставляет меня повернуться.

— Вот, — он протягивает мне бокал-купе, наполненный бледно-лимонными пузырьками. — Френч 75²⁰.

— Это мой любимый, — шепчу я, принимая бокал. Стекло такое тонкое, что я боюсь его уронить. — Как ты узнал?

Его глаза смеются из-под длинных ресниц.

— Угадай.

Ага. Я еще поговорю об этом с Трилби.

Мы вместе отворачиваемся к стене и смотрим на зал.

— Красивое место. Есть кто-то, с кем ты особенно хотел бы поговорить сегодня вечером?

Он делает медленный глоток виски и качает головой.

— Сейчас важнее всего, чтобы меня видели.

Как по сигналу, в этот момент к нам подходит советник, которого я уже видела на одном из прошлых мероприятий. Его игра выглядит вполне убедительно, но я узнаю это выражение — смесь благоговения, страха и отчаянного желания выжить.

— Мистер Кориони, как чудесно снова вас видеть. Возможно, вы помните, что я поддерживал губернатора Грейсона в его кампании?

— Помню, — спокойно отвечает Андреас. — Сожалею о вашей утрате.

— Ах, ну что ж, — говорит мужчина. — Такие вещи случаются, не правда ли?

Случаются ли? Я поднимаю взгляд на мужа, чье лицо остается совершенно неподвижным. Я бы проиграла миллион раз в покер с этим человеком.

Голос Андреаса остается ровным.

— Надеюсь, что нет.

— Ах, я лишь хотел сказать, что это одно из тех неизбежных событий. Да, это прискорбно, но жизнь должна продолжаться, не так ли? Бостону ведь нужен новый губернатор. Я с радостью поддержу того, кого вы посчитаете достойным этой должности, мистер Кориони.

Стоп. Он что, спрашивает, кого мой муж хочет видеть губернатором Бостона? И до меня доходит, что Андреас действительно владеет этим городом. Люди у власти боятся его настолько, что готовы быть на его стороне, какой бы она ни была — правильной или нет.

Я делаю глоток из бокала и поворачиваюсь к мужу.

— Я оставлю тебя обсуждать дела. Пойду осмотрюсь.

На стенах развешаны потрясающие картины, они приносят мне куда большее удовольствие, чем пустая болтовня о политике.

Через десять минут я уже нахожу приятного собеседника, с которым могу говорить об искусстве, о галерейном бизнесе и, разумеется, о некой Трилби Кастеллано. Его зовут Дэвид, и, как оказалось, его муж — большой поклонник моей безмерно талантливой сестры. Он становится мне еще симпатичнее, когда приносит мне еще один Френч 75.

Наконец-то политическое мероприятие, которым я могу действительно насладиться.

Я как раз говорю что-то, когда слышу тяжелые быстрые шаги за углом, но они приближаются так стремительно, что я не успеваю среагировать. Широкая рука хватает Дэвида за руку, и его резко отдергивают назад.

— Кто ты? — агрессия в голосе моего мужа заставляет Дэвида ощутимо напрячься, а группа людей, проходивших мимо, тут же разворачивается и торопливо уходит обратно.

— Никто, — Дэвид поднимает руки, страх искажает его безупречные черты. — Я никто, честно. Мы просто говорили с вашей женой о… эм…

— О выставке Моне в Музее изящных искусств, — перебиваю я. — Я упомянула, что хочу сводить туда сестру. Дэвид там работает.

Взгляд моего мужа становится еще тяжелее.

— Дэвид?

Мне хочется топнуть ногой и сказать: «Да, у человека есть имя», но выражение лица Андреаса ясно показывает, что это будет глупо. Поэтому я просто переплетаю пальцы с его рукой, бросаю Дэвиду извиняющуюся улыбку, которая, надеюсь, намекает, что наш разговор еще не окончен, и увожу Андреаса в длинный пустой коридор.

Как только мы оказываемся вне слышимости других гостей, я резко разворачиваюсь к нему.

— Что это было? Ты только что грубо прервал вполне приятную беседу.

Андреас открывает рот, и из него срывается настоящий рык.

— Он хотел тебя трахнуть.

Я откидываю голову назад от шока.

— Что? Нет, не хотел. Мы просто разговаривали.

— Он слюной захлебывался.

— Ты видел его секунд десять, максимум. За такое короткое время невозможно понять, пускает ли кто-то слюни.

И, конечно, он гей, но я не собираюсь говорить мужу об этом, потому что дело вовсе не в этом.

Линии на его лбу углубляются, и я понимаю, что моя защита его злит, но мне все равно. Я не хочу, чтобы наш брак выглядел вот так, чтобы я таскалась за ним по мероприятиям, как щенок на поводке, и не смела произнести ни слова, потому что кто-то может добавить в разговор намек на секс. Я хочу иметь возможность общаться не только с Виолой, хочу узнавать людей в этом городе и, черт возьми, развлекаться.

— Он самый что ни на есть нормальный мужик.

Я вскидываю руки в стороны.

— И что не так с нормальными мужиками?

Его плечи расправляются, и он нависает надо мной. Горячая широкая ладонь ложится мне на голую грудь и толкает назад, пока спина не упирается во что-то твердое. Я оглядываюсь и понимаю, что мы скрылись из виду в глубоком дверном проеме, а сердце бешено колотится.

Его голос опускается до низкого рыка.

— Им нельзя доверять.

— А как же я? — шепчу я, глядя на него снизу вверх. — Здесь ведь двое участвуют, не так ли? Ты разве не доверяешь мне?

Он сглатывает, глядя прямо в меня. Его рука скользит с груди к основанию шеи, и пальцы мягко обхватывают ее.

Он качает головой.

— Я хочу доверять тебе.

Эти слова обжигают, словно пощечина.

— Тогда почему не доверяешь?

Его ладонь все еще сжимает мою шею, а взгляд скользит по моему телу. Он облизывает губы, и у меня подкашиваются колени.

— Потому что… только посмотри на себя.

Я сухо сглатываю.

— Что?

— Блять, посмотри на себя. — В его глазах бушует что-то, близкое к помешательству. Этот взгляд такой дикий, темный и голодный, что я бы отшатнулась, если бы меня не вдавило в дверь.

Я плотно сжимаю губы и снова сглатываю.

— Я не собираюсь изменять тебе, Андреас.

Он издает короткий, горький смешок и качает головой.

Мой голос срывается вместе с сердцем.

— И ты знаешь, почему я не изменю.

На миг его темный взгляд вцепляется в мой, а потом замирает.

— Из-за шрамов, — говорит он.

Я опускаю глаза, и в этот момент его лоб касается моего. Он горячий.

— Я не хочу, чтобы это было причиной, по которой ты не изменяешь, Сера.

Мое сердце спотыкается о собственный ритм. Он не называл меня Сера с того момента, как мы обручились.

— А какая еще у меня может быть причина?

Его рука скользит выше по моей шее, ладонь обхватывает подбородок и поднимает его так, что мой взгляд уже не может уйти от его глаз.

— Из-за меня, — отвечает он. — Я хочу быть причиной, по которой ты не изменишь.

В это мгновение я замечаю то, чего никогда раньше не видела. Уязвимость, которую он прячет ото всех. Только мне он открывает ее сейчас. Он хочет, чтобы я желала его так, как тогда, когда еще верила, что он был другим.

Я ясно дала понять, что после всего не хочу иметь ничего общего с Андреасом Кориони. Но постепенно, с каждой неделей, по мере того как я становилась все «здоровее», он все глубже проникал под мою кожу. И я даже не заметила, как начала влюбляться в собственного мужа.

Его взгляд скользит по моему лицу, в поисках хоть какого-то подтверждения, что я не изменю — из-за него, а не из-за шрамов, которые я оставила на своем теле.

Я встаю на носки и прижимаюсь к его губам. Они горячие и мягкие. Его взгляд прожигает меня до такой степени, что я зажмуриваюсь, боясь, что он не ответит на этот поцелуй.

А потом он резко прижимает ко мне все свое тело, и я срываюсь в тихий стон, растворяясь в его губах. Он размыкает их, захватывая мои, и втягивает мой язык в свой рот. Его язык скользит по моему, и это чувство отдается во всем теле. Его ладони поднимаются и крепко удерживают мое лицо, пока он целует так, будто хочет выпить меня до дна. Он исследует каждый уголок моего рта, легко покусывает мои губы и снова играет с моим языком. Его глухой стон срывается в мой рот, и я проглатываю каждый звук, отвечая на его жадность своей собственной.

Что-то твердое и тяжелое упирается в мой живот. Я должна была бы сгорать от стыда, но это делает меня только еще более жадной. Я подаю бедра вперед, чтобы ощутить его всего, каждую часть его, всего этого прекрасного мужчину.

Он резко втягивает воздух, потом наклоняется к моей шее и продолжает целовать, начиная от мочки уха и до точки, где шея встречается с плечом. Мой сдавленный вдох отзывается эхом по всему дверному проему.

Он проводит языком обратно вверх по моей шее и снова накрывает мой рот, его тяжелая ладонь прорывается в мои волосы и сжимает их в кулак. Из моих губ срывается стон и растворяется в его, а между бедрами начинает болезненно пульсировать.

Затем он резко отстраняется и хватает меня за руку.

— Домой.

— Но… мы только что при… — начинаю я.

— Домой, — повторяет он с еще большей настойчивостью.

Мое сердце грохочет в груди. Неужели это произойдет? Он собирается лишить меня девственности? Я понимаю, что это будет больно, но мне нужно что-то. Влагалище пульсирует так сильно, что становится невыносимо. Я могла бы довольствоваться его пальцами, но эта глубина боли и желания кричит о том, что моему телу нужно большее, более твердое, более глубокое. Одна только мысль об этом делает мои трусики влажными.

Я почти бегу рядом с ним, пытаясь не развалиться от нахлынувшего напряжения. Я даже не ощущаю холодного ночного воздуха, пока он тянет меня по тротуару к ожидающей машине. Он резко усаживает меня на заднее сиденье, наваливается всем телом между мной и передней частью салона и снова целует так яростно, что это граничит с безумием.

Когда машина выезжает на дорогу, его рука пробирается под мое платье и медленно, но неумолимо скользит вверх по внутренней стороне бедра. Он не останавливается даже тогда, когда задевает мои шрамы.

— Такая красивая, — сухо шепчет он мне в губы.

Когда его пальцы достигают моих трусиков, он замирает, а потом медленно скользит внутрь моего жара. Я чувствую, как он легко проходит сквозь мою влажность.

Он рычит.

— Это все для меня?

Я киваю, слишком смущенная и слишком переполненная желанием, чтобы ответить словами.

Из его горла вырывается протяжный, довольный стон.

Я извиваюсь на сиденье машины, жаждая, чтобы его палец зашевелился, сделал хоть что-то. Он снова наклоняется к моему рту, его язык переплетается с моим, пока он нежно обводит мой вход. Потом он давит большим пальцем на мой клитор, и я резко выгибаюсь ему в руку.

Он стонет мне прямо в рот, потом отрывается, оставив палец там, где я отчаянно в нем нуждаюсь.

— Мне так жаль, — хрипло шепчет он, и сердце колотится еще сильнее. — Я пренебрегал тобой.

— Нет, вовсе нет, — в моем голосе слышится отчаянная нотка, и я хватаю его за голову, возвращая его губы к своим. Мои бедра сами двигаются в его ладонь.

— Боже, только посмотри на себя, мой ангел. Такая жадная малышка.

Его слова выбивают у меня почву из-под ног, и я стону прямо в его рот. Его палец едва касается моего клитора, гладит слишком легко, а мне нужно больше, нужно сильнее, а он мучительно сдерживает.

— Пожалуйста, — простонала я.

Он проводит языком по моему и скользит по краю моих губ, целуя их.

— Шшш, — произносит он, будто пытаясь притормозить меня.

Я уже на грани, и мне нужно сорваться, потому что иначе я просто не знаю, что делать с этим нестерпимым желанием. Если оно будет расти дальше, я взорвусь.

— Домой, — шепчет он, перед тем как втянуть мою мочку в рот и зацеловать мое лицо горячими, влажными поцелуями: от виска к уголку глаза и обратно к губам.

Я уже полностью потеряна в этом безумии, раздавленная похотью.

Его пальцы продолжают дразнить меня, как настоящие злодеи, какими они и являются, и сколько бы я ни пыталась прижаться к ним сильнее, они все равно не дают мне того, чего я так отчаянно хочу.

Я уже настолько близка к тому, чтобы возненавидеть их.

Машина замедляется, и Андреас убирает руку. На ее месте остается лишь внезапный порыв холодного воздуха. Дверь открывается, и он выходит, вытаскивая меня за собой. Когда я не успеваю за его огромными шагами на лестнице к входной двери, он разворачивается и подхватывает меня на руки так легко, словно я ничего не вешу. А поверьте, я точно вешу немало.

Я не понимаю, как у него это получается, но он удерживает меня одной рукой, другой открывает дверь, затем вносит меня внутрь и захлопывает ее ногой. Я любуюсь тем, с какой легкостью и плавностью он двигается, держа на руках женщину с изгибами. Его челюсть не напрягается, только руки становятся тверже, чтобы удержать меня.

Не опуская меня, он не ставит меня на пол, наоборот, склоняет голову и задерживает взгляд на моем лице. Я выдыхаю, снова нуждаясь в его губах. И он дарит их мне, целуя на ходу, пока несет нас к подножию лестницы. Но вместо того чтобы подняться по ступеням, он вытягивает свободную руку и с размаху сметает все с консольного столика в центре холла. Огромная ваза с розами и лилиями падает и разлетается по полу, превращаясь в абстрактное полотно из фарфоровых осколков, колючих стеблей и лепестков цвета крови.

Он усаживает меня на край стола и отрывается от моих губ. Прижимая ладонь к моей груди, он толкает меня назад, пока я не оказываюсь лежащей на красивой дубовой поверхности. Он задирает мое платье до бедер, потом сгибает мои колени и ставит обутые в каблуки ноги на край стола.

Затем он отступает на шаг и обводит меня темным взглядом. От его лица по моей коже пробегает дрожь. Вены вздуваются у виска, челюсть выдвигается вперед от сжатых зубов, а брови опускаются так низко, что скулы становятся сплошной тенью.

И вот он опускается на колени, гулко ударяясь ими о твердое дерево, и его горячие широкие ладони обхватывают мои лодыжки.

Мое дыхание становится коротким и прерывистым, и все мое внимание сосредоточено только на том, что он делает или собирается сделать дальше. Холодный воздух скользит по моим влажным трусикам, и все мое сознание возвращается к жгучей потребности. Мне снова необходимо его касание.

И словно в ответ на мою мольбу, его губы касаются моей левой лодыжки, и я стону, двигая тело вниз по столу навстречу ему. Его язык выскальзывает и начинает медленно, протяжно скользить вверх до коленной чашечки. Его пальцы повторяют этот влажный след, щипая и гладя кожу моей икры, заставляя мои нервы гореть. Затем он переключается на правую ногу, делая то же самое, все время лаская и массируя мои голени. Потом он снова возвращается к левой и начинает продвигаться выше, к бедру.

Я невольно напрягаюсь, когда его рот приближается к моим шрамам.

Он все ближе и не думает останавливаться. Я резко втягиваю воздух и задерживаю его, мои пальцы вцепляются в край стола так, что побелели костяшки. Когда он касается губами первого шрама, из меня вырывается жалкий всхлип, и он поднимает голову, сверля меня взглядом.

— Тебе не нужно напрягаться, мой ангел. Ты прекрасна…

Сердце бьется так яростно, что пытается вытолкнуть из легких застрявший там воздух.

Горячие влажные губы опускаются на мои шрамы, и он тихо гудит прямо в израненную кожу. Я медленно выпускаю задержанное дыхание, но стол все еще крепко держу. Я не могу переступить через то безобразие, в которое превратила свои ноги, и через ту слабость, которую они выдают.

Его поцелуи постепенно расслабляют меня, и вскоре я снова начинаю тяжело дышать. Он всего несколько минут целовал и ласкал мои бедра, а я уже отчаянно жажду разрядки.

Я хватаю его голову, чувствую, как она двигается вверх-вниз, пока он жадно облизывает и целует мои шрамы с такой одержимостью, что у меня темнеет в глазах. Я сильнее давлю на его затылок, и низкое похотливое рычание сотрясает его плечи.

Вдруг он поднимает меня за бедра со стола и стягивает с меня трусики. Я дрожу от предвкушения. Затем мои ноги обвивают его крепную, мускулистую шею, и он накрывает мой клитор губами.

Меня едва не сносит со стола. Никто никогда раньше не целовал меня там, и… блять. Мои пальцы ног сводит, а голова кружится. Его щетина царапает нежную кожу на внутренней стороне бедер, и от этого я чувствую себя такой развратной, такой грязной.

Я хватаю его голову и тяну ближе. Его язык скользит вниз, оставляя мой клитор, чтобы попробовать мою влажность и исследовать вход в мое тело. Он проникает внутрь совсем чуть-чуть, но этого достаточно, чтобы свести меня с ума от желания. Я срываюсь на захлебывающийся стон, жаждая большего.

Звуки влажных всасываний и прерывистого дыхания наполняют зал, и я чувствую себя еще более безумной. Костяшки пальцев, сжимающих его волосы, белеют, а мои бедра начинают двигаться, жаждая, чтобы он вошел глубже. Я распахиваю глаза и смотрю вверх на огромную хрустальную люстру, висящую на два этажа выше. Я, наверное, выгляжу, как жертвенный ягненок, разложенный на блюде посреди банкетного стола.

Из моего горла вырываются бессвязные стоны, когда его язык все глубже и глубже кружит во мне, заставляя извиваться. Я дергаю его за голову еще раз, и он перемещает губы выше, плотно накрывая ими мой клитор. И он начинает жадно сосать.

Все вокруг исчезает, когда оргазм обрушивается на меня с неистовой силой. Спина выгибается дугой над столом, а его руки вонзаются в мои бедра, пока он пожирает меня без остатка. Я — словно распускающийся клубок нитей, тянущийся за его губами, как кошка, охотящаяся за добычей.

Сознание проваливается во тьму, и меня удерживает только звук ладони, вытирающей рот, и скрип кожи ботинок по твердому полу. Потом воздух прорывается под моей спиной, когда он подхватывает меня, обмякшую, и несет наверх по хрустящим осколкам фарфора.

Я то проваливаюсь, то возвращаюсь в полусон, пока мой муж раздевает меня и укладывает послушное тело в свежие, хрустящие хлопковые простыни. Последнее, что я слышу, — это щелчок закрывающейся двери ванной и мягкий вздох темноты, накрывшей Массачусетс.