Там, где кричат тихие сердца

Глава 15

Серафина

— Почему она молчит? — беззвучно спрашиваю я у Трилби, пока портниха закалывает и подшивает платье у меня на талии и бедрах.

Я стою на маленьком подиуме, окутанная свадебным платьем, и считаю минуты до того момента, когда смогу снять его и снова притвориться, что вовсе не собираюсь выходить замуж за лживого, двуличного мафиози.

С учетом моего полного равнодушия к платью, Аллегра наняла ту же портниху, что шила наряд для Трилби к ее несостоявшейся свадьбе с Саверо, потому что мне все равно, я не забочусь ни об этой свадьбе, ни о том, кто займется подгонкой. И все же я помню, что тогда портниха была куда разговорчивее. Сегодня же она почти не проронила ни слова. Случилось ли что-то, когда Кристиано сопровождал Трилби на ее последнюю примерку?

Трилби дожидается, пока портниха отойдет на достаточное расстояние, чтобы не слышать, и наклоняется к моему уху.

— Скажем так, она ляпнула что-то о моей фигуре, а Кристиано сразу дал понять, что прекрасно это услышал.

Это объясняло многое. Кристиано и глазом бы не моргнул, разрушая чужую жизнь, если кто-то осмелился бы сказать хоть слово против моей сестры.

Я снова смотрю на свое отражение и тяжело вздыхаю. Платье действительно прекрасно, но я его не хочу. Я не хочу этой свадьбы. Я не хочу этой жизни.

Аллегра смотрит на меня со слезой гордости в глазах, но все, что вижу я, — это клетка. Белоснежная, красивая клетка. Шелк слишком плотно облегает мои бедра, и когда портниха снова порхает вокруг меня с булавками, мне приходится изо всех сил натягивать на лицо улыбку, которая так и не достигает моих глаз.

Зеркало отражает картину утонченности, кружево цвета слоновой кости, нежная вышивка бисером, но оно не способно показать бурю, что рвет меня изнутри, и дрожь, которая пробегает по венам, когда я пытаюсь задавить собственные чувства. Всего через две недели я пройду по проходу к алтарю к мужчине, у которого руки в крови и на голове венец из шипов. Но мое сердце уже истекает кровью, и никому, абсолютно никому до этого нет дела.

— Лиф не слишком тугой? — спрашивает Аллегра. — Кажется, он собирается вот здесь.

Моя тетя поднимается с места и начинает ощупывать мои бедра.

— Аллегра, это просто моя фигура, — говорю я поспешно, не желая, чтобы кто-то слишком внимательно во мне копался. Моя внешность никогда не была источником здоровой самооценки, мягко говоря.

Она не обращает на мои слова внимания.

— Смотри, ткань собирается. Видишь?

Портниха прикусывает губу и обходит меня сзади, чтобы рассмотреть то, на что указала моя тетя.

— Ах да, пустяки. Просто один из слоев застрял под лифом.

Она тянется поднять юбку, и я резко прижимаю руки вниз, чтобы остановить ее.

— Я сама, — произношу с натянутой улыбкой.

— Но, мисс… это же прямо у…

— Я сказала, я сама, — мой голос звучит куда тверже, чем я ожидала, и Аллегра с портнихой синхронно поднимают головы. Я чувствую, как за их спинами сужаются глаза Трилби.

Я машу рукой:

— Простите, просто нервы берут верх. И я очень стесняюсь. Я сделаю это сама.

Я спускаюсь с подиума, приподнимаю юбки и ухожу за ширму. Когда ткань оказывается на месте, я выхожу с новой попыткой изобразить оптимизм.

— Вот. Думаю, выглядит нормально. Можно я уже переоденусь?

Аллегра и портниха обмениваются взглядом.

— Мне только нужно закрепить юбку булавками, и тогда вы сможете переодеться, — говорит портниха, поправляя складки и втыкая металлические булавки. — Все, теперь можно выходить из платья.

Я чуть морщусь.

— Можно мне немного уединения?

— Конечно, — Трилби увлекает Аллегру к двери, и портниха послушно следует за ними.

Я как можно быстрее, неуклюже натягиваю под платьем леггинсы и выскальзываю из него.

Я слышу, как они шепчутся за дверью, но стараюсь не обращать внимания. Кажется, в последнее время люди только этим и занимаются, перешептываются, а потом делают вид, будто все абсолютно в порядке, будто ничего не меняется и мы все добропорядочные граждане без единого греха за душой.

Я как раз натягиваю футболку через голову, когда в дверь стучит Трилби, и сердце у меня подпрыгивает прямо к горлу. Я быстро оглядываю себя, убеждаюсь, что действительно одета, и открываю дверь.

Она едва переводит дыхание, когда говорит, глаза ее расширены от изумления.

— Андреас здесь.

— Что? — у меня вырывается всхлип. — Он здесь? Прямо сейчас?

К своему удивлению я чувствую, как сердце в груди начинает колотиться с бешеной силой при одной мысли о встрече с Эндрю. Глупое сердце. Оно словно не в курсе, что Эндрю никогда не существовал, и что его место занял лжец по имени Андреас, которому плевать, что он собирается разрушить мою жизнь.

Трилби побледнела и теперь ломает руки, ожидая, что я как-то отреагирую на эту новость.

— Он сейчас с Папой. Он попросил тебя увидеть.

— Но зачем он здесь? Последнее, что он сказал мне, было, что мы увидимся в церкви. Ты думаешь, он приехал, чтобы все отменить? — в мозгу вспыхивает искра надежды, даже если сердце на мгновение спотыкается.

Брови Трилби сходятся с сочувствием.

— Не думаю. Мне кажется, он приехал в Нью-Йорк, чтобы увидеться с Кристиано, и раз уж он здесь… — она явно замечает, как мое лицо каменеет, и осекается, так и не закончив мысль.

— А меня он вызывает? Чтобы тщательно рассмотреть новую блестящую игрушку, которую заказал заранее, не иначе.

— Он тебя не «вызывает», и ты вовсе не блестящая игрушка, Сера. Я понимаю, как тебе тяжело. Правда, понимаю. Но может быть, есть шанс, что он окажется неплохим человеком? И ты ведь совсем недавно находила его привлекательным, помнишь?

Я бросаю на нее недоуменный взгляд.

— Тесса сказала, что ты сама призналась ей на свадьбе.

Я скрещиваю руки на груди.

— Он заставляет меня выйти за него замуж, Трилби. Он поставил крест на моей мечте о карьере и разрушил мою жизнь. Так что нет. Я не думаю, что есть хоть малейший шанс, что он может оказаться хорошим человеком. Он высокомерный, эгоистичный, лживый, убийца, который…

— Здравствуй, Сера.

Голос доносится из-за спины Трилби, и я резко отшатываюсь в сторону, только усиливая жар, обжегший мое лицо.

Эндрю — Андреас — стоит на несколько ступеней ниже, его смуглая кожа безупречна и до раздражения совершенна, темный костюм подчеркивает насыщенный угольно-черный цвет глаз. Я ненавижу то, насколько он красив.

— Здравствуй, — отвечаю я тихо.

— Спустись вниз, — произносит он своей привычной краткой манерой. — Это ненадолго.

Трилби оборачивается ко мне, и в ее нахмуренном лице сквозит тревога.

— Да, конечно, — бормочу я. Потом отступаю в спальню и натягиваю туфли.