Там, где кричат тихие сердца

Глава 8

Эндрю

Смотреть, как Серафина уходит, после того как она дала мне всю нужную информацию, ощущается не как триумф, а скорее как странная пустота, возникшая внизу живота. Этот час пролетел слишком быстро.

Слишком быстро.

Я хотел, чтобы она посидела со мной подольше. Не потому что мне нужны сведения, а потому что она мне нравится. Нравится куда больше, чем я ожидал. Не только потому, что она воплощение всех моих подростковых влажных фантазий, но и потому что она милая и… глубокая. Я не имею в виду философскую глубину. Она глубока в том смысле, что я чувствую в ней множество слоев, которые хочется срывать один за другим, словно драгоценные камни находить под ними. Я едва начал, и уже пришло время уходить.

Я заставляю себя мысленно дать себе пять, потому что дело сделано. Я получил информацию, которая мне была нужна, хотя внутри я чувствую себя полным дерьмом.

Не секрет, что Кристиано Ди Санто собирается жениться в этом отеле, в этой части Хэмптона. Дополнительная охрана, поставленная по всему району, только привлекает еще больше внимания и рождает шепот слухов. Но мне нужно было знать точно, где будет находиться свадебная процессия и какую роль будет играть мой брат.

Он — шафер.

Блять.

Он и правда пробился в самое сердце итальянской мафии Нью-Йорка.

Я добавляю эту новую информацию в свою мысленную библиотеку, где она присоединяется к собранным данным о том, как работает семья Ди Санто — что напоминает мне, что нужно устроить тому парню, Федерико, доступ на территорию. Это была его награда за то, что он выдал грязные подробности о том, как Ди Санто обращались с его отцом. Кажется, он запал на одну из сестер и готов снести к черту все свадебные приготовления, лишь бы заявить о своих претензиях. Он думает, что из него выйдет мафиози, но он всего лишь пацан. И я знаю, что мой брат быстро поставит его на место.

Но у основания позвоночника все равно сидит маленькое зерно тревоги. Слухи об этой свадьбе оказались достаточно громкими, чтобы дойти до ушей Маркези — главных соперников Ди Санто.

Когда сам «Ярость» Маркези рассказал мне о наркосхеме, которую провернул мой брат, из-за чего семья Маркези потеряла миллионы, я всерьез задумался, не выберут ли они свадьбу моментом для ответного удара. И это еще одна причина, по которой я должен быть здесь. Я бы не отказался всадить пару пуль в этих ублюдков-братьев.

Я достаточно втерся к ним в доверие, чтобы получить сведения о Коннектикуте, и теперь пришло время вырвать это у них из рук. К моменту свадьбы они будут в ярости и в отчаянии.

Образ Серафины, возвращающейся в отель, больно задевает ощущение, что я потерял нечто, о чем буду жалеть. Я загоняю эту мысль в самый дальний угол сознания, кидаю на стол купюру в пятьдесят долларов на чай и иду обратно. Мне нужно глотнуть воздуха, на террасе становится душно.

Я прохожу обратно через вестибюль и выхожу к парадному входу отеля. Слева слышатся голоса, но их не видно, поэтому я меняю направление и иду к пляжу. Мне нужно сделать несколько звонков, и я не могу рисковать тем, что кто-то подслушает.

Голоса двух мужчин растворяются в шуме ветра, но третий заставляет меня остановиться. Это женский голос, слабый, но неоспоримо знакомый. И в нем определенно слышна нотка тревоги. Я приближаюсь к источнику и замираю за стеной, оставаясь вне поля зрения.

Вблизи, яснее, первое, что я слышу, — ее имя.

— Ты ведь Серафина Кастеллано, верно?

— Кто спрашивает? — тихо отвечает она.

— О, не волнуйся. Здесь все знают, кто ты такая. — Из горла мужчины вырывается грязноватый смешок. — Мы просто хотим с тобой поговорить, ладно?

Звук шагов по гравию мгновенно обостряет мои чувства.

— Я вас не знаю. Простите, но мне нужно идти.

— Нет, подожди… Всего минуту, честно. Это все, что нам нужно.

Гнев наполняет мою кровь. Из ниоткуда.

— Ладно. Одну минуту, — ее голос дрожит. — Но только если вы отпустите мою руку.

Что. За. Херня?

Я осторожно выглядываю из-за стены и вижу двух тощих ублюдков. Тот, что пытался ее запугать, благоразумно отступает и отпускает ее.

— Нам просто нужно представиться твоему новому брату.

Кожа Серафины бледнеет, и ее пронзительные голубые глаза выделяются еще ярче.

— У нас маленький бизнес по утилизации отходов, понимаешь? Он в апстейте, севернее территории Ди Санто. Но мы хотели бы работать с твоим братом и его людьми. Мы хотим союза…

— Простите, — говорит Серафина, отступая назад. — Он мне не брат, и я не имею никакого влияния ни на его решения, ни на его людей. Я вообще не замешана в этих делах.

— Слушай… — ублюдок, который держал ее за руку, снова сокращает дистанцию, нависая над ней. Его голос становится тоньше, и в нем появляется зловещая игривость. — Нам всего лишь нужно, чтобы ты передала сообщение. Это ведь не так трудно.

Мой взгляд падает на ее пальцы. Она переплетает их и… они дрожат.

Я не думаю. Я просто выхожу на крытую дорожку, ошарашив их всех.

— Отъебитесь от нее. — Я прижимаю два пальца к горлу. Я и раньше опускал голос на большие глубины, но этот звук прозвучал как из-под земли.

Оба мужчины разворачиваются и задрав подбородки смотрят на меня.

— Это не твое дело, amigo¹³.

Я делаю шаг к мужчинам, заставляя их пятиться назад, по одному неуверенному шагу.

— Я вам не amigo.

— В таком случае… — более тощий из двоих идиотов вытаскивает нож.

Тупорылый кретин. Я и правда не хотел устраивать резню прямо здесь. Я бы предпочел подождать, пока вокруг никого не будет, перерезать ублюдку глотку его же клинком и оставить тело в океане на корм рыбе.

— Иди внутрь, Сера, — рычу я.

Она пятится назад, ее глаза становятся круглыми. Потом шаги по гравию учащаются, и вскоре она исчезает из зоны слышимости.

— Подойдете к этой женщине еще раз, и и будете валяться мордой вниз в луже собственной крови, — прорычал я.

Они смотрят на меня, натягивая хлипкое бравадо, и высокий скалит зубы.

— Это не твое дело, братан. У нас с ней разговор. Важный разговор.

— Похоже, вы нихуя не слушаете, — я произношу каждое слово нарочито медленно, чтобы дошло даже до их пустых бошек. — Подойдете к ней снова, и я вас просто убью.

— Да? И кто ты, нахуй, такой? — шипит коротышка. — Потому что для меня ты никто.

Я выравниваю дыхание.

— В этом вся фишка. Когда люди не знают, кто я, они не ждут вот этого.

Одним толчком пульса кулаки сжимаются, мышцы заливает сталью, и я выбрасываю серию коротких, быстрых ударов. Мужики рушатся на землю, как сброшенные с корабля якоря. Я почти не ощущаю прикосновения кожи, зато треск ломавшихся костей отдается сладким звоном в неподвижном воздухе.

Ни один не двигается. Оба в отключке. Пусть, очнувшись, усвоят: «братан» не шутил. А вот чего они никогда не поймут, насколько сильно я сдержался, чтобы не переломить им хребты.

Я перекатываю шею, слышу хруст, затем провожу рукой по волосам. Движение цепляет мой взгляд, и я поворачиваю голову. Серафина стоит у окна в пристройке отеля, белая как полотно, с открытым ртом. Черт, как же я не хотел, чтобы она это увидела.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти. Мне нужно смотаться отсюда окончательно, выписаться пораньше, пока она не успела задать слишком много вопросов.

Но в ее облике есть что-то, что останавливает меня. В тишине укрытой дорожки я слышу ее прерывистое дыхание. Она бьет ладонью о стену и обрушивает на нее весь свой вес, зажмурив глаза.

Я бегу по дорожке и распахиваю дверь пристройки, только вскользь отмечая, что, видимо, здесь находится жилье для персонала, оно ничуть не похоже на роскошные номера самого отеля.

Я обхватываю ее плечи и разворачиваю к себе. Лицо белое как мел, кожа влажная, дыхание сорвано и рваное. У нее паническая атака.

Я резко притягиваю ее и прижимаю свой лоб к ее лбу. Одной рукой обхватываю затылок, другой кладу ее ладонь себе на грудь и прижимаю, заставляя чувствовать мой ритм. Мне нужно выровнять ее дыхание, пока она не рухнула в обморок.

По ее шее стекают капли пота.

— Дыши, — приказываю я хриплым шепотом.

Я сам делаю короткие вдохи, повторяя ее сбивчивый ритм, разделяя ее хаос.

— Хорошо. Вот так. Дыши.

Когда наши груди начинают двигаться в одном ритме, а сердца бьются синхронно, я постепенно удлиняю свои вдохи, заставляя следовать за мной.

Ее ладонь дрожит у меня на груди, и я переплетаю свои пальцы с ее, пытаясь отвлечь от ужаса, который тянет ее вниз.

— Ты умница, — шепчу я ей. — Медленнее. Вот так.

Через пару минут я чувствую, как ее легкие раскрываются, и она делает длинный, глубокий вдох, а потом обрушивается на мое плечо.

Я осторожно обнимаю ее. Ее кожа все еще прохладна и влажна, но дрожь ушла, и ее тело словно вливается в мое, заполняя каждую щель, каждый скрытый уголок. Моя грудь сама собой расширяется, и я запускаю свободную руку в ее волосы.

И в этот миг меня накрывает осознание, что я не хочу ее отпускать. Не только потому, что она закрытая книга, которую я хочу раскрыть, не только потому, что ее увлечение греет во мне теплый, призрачный отклик, и не только потому, что она рыжеволосая красавица с изгибами, от которых у меня пересыхает рот. Я не хочу отпускать ее, потому что что-то — может, звериный инстинкт убийцы — подсказывает мне, что ее нужно защищать.

У нее нет никакой охраны, и эти кретины только что доказали, насколько она в ней нуждается. Но больше всего поражает то, что рядом с ней, похоже, вообще никого нет. Она происходит из этой большой семьи, которая ворвалась в самую сердцевину клана Ди Санто, и у нее никого нет.

Я чувствую не жалость, а раздражение. Как они могут оставить эту красивую женщину, прячущую за улыбками целый мир боли, жить на расстоянии короткой поездки, свободную заводить друзей, но будто слишком напуганную, чтобы это делать. Эта несправедливость разжигает мою кровь.

Наконец она отстраняется и поднимает на меня взгляд, глаза в слезах. Я почти ненавижу себя за эту мысль, но в такие минуты она кажется еще красивее, когда слезы уходят из ее ярко-голубых глаз.

Я мягко прижимаю свой лоб к ее лбу и закрываю глаза.

— Это с тобой случалось раньше? — шепчу я.

Пауза. Сухой ком в горле.

— Да.

— Как часто? — мои губы невольно смачиваются языком, и жажда накатывает иная — не по сведениям о Ди Санто, а по истинам, что касаются только ее.

— Чаще всего это случалось после смерти мамы, — ее голос звучит почти шепотом. — Со временем стало реже. В Хэмптоне это первый раз.

Ее голова откидывается назад, и губы оказываются почти вровень с моими. Все случается естественно, словно так и должно быть. Я поднимаю глаза и встречаю ее взгляд: пронзительный, завораживающий, полный доверия.

Она заслуживает большего. Больше, чем я могу дать. Я — лжец, преступник, человек из темного мира, где совершают грязные дела и с теми, кто этого заслуживает, и с теми, кто ни в чем не виноват. И самое паршивое то, что она уже знает. Все это было выведено в ее карте. Просто она выбрала верить в то, что легче принять. Люди всегда так делают, когда им страшно посмотреть правде в глаза.

Я должен отстраниться.

Еще несколько секунд.

Я вдыхаю ее дыхание, теперь уже более спокойное. Я чувствую его вкус на языке и стараюсь не позволить этому безумию ударить в голову.

Я не могу отрицать — я хочу ее. Ее тело, ее кожу, ее плоть… хочу ощущать ее в своих руках, на губах, на своем лице. Блять. Я никогда прежде не испытывал такой первобытной, всепоглощающей потребности присвоить себе человека. Город — да. Но женщину? Никогда.

Но хочу ли я ее только потому, что не могу ее иметь? Этот вопрос отрезвляет меня. Мне нравится вызов. Черт, мне даже нравится мучить самого себя. Но я не стану пользоваться Серафиной Кастеллано. Она дала мне все, что я хотел, и даже больше, о чем я не просил.

А я лишь брал. И брал. И брал.

Мои губы жаждут опуститься, хотя бы раз. Безумие уже в крови, готовое утопить рассудок и заставить сделать то, чего я жажду, а не то, что правильно.

Я резко отстраняюсь, чуть сильнее, чем нужно. Ее глаза расширяются от удивления, затем румянец заливает щеки, и она опускает взгляд.

— Спасибо, — шепчет она, качая головой. — Мне так стыдно.

— Не стоит, — отвечаю я, ослабляя хватку на ее плечах и нехотя убирая руку из ее волос. — Эти ублюдки больше тебя не потревожат.

— С-сколько ты слышал из разговора? — на ее лбу проступают глубокие морщины тревоги.

— Все, что я услышал, это то, что у них было какое-то послание, которое они хотели, чтобы ты передала.

Она закатывает глаза.

— Они приняли меня за кого-то другого.

Я знаю, что она врет.

— Что ж, такой ошибки они больше не совершат, верно? — отвечаю я ровно.

Она поворачивается, ее взгляд падает на двух мужчин, валяющихся без сознания на дорожке.

— С-спасибо. Наверное…

Я отпускаю ее и отступаю на шаг.

— Не за что. Ты уверена, что все в порядке?

Она снова поворачивается ко мне и обхватывает себя руками.

— Я в порядке. Намного лучше. Спасибо.

Я киваю в знак согласия.

— Я уезжаю сегодня.

Ее глаза расширяются.

— Но твой выезд только послезавтра.

— Появились обстоятельства. — И как бы я ни ненавидел это признавать, этими обстоятельствами оказалась та, что стоит прямо передо мной и способна отвлечь меня от цели, ради которой я сюда приехал. А я не могу этого позволить. Это дело всей моей жизни. Все зависит от моего следующего шага. Он должен быть точным и требовать от меня предельной концентрации.

Я делаю шаг к ней и пальцами обхватываю ее изящный, хрупкий подбородок, заставляя поднять влажный, блестящий от слез взгляд к моему. Потом произношу слова, которые не были заучены, даже не были, блять, продуманы, и уж точно не были ложью:

— Но я вернусь. Обещаю.

Наклоняясь, чтобы коснуться губами ее щеки, я вдыхаю ее аромат, лимонная вербена, морской ветер и теплое масло какао, и пытаюсь удержать его в легких, как последнее воспоминание.

Затем я разворачиваюсь и ухожу, чувствуя, как правда выгрызает изрядную дыру в моей совести: Серафина больше никогда не увидит Эндрю Стоуна.