Там, где кричат тихие сердца

Бонус

В ЗАКУСОЧНОЙ

Бамбалина

— Иди внутрь, — говорю я Сере, когда мы входим в двери закусочной. Слева от меня туалет, и мне нужно… пространство. — Я только, э-э…

Сера кивает.

— Конечно. Увидимся там.

Я набираю холодной воды в ладони, плескаю себе на щеки и прижимаю прохладу ко лбу. Жгучий стыд от того, что Николо видел мой безупречный выстрел после того, как я использовала его изображение для тренировки в мишень, жжет невыносимо, но это не все — я чувствую себя так, будто у меня начинается грипп.

Вытираю руки, делаю глубокий вдох и выхожу в общий зал закусочной. Зимний день клонится к вечеру, и солнце уже опустилось за силуэт бостонских небоскребов. В помещении стоит привычный гул: наигрывает западный рэп из джукбокса, в кухне слева громыхает посуда, а из дальней темной кабинки доносится оживленная болтовня. Я иду на этот звук, потому что в нем слышен смех моих сестер.

Но стоило увидеть, как распределились места, как проклятие застряло у меня в горле. Все, конечно же, уже устроились, и остался только один стул.

Рядом с ним.

Николо Ди Санто расположился в конце кабинки, вальяжно и непринужденно. Он откинулся на виниловую спинку, закинув руку на край сиденья, а колени развел так широко, что там легко нашлось бы место для женских бедер. Его черная рубашка с закатанными рукавами, а кофе он смакует так, будто оно стоит дороже всей этой закусочной.

Он пока не заметил меня. Или, по крайней мере, делает вид, что не заметил.

Сера замечает меня раньше, чем я успеваю подумать о побеге:

— Эй, Бэмби, сюда! Мы заказали тебе милкшейк.

Все головы поворачиваются, и я ощущаю, как его взгляд поднимается вместе с ресницами и скользит по моей коже горячим прикосновением. Я так смущена тем, что он видел мой выстрел, что не верю, будто когда-нибудь смогу это забыть.

Я скольжу на сиденье рядом с ним, стараясь не задеть обнаженной ногой его брюки.

— Я Лина, — поправляю я, чувствуя, как щеки горят настоящей печкой. — Не Бэмби. Лина.

Брови Серы взлетают, она тоже слегка краснеет, но я слишком смущена, чтобы испытывать вину за то, что подчеркнула все возрастающую дистанцию между нами с тех пор, как она ушла.

— И я больше не люблю «шейки». Мне подойдет газированная вода.

— Я выпью шейк, — говорит Тесса, хватает розовый стакан и тянет через трубочку так, словно живет исключительно на углеводах.

— Прости, — произносит Сера. — Я думала, что ты…

Я бросаю на нее быстрый взгляд.

— Ты ошиблась.

И тут же останавливаю себя. Звучит слишком жестко, и она этого не заслужила, не после всего, через что прошла. Да и я все равно не верю, что она так счастлива, как старается показать.

— Я сильно повзрослела с тех пор, как ты ушла, — бормочу я.

Тесса бросает на меня косой взгляд, и ее глаза скользят к моей груди, которая почти не изменилась за последний год, но сейчас выглядит подчеркнутой благодаря узкой футболке под курткой.

— Ну да, мы это заметили, — говорит она, зажав трубочку между зубами.

В тот же миг она взвизгивает и зло щурится на Трилби, которая, должно быть, пнула ее под столом.

Сера придвигает ко мне меню.

— Тебе, э-э, тогда, наверное, не захочется блинчиков, которые мы заказали. Если быстро решишь, можно будет изменить заказ.

Я опускаю взгляд в меню, но не могу сосредоточиться. Виниловое сиденье справа нагревает мое бедро. От Николо Ди Санто исходит жар.

Я слегка качаю головой, чувствуя, как к нам приближается официантка.

— Можно я изменю заказ? — спрашиваю я. Она даже не пытается скрыть легкое закатывание глаз, и я решаю продолжить. — Вместо блинчиков я возьму протеиновый смузи.

Она кивает, выхватывает меню у меня из рук чуть резче, чем нужно, и задерживает взгляд на мужчине справа от меня.

— А вам что-нибудь еще, сэр?

Я с неверием поворачиваю голову к Николо. Ну неужели это настолько очевидно? Меня можно обслуживать с раздражением, а все свое усердие и обаяние приберечь для моего сводного брата?

Я наблюдаю, как он медленно поднимает руку и отмахивается. Он даже не смотрит на нее.

Когда я оборачиваюсь, чтобы уловить ее выражение, официантка уже направляется к стойке. Теперь я смущена не только за себя, но и за нее.

Голос Андреаса разрезает неловкую тишину:

— Дрейк написал мне после того, как мы ушли.

— Сколько мы ему должны? — спрашивает Трилби с гримасой.

Андреас ухмыляется так, будто сама мысль о том, что он кому-то должен, настолько ничтожна, что может существовать разве что на другой планете.

— Он сказал, и я цитирую: «Ваша семья — угроза общественной безопасности».

Кристиано поднимает чашку кофе.

— Он ведь не ошибся.

— Да ладно, — возмущается Тесса. — Мы вели себя очень прилично. Разве наша вина, что потолочные панели были расшатаны, а мишени чуть-чуть плавали?

— Это не помешало Бэмби… ой, Лине… попасть в цель, — замечает Андреас с улыбкой.

Я напрягаюсь.

— Она не просто попала, — лениво говорит Николо. — Она уничтожила ее.

Я вскидываю голову. Его лицо остается сухим и бесстрастным.

— Ну да. Технически ты мертв, Николо, — усмехается Тесса.

Вся компания взрывается смехом. Даже Бенито криво ухмыляется.

— Она попала прямо в центр. Точно в грудь, — добавляет Трилби, сузив глаза.

Я опускаю взгляд в меню, чувствуя, как пылают щеки.

— Со мной это уже не в первый раз, — произносит Николо так буднично, что я даже не думаю, прежде чем ответить.

— Тебе стреляли в грудь? — я поднимаю голову и сразу же жалею об этом. Его взгляд скользит влево и находит меня, и теперь мне хочется, чтобы это не был наш первый настоящий контакт глазами, потому что от того, как исчезает весь зал вокруг, меня накрывает настоящая тошнота.

Он медленно моргает.

— Дважды.

Где-то на заднем плане звучит голос Тессы:

— Разве третий раз не должен быть удачным?

Бенито ухмыляется и бросает что-то о том, что у Николо девять жизней.

— Это была не я, — шепчу я, вдруг лишаясь дыхания. — Я не попала в тебя.

Все остальные звуки отступают, и в ушах остается только стук моего пульса. Он наклоняется чуть ближе, и его губы медленно шевелятся.

— А разве нет?

Бум-бум, бум-бум, бум-бум.

Мои щеки сводит от напряжения, пока я продолжаю смотреть на него, не в силах отвести взгляд.

— Я же не по-настоящему представляла, что мишень была тобой. — Ложь, и легкий изгиб его губ дает понять, что он прекрасно это знает.

— Нет? — Николо слегка наклоняет голову, его голос настолько спокоен, что у меня по спине пробегает холодок. — Тогда почему ты не перестаешь краснеть с той минуты, как поняла, что я был там?

До этого момента я никогда не понимала выражения «хотеть провалиться сквозь землю», но теперь оно кажется самым точным планом на свете.

— Я не знала, что ты там будешь, — шиплю я. — Ты должен был быть совсем в другом штате, занимаясь… чем бы ты там ни занимался.

— Жаль тебя разочаровать, — произносит он тихо и отводит взгляд, поднося чашку к губам.

— Ты не разочаровал, — вырывается у меня, прежде чем я успеваю остановиться.

Он медленно снова поворачивается ко мне, его брови чуть приподняты.

Жар заливает мое лицо.

— Я просто хотела сказать… я не ожидала…

— Расслабься, — произносит он ровно. — Выстрел был чертовски хорошим.

За столом Андреас поднимает бокал:

— За убийственную меткость Бамбалины.

Я сглатываю и опускаюсь чуть ниже в кабинке.

— Ты молодец, — говорит Серафина, ее взгляд явно призван меня успокоить.

Я отвечаю ей слабой улыбкой, но все равно остро ощущаю присутствие Николо рядом. Он снова тянется к своей чашке, и его локоть задевает мой. Я едва не подпрыгиваю на месте и поспешно кашляю, стараясь замаскировать эту слишком бурную реакцию.

Приносят еду, и шум за столом сменяется приятным гулом. Я сгораю от стыда, когда понимаю, что блинчики взяли все — кроме меня. Я остановилась на смузи, потому что блинчики показались мне ребячеством, особенно в компании четырех взрослых мафиози и трех старших сестер. Но теперь я выгляжу полной дурой.

У Тессы блинчики завалены бананом, взбитым маслом и сиропом, Сера с Трилби делят порцию черничных мини-блинчиков, Андреас утопает в горах бекона с кленовым сиропом, а Кристиано и Бенито едят блинчики с яйцами. Я даже не позволяю себе повернуть голову, чтобы увидеть, что досталось Николо.

Я делаю глоток протеинового смузи и думаю, что зря поменяла заказ. Потому что Серафина все еще слишком хорошо меня знает. Она знает, что мои любимые блинчики всегда будут с орехами пекан. И сейчас у меня текут слюнки от одной только мысли о них, а в голове роятся одни сожаления.

Я не могу отвести взгляд от того, как ложки и вилки с блинчиками исчезают во ртах моих родных. Но я выпрямляю спину, развожу плечи и стараюсь придать себе вид взрослой и рассудительной, хотя внутри чувствую себя полной дурой, потому что отказалась от того, чего действительно хотела, ради внешней картинки.

Когда очередной глоток смузи проходит по горлу, я заставляю себя спросить, почему я вообще веду себя так. Неужели все из-за того, что я до сих пор смущена тем, что Николо застал меня в разгар «убийства»? Я знаю, что причина не в этом. Все началось раньше. Еще несколько недель назад я решила, что не хочу больше откликаться на прозвище Бэмби. А еще задолго до этого я осознала, что мне нужно, чтобы ко мне относились серьезнее.

И если я постараюсь вспомнить, то смогу точно назвать тот день, когда начала меняться, когда начала становиться другим человеком — тем, кем становлюсь сейчас. Это был день, когда папа объявил, что женился на Антонии Ди Санто.

Тот самый день.

День, когда я потеряла отца.

В тот день у меня появилась «новая мать», которую я никогда не просила. В тот день я получила сводного брата, чей взгляд мог заморозить даже горячий источник.

Когда мои сестры поднялись по ступенькам к моему домику на дереве и обняли меня, пока я пыталась смириться с этой новостью, я не знала, что это будет наш последний вечер вместе — четырех скорбящих девочек, оплакивающих свою мать и отчаянно цепляющихся друг за друга, готовясь принять чужую женщину в нашу жизнь.

А на следующий день их уже не было. Сера уехала в Бостон, Трилби перебралась в дом Ди Санто, Тесса ушла к Бенито. И внезапно я осталась одна в доме, наедине с папой и его новой возлюбленной, новой любимицей, новым центром его мира.

Ни одной из моих сестер не пришлось жить с осознанием того, что папа давно отпустил прошлое. Только мне. А мне ведь даже еще нет восемнадцати.

Если последние несколько лет чему-то меня и научили, так это тому, что возраст — всего лишь цифра. Я не чувствую себя семнадцатилетней. Я чувствую себя старше. Потерять маму в десять лет, папу в семнадцать и трех сестер где-то посередине — это может заставить девочку повзрослеть очень быстро.

Мне остается только дождаться, когда все остальные догонят меня. Новое имя и смузи — лишь начало. Я скольжу взглядом по стремительно пустеющим тарелкам. Я ведь и правда люблю блинчики…

Внезапный жар вспыхивает у меня на бедре, потом на плече, и прежде чем я успеваю повернуть голову, его голос скользит мне прямо в уши:

— Не верю, что ты не любишь блинчики.

Я не решаюсь снова встретиться с его глазами, поэтому смотрю вниз, на его тарелку. Блинчики с орехами пекан, сверху поджаренные орешки и сахарная пудра. Я сглатываю… слишком громко.

— Видишь? — шепчет он. — У тебя текут слюнки.

Я отшатываюсь и в шоке прикрываю рот ладонью.

Его глаза чуть сужаются, но в реакции нет ни капли удивления.

— Ничего они не текут, — бормочу я сквозь пальцы.

Он больше ничего не говорит, только берет нож и вилку, отрезает маленький кусочек блинчиков, кладет сверху несколько орешков и подносит ко мне.

Он хочет покормить меня?

Щеки вспыхивают, и я лихорадочно оглядываюсь по сторонам. Я не могу позволить ему кормить меня. Он ведь мой новый брат. Это было бы настолько неуместно, странно, неловко… и все же у меня текут слюнки.

Его брови слегка приподнимаются, вилка замирает в терпеливом ожидании.

Убедившись, что на нас никто не смотрит, я едва заметно киваю и опускаю руку на колени.

Он протягивает руку, поднимая вилку к моему рту. Мои губы размыкаются, сначала нерешительно, но, уловив легкое облачко сладкого аромата, я поддаюсь вперед и принимаю кусочек блинчиков. Вкус — чистое наслаждение, и прежде чем мои веки опускаются, я успеваю уловить его выражение. Его глаза чуть расширяются, в них вспыхивает то, чего раньше не было. Мгновенный проблеск огня в море льда. И этот огонек пробирает меня до костей.

Я откидываюсь на сиденье с силой и отвожу взгляд, разжевывая и проглатывая блинчики. Когда наконец нахожу в себе смелость украдкой посмотреть на него, он уже доел остатки со своей тарелки, бросил пятидесяти долларовую купюру в центр стола и поднялся на ноги.

— Ты уходишь? — спрашивает Трилби.

— Да, — сухо отвечает Николо. — Мне нужно вернуться в Нью-Йорк сегодня вечером.

Я моргаю, пытаясь скрыть нахмуренное лицо. Я ведь была уверена, что все проведут ночь в доме Серы и Андреаса, а вернутся в город только утром.

Кристиано кивает:

— Хорошо. Я наберу тебе, как только мы доберемся домой.

В спешке Николо задевает мои ноги, и я понимаю, что придется подняться с места, чтобы пропустить его. Я ругаю свою неуклюжесть, выбираясь с сиденья и вставая. Он кивает всем на прощание, но на меня так и не бросает ни единого взгляда, уходя прочь.

И пока я смотрю, как его фигура скрывается за выходом и растворяется на парковке, меня будто обрушивают обратно на землю. Николо Ди Санто, мой сводный брат, ни черта во мне не видит. Он дал мне кусочек блинчиков только затем, чтобы доказать, что я этого хочу, а не из великодушия или заботы. И он уходит лишь потому, что у него есть дела поважнее, чем торчать с партнерами и младшей сестрой.

Новый жар поднимается по ключицам, и на лице снова появляется мрачная гримаса. Я смотрю на своих сестер, которые смеются и купаются в обожающих взглядах своих мужчин, и ловлю себя на том, что снова возвращаюсь к той дурацкой мечте, которую прячу глубоко каждый день.

О том, что когда-нибудь я окажусь достойной такой любви.

Конец.

Перед тем, как уйти не забудьте подписаться, впереди еще много всего интересного, так что оставайтесь на связи https://t.me/booook_soul!