Там, где кричат тихие сердца

Глава 3

Эндрю

Как только замок защелкнулся и я оказался в безопасности внутри своего люкса, я закатал штанину и снял пистолет, закрепленный на икре. Я никогда не выхожу без оружия, но здесь не место для демонстраций, и, судя по тому, что я уже понял, Серафина Кастеллано и без того нервничает из-за своих мафиозных связей, поэтому я не хочу отпугнуть ее, показывая собственные.

Мне нужно, чтобы она была покладистой. Мне нужно завоевать ее доверие. И мне нужно выудить из нее все, что она знает, прежде чем я двинусь против Ди Санто.

На данный момент этот маленький план идет куда успешнее, чем я мог предположить. Мое первое появление и знакомство с ней получилось лучше любой тщательно разыгранной сцены. Стоило мне переступить порог вестибюля, как она скользнула прямо в мои объятия, такая смущенная, растерянная и словно готовая на все, лишь бы оставить о себе правильное впечатление. Мне не пришлось ни включать весь арсенал обаяния, ни выдумывать красочные истории, чтобы завладеть ее вниманием. Оно уже было моим, как и ее мягкое, теплое тело, оказавшееся в моих руках.

И все же она оказалась совсем не такой, какой я ее себе представлял. Совсем другой.

Единственной причиной, по которой я понял, что она была той самой сестрой Кастеллано, из которой мне предстояло выкачивать информацию ближайшие две недели, оказался бейдж с именем на ее блузке.

Серафина почти не появлялась на публике, поэтому достать ее фотографии было непросто. Я предполагал, что у нее такие же смуглые итальянские черты лица и длинная, гибкая фигура, как у сестер Кастеллано, чьи снимки мне удалось найти. Именно это и делало проект таким простым. Типичный образ богатой итальянки никогда не был в моем вкусе, поэтому риска, что меня потянет к Серафине Кастеллано, не существовало, а значит, задача обещала быть легкой, быстрой и не требовать вовлеченности.

Но когда я понял, что объектом моего расследования станет девушка с бледной кожей, рыжими волосами, веснушками и мягкими изгибами, уходящими в бесконечность, я вынужден был признать, что в моей груди зародилось дурное предчувствие.

Прежде всего, она была словно запертая книга. Даже рассказывая мне только что о своих сестрах, я сразу понял, что она довела до совершенства умение говорить ровно столько, чтобы удержать интерес постояльцев отеля. Но годы наблюдений за людьми и умение просчитывать их следующие шаги отточили мои инстинкты. Я видел, что за этими кобальтово-синими глазами она прячет совершенно другого человека, и мое желание знать все и контролировать все никак не уживалось с этим. Мне нужно убедиться, что мое любопытство не заведет меня не туда.

И еще, ее маленькое увлечение значит для меня гораздо больше, чем она когда-либо сможет представить.

Много лет назад, уже после смерти моей матери, обо мне заботилась женщина, которая каждый день обращалась к планетам. Сначала я думал, что она сумасшедшая, но когда она показала мне свой разбор небес и то, как точно он отражал мою жизнь до того момента, мое отношение изменилось. Я не скажу, что живу, руководствуясь этим, но я больше не отмахиваюсь от подобных вещей. Тогда, впервые за всю мою жизнь, кто-то по-настоящему позаботился обо мне, и поэтому, даже если Серафина считает свое маленькое «увлечение» глупым, она не догадывается, какое тепло оно пробудило во мне.

И третье, она чертовски отвлекает.

Она была соблазнительно пышной, именно такой, какой я предпочитаю женщину. И то, как она держится.… Боже мой. Большинство девушек с такими изгибами стараются спрятаться, сгибают спину, словно надеются раствориться в толпе. Но только не она. Она идет уверенно, насколько может идти уверенно женщина ростом около 163 сантиметров, с расправленными плечами и гордо поднятой головой, и мне это чертовски нравится.

Ее губы полные, и, блять, никак не могу выбросить из головы образ того, как они обхватывают мой член. И то, как она произносит «сэр». Легкий излом в голосе, уголок рта чуть приподнят, и в щеке появляется самая милая ямочка. Господи. Пришлось быстро это пресечь, иначе на все время моего пребывания брюки станут мучительно тесными.

Даже без этого ее «сэр» меня корежит от одной мысли о том, что придется держать руки глубоко в карманах и прикусывать язык, вместо того чтобы отпускать свои шуточки. Я не привык сдерживаться, когда дело касается женщин.

Я сжимаю затылок ладонью и разминаю напряженные мышцы. Я думал, что ближайшие две недели будут легкими, но у меня такое предчувствие, что они станут самыми тяжелыми в моей жизни.

В ресторане было оживленно, когда я спустился на завтрак, и персонал, хотя и старался скрывать это, выглядел слегка взволнованным. Я выбрал столик в углу, уселся спиной к стене, чтобы иметь возможность наблюдать за залом. Я расстегнул пиджак и ослабил манжеты, потому что мне, возможно, придется просидеть здесь какое-то время.

К счастью, ждать пришлось всего пять минут, прежде чем причина моего пребывания вышла из кухни с полной тарелкой еды. Ее бедра покачивались, когда она грациозно прошла к столику, опустила тарелку и заговорила с гостем. Казалось, она извиняется перед ним, и почему-то у меня возникло чувство, будто кто-то проник внутрь меня и сжал нерв. Когда она положила руку на плечо гостя, мой позвоночник напрягся и оставался таким, пока она не отошла. Мой взгляд задержался на мужчине, а по спине медленно расползлась непонятная ненависть.

Мой взгляд прерывается только тогда, когда рядом раздается мягкий голос.

— Доброе утро, мистер Стоун. Что принести вам сегодня?

Мои глаза медленно поворачиваются на источник голоса и останавливаются на Серафине Кастеллано, а грудь будто расправляется.

— Пока только кофе, спасибо.

— Какой именно? — спрашивает она с такой сладкой улыбкой, что теплая волна пробегает по всему моему телу.

— Капучино было бы прекрасно.

Она снова улыбается.

— Конечно.

Когда она разворачивается, я хватаю ее за запястье, и она поворачивается ко мне с широко раскрытыми глазами и приоткрытыми губами. Я машинально думаю, связано ли это с тем, насколько неприлично для постояльца трогать сотрудницу отеля, или с той самой вспышкой молнии, которую я чувствую, когда ее кожа касается моей.

— А чего ты хочешь? — пробормотал я низким голосом.

— Эм, прошу прощения? — ее глаза раскрылись еще шире.

— Я угощаю тебя кофе. Какой ты будешь?

Ее дыхание сбилось, и пульс под моими пальцами забился быстрее и сильнее.

— Мне очень жаль, но я не могу остановиться прямо сейчас. У нас не хватает персонала, и…

— Я не прошу тебя останавливаться. Я спрашиваю, какой кофе ты хочешь.

Она облизнула губы, и на мгновение я забыл, что именно спросил.

— Ну… ладно. Латте с фундуком?

— Отлично. — Я отпустил ее запястье. — Иди возьми себе.

— Х-хорошо. Спасибо.

Я заставляю себя перевести взгляд на стену, только чтобы не следить глазами за ее задом, пока она уходит. Этот зад, черт возьми, будет медленно убивать меня ближайшие две недели.

Через несколько минут она возвращается и ставит мой капучино на стол.

— У меня пока не было возможности начать составлять вашу натальную карту, но вечером у меня будет немного времени…

Я задерживаю на ней взгляд, и большая часть меня наслаждается тем, как она смущается. С женщинами это случается постоянно, но, как мне казалось, новизна такого давно уже прошла.

— Не спеши, — отвечаю я, позволяя легкой улыбке тронуть мои губы. — Ты взяла себе кофе?

— Да.

— Тогда иди и выпей. — Я машу ей рукой с легкой усмешкой и тут же замечаю, как она раздраженно качнула головой. И не просто замечаю — я улыбаюсь. От неожиданности спина распрямляется, а грудь наполняет какое-то странное, обжигающее тепло. Люди давно уже не заставляли меня улыбаться, и я совсем забыл, как сильно это чувство может нравиться.