Тайны Тегваара

Глава 36 Замена под стук колес

Гоблиниха повисла на вставшем колом рычаге многопудовой тушей, и строптивая железяка стала медленно, но верно, заваливаться в нужном направлении. Лицо толстухи аж посинело с натуги. Она даже прервала пламенный спич.

Артем счел за благо прислушаться к настоятельной рекомендации перевозчицы и, устроившись на заднем диване, тут же нащупал концы ремня безопасности и защелкнул на поясе.

Проплывающая сбоку стена Колизея вдруг понеслась быстрее, еще быстрее, оборвалась и сменилась мелькающими домами, череда которых вскоре превратилась в неразличимое глазу мельтешение каких-то непонятных строений по бокам. Рванувшаяся стараниями толстухи с места в карьер вагонетка понеслась, как гоночный болид.

Ударивший в лицо резкий порыв ветра растрепал волосы, и разом стих отрезанный активированным тостухой барьером. Артем снова несся с сумасшедшей скоростью по стальной рельсовой реке Темного Тегваара на встречу неизвестности.

Рука сами собой нырнула за сигаретами и зажигалкой.

Едва раскурив сигарету, жадно затянулся, выдохнул через нос облачко ароматного дыма, снова затянулся и стряхнул пепел. Под действием никотина, в голове стало проясняться. Исчезла паника, из-за перекройки курасом начального плана. Появились уверенность и спокойствие.

Без гнева обмозговав сложившуюся ситуацию, Артем пришел к выводу, что предлагаемый Марсулом вариант не так уж плох. Конечно, окажись курас в Темном Тегвааре, все было б гораздо проще — Артем передал бы волос Гарлока, и маг Долины, под личиной огра, сам бы проник в дом темного мага.

— Увы, Марсула в Темном нет, — забормотал под нос Артем, не замечая, как начинает рассуждать вслух. — Ждать, когда освободится и прикатит на подмогу, банально нет времени. Хочешь — не хочешь, придется рисковать и самому лезть в дом Себарга. Вот Марсул, зараза, предполагал ведь, такое развитие. То-то аж три пробирки с зельем подсунул, многовато для подстраховки. И ни полсловечка. Комбинатор фигов!.. Ладно, об этом позже с ним перетрем, если дело выгорит. Потому как, ежели облажаюсь, курас и слушать меня не станет… Так, что мы имеем? До окончания шоу в Колизее еще примерно час. Неизвестно, как Себарг планирует вернуться домой. Может, для этого, у гада портал заготовлен. Он ведь мастак по порталам. Значит, дома может оказаться мгновенно. Предположим, так и будет. Себарг с окружением заявится через час. Я к дому подкачу через двадцать минут. Выходит, на все — про все, в запасе сорок минут. Негусто. Брудо говорил — домина у Себарга огромный. И мне предстоит отыскать в большом незнакомом доме маленькую девочку за сорок минут и, по возможности, не привлекая внимания слуг мага. М-да, так себе перспективка. Оно, конечно, в личине Гарлока стану проворным, как огр, но лучше б, вместо скорости, унаследовал его знание дома. Ладно, че зазря тоску наводить. Будем надеяться, что дочка кураса отыщется быстро, Себарг замешкается с возвращением, а Марсул, пусть с опозданием, но таки прибудет на подмогу. Тогда… Ай, чтоб тебя!

Размечтавшись, Артем и не заметил, как искурил сигарету до фильтра, обжег пальцы и отшвырнул окурок.

Определившись с планом действий, Артем решил немедля принять оборотное зелье, чтобы за оставшееся время поездки привыкнуть к новому телу. Хорошенько встряхнул добытую из-за пазухи пробирку, зубами вытащил пробку, бросил в студенистое мутно-желтое вещество извлеченный из кармана волос огра и, запечатав пробкой, снова встряхнул.

Реакция последовала незамедлительно. Содержимое пробирки бурно вспенилось. В полсекунды добежав до пробки, пена окрасилась в изумрудный цвет и начала быстро оседать. Через пару секунд в пробирке не осталось и следа зеленой пены, скопившаяся на дне жидкость стала такой же прозрачной, как и после первого опыта с волосами Трисы, и стала наливаться, не голубым, а изумрудным цветом.

Выдержав несколько секунд с момента окончания реакции, Артем убедился, что с зельем больше ничего не происходит, и оно готово к употреблению. Памятуя предыдущий опыт, не стал затягивать с дегустацией. Потянул зубами пробку, и аккурат в этот момент вагонетка под скрежет тормозов резко свернула к краю и влетела в узкий каменный рукав.

Внезапный лихой маневр хорошенько тряхнул Артема, удержавшегося на месте только благодаря ремню безопасности, и чуть не выбил из рук драгоценную пробирку. Потяни Артем пробку мгновеньем раньше, и ее содержимое расплескалось бы по салону вагонетки, сейчас же не вытащенная до конца пробка предотвратила катастрофу.

— Эй, полегче нельзя! Не дрова везешь! — рявкнул на перевозчицу едва не оставшийся без зелья Артем.

В тесном туннеле слышимость было отменной. Артем возмутился громко. И, несмотря на приличное расстояние между ними, гоблиниха прекрасно его услышала.

Зафиксировав рычаг в определенном положении, толстуха развернулась лицом к пассажиру и обижено попеняла:

— Сам просил — быстрее до места доставить. Я честно выполняю условия договора. Стараюсь, как могу. Если передумал гнать на пределе, могу прям щас сбросить скорость. Только скажи. Но слитни взад не отдам! И слагаю обязательства: домчать в Изрытую за двадцать минут. Вот такой у нас, понимаешь, расклад. Так че решил, уважаемый? Гоним дальше, или сбрасываем скорость?

— Гоним, конечно, гоним, — закивал Артем, пряча в кулаке почти распечатанную пробирку с готовым к употреблению зельем.

— Тогда попрошу без упреков! — подытожила перевозчица и продолжила жаловаться: — Обидно, чес слово! Стараешься тут…

— Я понял, — поспешил перебить Артем. — Прошу прощения за несдержанность. Обещаю, такое больше не повторится.

— Извинения принимаются, — с важным видом кивнула толстуха. — Ну как тебе в моей вагонетке, уважаемый? На диванчике удобно?

— Крутая вагонетка, диван — огонь. Ты бы за дорогой смотрела, а, — без особой надежды предложил Артем.

— А чего за ней смотреть? — пожала плечами толстуха, поудобней устраиваясь в развернутом кресле. — Мы ж в сквозном проезде. Тут, понимаешь, движение одностороннее…

— Да знаю я, — раздраженно оборвал Артем. — Просветили уже.

— Че ж тогда нервный такой, — усмехнулась гоблиниха. — У меня три минуты свободного времени. Вот, решила развлечь пассажира разговором. Или, быть может, тебе неприятно со мной беседовать, потому что я безобразная толстуха?

— Ну вот, опять эту бодягу затянула, — закатил глаза Артем. — Успокойся. Мне дела нет до твоей фигуры.

— Тут уж ничего не поделаешь, факт на лицо — после родов фигура поплыла, — игнорируя заверения человека, оседлала любимого конька гоблиниха. — Но я не унываю. Решила скопить денег и сделать пластику. Конечно операция не из дешевых. Чтобы набрать достаточно слитней, приходится вкалывать с утра до ночи. Но задумка того стоит! Я уже почти скопила нужную сумму. Осталось совсем чуток — перевезу еще десятка два клиентов и лягу под нож пластического хирурга. Верну былую красоту и прощай вагонетка.

— А как же дети? — невольно вырвалось у Артема. — Шутка ли, семнадцать ртов прокормить!

— При чем тут дети? У них своя судьба — у меня своя, — уперев руки в бока, объявила крупногабаритная дама. — Это у вас, человеков, принято с чадами чуть ли не до седых волос нянькаться, пылинки сдувать. А у нас, гоблинов, каждый с рождения сам за себя — как может, так и выживает. Детки должны быть благодарны уже за то, что оставила всех в своей тесной комнатушке. А не снесла, как это принято у молодых незамужних мамаш, первый выводок в сиротский дом. Где тамошние зверюги-воспитатели до смерти бы уморили добрую половину моих детишек. Кого-то распотрошили б на органы, кто-то стал бы игрушкой в руках богатых насильников…

— Ну и нравы у вас в Темном Тегвааре, — покачал головой Артем. — Воспитатели гробят детей пачками, и никому до этого нет дела! Куда же смотрят темные регуляторы?

— Ты чего, светлый, вчера что ли из материнской утробы народился? На детских смертях делаются огромные деньги. И за слитки покупаются лучшие адвокаты и продажные регуляторы. Убийства в сиротских домах выставляются несчастными случаями. А убийцы малышни оказываются чисты перед законом, как кипяченая вода.

— Кошмар.

— Теперь понимаешь, как повезло малышам иметь такую ответственную мамочку, как я. Впрочем, чего греха таить, забота о мелких мне не в тягость. Гоблинята с рождения всеядны, и с кормежкой проблем нет. На одежду тоже тратиться не нужно, в пещеру им выбираться рановато, а дома можно и голяком. А че, у меня жилище теплое, а лежбище для выводка из трех старых одеял я устроила около горячей батареи. Возиться с ними, сам понимаешь, некогда. Слитни надо зарабатывать. Да им это и не нужно. Уже на следующий день после рождения малыши научились ползать по комнате, еще через пару дней стали жрать все, что не приколочено. С туалетом поначалу правда были проблемы, гадили засранцы, где приспичит, и вонь в доме стояла ух какая! Но волшебными плюхами быстро вбила в пустые головенки безобразников основы гигиены, и через неделю, по мере надобности, приучились самостоятельно ходить на горшок. Через две недели после рождения у мелких началась, считай, самостоятельная жизнь. Утром, перед уходом на работу, когда детишки еще спят, я добавляю к остаткам своего завтрака пару порезанных батонов, заливаю чаем или, когда лень заваривать, просто водой, разминаю и ставлю миску с месивом на пол рядом с лежбищем. Они просыпаются и самостоятельно кормятся. Ночью прихожу, снова делаю месиво из остатков ужина, двух батонов и разведенного водой пива, и мелкие наедаются перед сном. Вот и вся забота.

— А не боишься, что в твое отсутствие детишки могут добраться до розетки, сунуть пальцы и получить смертельный разряд тока. Или пустить газ и задохнуться.

— Газа у меня нет, — пожала плечами толстуха, — слишком дорогое удовольствие для одиночки. А если среди мелких найдется идиот, сующий пальцы куда не следует, его беда будет уроком остальным. Когда на глазах у выводка один задергается в розетке, для братьев и сестер это будет хорошим уроком, не совать пальцы куда попало.

— Но он же умрет.

— Не факт. Может и выживет. Ну а если кто-то из мелких окочурится из-за несчастного случая — я не стану горевать. Знать так на роду было бедолаге написано. Мы, темные, к смерти относимся гораздо проще, чем вы, светлые… Извини, — гоблиниха подняла палец, призывая к молчанию, и застыла, вслушиваясь к равномерный стук колес.

Очнувшись после короткой паузы, скороговоркой подвела итог разговору:

— Было приятно поболтать. Но время вышло. Пора за работу.

Тут же крутанулась в кресле, и схватила рулевой рычаг.

А через пару секунд вагонетка выпорхнула из каменного рукава тоннеля и снова покатилась по широкой рельсовой реке с оживленным двусторонним движением.

Артем выждал еще несколько секунд, пока вагонетка хорошенько разогнется, а одинокий пассажир на заднем сиденье для случайных свидетелей превратится в непонятное размытое цветное пятно, и вылил в рот содержимое пробирки.

На сей раз вкус оборотного зелья оказался, как сладкая патока. Оно подействовало мгновенно. Словно по щелчку невидимого выключателя, сумеречный дневной свет в пещере померк. Человеческие глаза превратились в огрочьи, и налетевший порыв ветра смахнул с лица Артема очки тьмы. Сгустившаяся тьма расцвела многообразием сочных, ярких красок. Глаза темного существа прекрасно видели в беспросветном мраке подземелья.

Растягиваться оказалось еще болезненнее, чем сжиматься. Вдруг вытянувшиеся на добрый метр руки и ноги скрутила судорога. Ходуном заходившую грудь ожгло нестерпимой болью, словно от пропущенного под дых удара. Прострелило поясницу. Дугой выгнуло спину. Виски и затылок будто сдавило тисками, и перед глазами все закружилось в сумасшедшем хороводе.

Артем зажмурился, стиснул зубы, и глухо рычал от боли. Если б не ремень безопасности, намертво припечатавший бьющееся в конвульсиях тело к дивану, бедняга запросто мог бы скатиться на пол и вывалиться на полном ходу из вагонетки.

Испытание болью растянулось на весь процесс превращения. Который, к счастью, продлился считанные секунды. Но ослепленному и оглушенному Артему мгновения показались вечностью. Как только тело перестало мутировать, боль в преображенных мышцах и костях исчезла так же внезапно, как и нахлынула.

Первое, что бросилось в глаза после превращения — костюм и кроссовки снова чудесным образом растянулись по фигуре и ступням.

Но стоило начать двигаться, и мысли о замечательной безразмерной одежке домовика отошли на задний план. Потянувшись раскрыть тугой замок впившегося в кожу браслета часов, Артем полоснул острыми когтями по запястью и едва не вскрыл вены. Когти рванули к браслету слишком проворно, промахнулись и пробили кожу рядом. Непривычный к таким скоростям человеческий разум банально не поспел за стремительным рывком. Из глубокой царапины засочилось кровь, пришлось прижать опущенным рукавом кофты.

Любое движение измененного тела теперь выходило быстрее и резче. Чтоб хотя бы не травмироваться, необходим был постоянный контроль над непривычно прыткими руками и ногами.

— Сстрадальццы огры, как жше вам непроссто жшиветсся, — невольно вырвалось у Артема. И он сам испугался появившегося в речи зловещего шелеста.

Подстраиваясь под особенности нового тела, Артем стал нарочито медленно двигать руками и ногами, стараясь сохранить полный контроль. Подчинив конечности на малых оборотах, потихоньку ускорился. Снова добился абсолютного единения разума с телом, и еще ускорился… Через пять минут напряженного тренинга, наработанного контроля тела хватило, чтобы аккуратно расстегнуть браслет часов. Стянуть с массивной кисти его не удалось, и часы остались свободно болтаться на расстегнутом браслете.

Артем практиковался в контроле тела до самого конца поездки. Научился расстегивать и застегивать молнию на кофте, развязывать и завязывать шнурки на кроссовках… и худо-бедно мелкой моторикой овладел. Но все равно чувствовал себя в новом теле крайне неуверенно, двигался дергано и угловато, и на безупречно-стремительные движения истинного огра его жалкие потуги не тянули даже с большой натяжкой.

Увы, время поездки подходило к концу. Выкатившись в очередную, бог весть какую по счету пещеру, вагонетка начала сбавлять ход. По сторонам здесь не было типовых шестиэтажек. В пещере проживала состоятельная публика. Вдоль рельсовой реки потянулись роскошные трехэтажные особняки, один краше другого. Как и всюду в Темном Тегвааре, на обозрение выставлялись лишь кирпичные фасады, а жилые этажи были вырублены в граните пещерных стен, и камень надежно скрывал внутреннюю планировку домов от любопытных глаз.

— Какой дом? — не оборачиваясь и деловито орудуя рулевым рычагом, спросила перевозчица.

— Сседьмой, — прошелестел непривычно шипящим голосом Артем.

Вагонетка пронеслась мимо трех станций, лихо подрулила к четвертой и, прижавшись к краю платформы, плавно остановилась.

— Видишь, точно так, как и обещала, — радостно затараторила гоблиниха, фиксируя рычаг и разворачивая кресло, — не прошло и двадцати минут, а мы уже… Ой! — Как только увидела преобразившегося пассажира, на пару секунд впала в ступор. Потом пару раз громко икнула и растерянно спросила:

— А человек куда подевался?

— Я его ссъел, — пошутил Артем, и для наглядности постучал ладонью по выпяченному животу. — Вкусснотищща.

— Ой, мамонька! — жалобно заскулила посеревшая от страха гоблиниха. — Мне ж говорили, предупреждали другие перевозчики, о злыднях-проглотах, а я, дура, думала — это враки. Не верила!..

— Не бойсся, я пошшутил, — попытался успокоить перепуганную толстуху Артем. — Ччеловек жшив, сс ним вссе нормально, он зсдессь, внутри меня…

От таких неуклюжих объяснений стало еще хуже. Бедняжка задрожала. Из глаз потоком хлынули слезы.

Артем снова попытался все объяснить, но еще больше запутался:

— То ессть не внутри, а как бы внутри… Тьфу, ччерт, как жше объясснить…

— Не губи! Не за себя прошу, за деток малых, невинных, — срываясь на визг, заголосила очухавшаяся от столбняка гоблиниха. — Семнадцать их у меня. Сгинут же без мамки!

— Ззамолччи! — разражено зашипел Артем, торопливо отстегивая ремень и поднимаясь с дивана. — Не трону тебя, обещщаю! Только ззаткниссь!

Он шагнул на платформу, и с непривычки слегка повело в стону, как назло, в направлении перевозчицы.

Гоблиниха, сочтя это неловкое движение началом атаки, крутанулась к рычагу и дернула что было сил. Вагонетка, шаркнув о край платформы, рывком сорвалась с места и понеслась прочь, стремительно набирая ход.

Оставайся Артем человеком, не успел бы убрать вторую ногу с дернувшейся вагонетки и сорвался б на рельсы. Но в личине стремительного огра, бешеное ускорение вагонетки оказалось в разы медленнее его неторопливого шага.

Перепуганная перевозчица так и не посмела обернуться. Навалившись на рычаг, она несколько пещер кряду удирала от жуткого огра-проглота. А когда нашла в себе силы остановиться, подрулила к ближайшей станции и выбралась из вагонетки с твердым намерением завязать с извозом.