Темный охотник #12

Глава 11 Буравчик

«То, что мы с вами видим, иначе как божественным чудом не назовёшь! Ещё вчера вечером на площади перед императорским дворцом в Токио ничего этого не было! И когда появилось — никто так и не понял! Многочисленные полицейские патрули, охрана дворца, видеокамеры — повторюсь, никто так и не может сказать, в какой момент появилось это…»

Сказать, что Токио всполошился — не сказать ничего. Впрочем, гадали они не так уж и долго. Нашлись умные люди, которые связали появление нового арт-объекта с командой Чернова. Вспомнили стелу, и догадались. Правильно догадались, это мы и были!

Ха-ха, они ещё остальное не видели! Когда увидят — вообще охренеют!

Ночка у нас, конечно, выдалась неспокойная. Но зато какой результат! Токио, Хабаровск, Чита, Улан-Удэ. Четыре памятника, появившиеся практически одновременно. Я бы сказал — как по мановению волшебной палочки… Но нет, это была чертовски напряжённая работа, которая выпила из нас всех все соки.

Разумеется, всё было согласовано и с Махиро, и с Голицыным, и с Разумовским, и ещё несколько человек были в курсе. В самом Улан-Удэ подсуетился Ямамото, вылетевший туда японским аналогом «Горбунка» сразу после торжественной интронизации, приводить в исполнение приказ тэнно. Но в детали мы не посвятили никого.

Началось всё, конечно, в Токио. Тайно, под покровом ночи, теней и иллюзий, в которых я хоть и не мастер, но кое-что могу, мы прокрались на площадь. Самым сложным оказалось отвести глаза одарённым, коих вокруг дворца всегда больше, чем в среднем по миру. Но к четырём утра даже альтернативно одарённые и то угомонились праздновать, так что нам никто особо не мешал. Всего несколько человек застыли посреди площади, пялясь в пустоту — понимали, что чего-то не видят, а вот что не видят — не понимали. Пришлось шепнуть им на ушко, что пора домой, пить саке и любить заждавшихся жён. Сработало.

Утром, когда с первыми лучами солнца Её Величество Махиро пешком, в сопровождении немногочисленных придворных, прошла через главные ворота, и через Двойной мост, к невероятному удивлению охраны и случайных прохожих, вышла на площадь перед дворцовым комплексом, иллюзия растворилась, явив миру деяние наших рук.

Чёрный песок в форме разорванного пополам круга — что само по себе для японцев как гвоздём по стеклу, и восемь чёрных валунов, с нанесёнными на них узорами. Восемь углов мира под одной крышей — обратившихся разбитыми мечтами. Благодаря узорам внимательный взгляд без труда мог бы узнать в валунах осколки того самого ацтекского алтаря, на котором Мусасимару хотел казнить Махиро, только увеличенные раз в десять так, что каждый обломок оказался в человеческий рост. В центре кажущейся хаотичной композиции — трёхметровый меч, копия Кусанаги-но-Цуруги — тот самый, из императорских регалий. И можно сколько угодно ходить вокруг, но увидеть одновременно и меч, и все восемь валунов по отдельности, а не стремящихся хотя бы визуально слиться в единое целое, можно только с одной точки. И в этой точке пришедший к обломкам окажется взглядом точно напротив зеркала Ята-но-Кагами, поставленного на самый маленький из валунов.

Такой вот неправильный «сад камней». Обычный настраивает на дзен, медитацию, созерцание. Наш — кричит о неправильности, вызывает острый дискомфорт и выбивает из колеи, как перцовый баллончик вместо дезодоранта. И если меч мы просто увеличили, вставив в навершие разломный кристалл, питающий энергией всю композицию, а заодно защищающий её от вандалов, то с зеркалом пришлось основательно поработать. И спасибо Кодексу, он тоже принял деятельное участие, иначе у нас с Лексой получилась бы лишь грубая поделка. А так…

— Аматэрасу-о-миками говорит, — посмотревшаяся в зеркало Махиро порозовела и едва сдержала смешок, но легко согласилась ответить на вопросы репортёра, — что это Зеркало Совести. Каждый, заглянувший в него, увидит себя без прикрас и оправданий, увидит так, будто взгляд богини заглядывает в самое сердце, высвечивает потаённые мысли, читает душу, как открытую книгу. Загляните, если не боитесь, и вы увидите правду о себе и своих намерениях.

— А если совесть чиста? — задумчиво спросил репортёр.

— Тогда вы увидите в нём себя, как есть, — пожала плечами императрица и, оглянувшись ещё раз на зеркало, улыбнулась своим мыслям.

ㅤ

Следующим был Хабаровск, место гибели огромной стотысячной армии, посланной перехватить одинокую Хулиганку. Только мы сперва сгоняли в Коломну, захватить Ярика.

Было ли мне стыдно за эти смерти, или может я испытывал сожаление? Нет. Они пришли убивать, и были убиты. Такова жизнь, а все сожаления — в пользу слабых. Но им не надо было погибать. Вся эта война — одно огромное заблуждение. Русские, японцы — тому же вормиксу вообще насрать. Что одни, что другие — лишь закуска.

Неправильно это, когда молодые люди, которым ещё жить да жить, погибают, не защищая саму жизнь, а преследуя чьи-то меркантильные интересы.

Да и вообще в преждевременной смерти нет ничего правильного.

Люди не должны погибать вот так, тем более — убивая брат брата.

Так что основой второй нашей композиции стали две фигуры. Два брата-близнеца, с нарочито лишёнными национальных особенностей, одинаковыми лицами. Два брата, пронзающих друг друга мечами.

Две каменные фигуры ростом метров под двадцать, если не больше — Ярик потрудился на славу. Потом, правда, пришлось его успокаивать — вспомнил своего брата, обрёкшего его на тысячу лет в разломе. Впрочем, устроенный ему всей нашей командой групповой сеанс психотерпаии не помешал Стражу методично перелопатить оставленный японцами металлолом.

После гибели армии прошло около месяца. Тела убрали сразу, а вот с металлом не успели. Началась зима, а в Приморье это — снегопады такие, что дороги в ущелья превращаются, а то местами и в тоннели. Японцы решили, что ничего с металлом до весны не случится, сгребли всё в одно место, да и оставили. Видимо, специально для нас.

В общем, спасибо японцам, они обеспечили нас металлом. И вокруг каменных исполинов вырос полукругом — за фигурами, если смотреть со стороны дороги — лес копий. Так их увидит проезжающий мимо. Копья со светящимися наконечниками, устремлённые в небо. Сто тысяч пятьсот сорок восемь — мы потратили час на подсчёты, но добились, чтобы количество копий в точности соответствовало числу погибших. И каждое «копьё» — труба, все разной длины.

Когда ближе у утру подул ветер, эти трубы запели. Ну как запели. Загудели так, что вибрация земли отозвалась ломотой в костях. Это не был скулёж раненого зверя, как бывает в ущельях. Это был рокот земли, недовольной гибелью своих сынов. Такой утробный звук, как перед землетрясением.

И теперь он здесь навсегда.

Потому что магия земли, благословение Лексы, участие Кодекса, который всё рассчитал и два красных разломных кристалла, которые я вмонтировал в фигуры воинов вместо сердец — гарантировали. Что этот памятник простоит тысячелетия. И вечно будет напоминать о случившемся в этих краях.

ㅤ

С третьим мы мудрить уже не стали. Но, взглянув на то, что получился, я сам едва сдержал слёзы. Потому что из всей цепочки монументов этот оказался самым мощным.

Чита. Нитка железной дороги, в направлении Улан-Удэ. Поворот, где с одной стороны отвесная скала, а с другой — автомобильная дорога.

То место, где я уничтожил поезд с «детьми императора».

И пусть многие из этих «деток» успели разменять пятый десяток, какое это имеет значение для метафоры? Кто там будет поло-возрастной анализ проводить?

Мы с Яриком сделали нишу в отвесной скале, и установили туда… обычную, только пятиметровую, детскую колыбель, сделанную из того, что осталось от того поезда и рельсов. Большую стальную колыбель.

А потом зажгли в нише вечный огонь.

— Не могу на это смотреть, — отвернулась Аня.

— Представляешь, сколько человек будет проезжать мимо каждый год? — напомнил я. — Уверен, каждый выглянет в окно.

— Здесь резкий поворот, поезда должны замедлять ход, — заметила Ариэль.

— Пусть смотрят, — покачал я головой. — Я бы напротив каждого военного ведомства такое поставил. Вот она, цена каждой войны.

ㅤ

Четвёртой, финальной нотой в нашем аккорде стал мост через Селенгу, на месте Великого Стояния. Войскам на обеих берегах велели отойти, и когда туман рассеялся, взору офигевших солдат, офицеров и просто местных жителей предстал прямой, как стрела, каменный мост шириной больше пятнадцати метров. От улицы Текстильной, через протоки, по островам Богородскому, Спасскому и Посельскому, к улице Театральной и далее до развязки на аэропорт — всего какие-то пять километров. В Арапахо мы с Яриком построили сотни километров дорог! Да, здесь сложнее ландшафт, геология, двадцатиградусный мороз и замёрзшие реки… Но мы справились!

Четыре обыкновенных чуда, объединённых одной идеей.

Мосты. Вот что объединяет людей.

И войны. Вот что разъединяет.

А всё начинается за стенами императорских дворцов, где имеющие власть решают, что строить — кровавые алтари или дороги.

И если кто-то после этого разнесённого на три с половиной тысячи километров памятника, состоящего из четырёх частей и возведённого за одну ночь, ещё чего-то не понял, то для самых тупых у меня отложен буравчик с ручкой.

ㅤ

— Мы не можем объявить войну Ацтекской Империи, — без обиняков заявил Голицын, встретив меня утром в своём рабочем кабинете.

— Зачем бы нам это делать? — удивился я.

— А как ещё добраться до Падшего ангела? — не меньше меня удивился император. — Ну, они же, ацтеки, будут защищать своего бога, разве нет?

— Для войны все против всех достаточно куда меньшего повода, — я устало опустился в кресло. — Вы хотите стать тем, кто кинет в пороховой погреб керосиновую лампу?

— Нет… — Голицын замялся. — Но и он нам теперь покоя не даст, не так ли?

— Основа силы любого тёмного бога — страх, — я потёр переносицу, собираясь с мыслями. — В случае с ацтеками — страх перед тварями эпицентра. После Японии займёмся Коломенским эпицентром, покажем тем же ацтекам, что есть иной путь, основанный не на страхе и не на жертвах.

— Так, Артём, — Голицын, выйдя из-за стола, подошёл ко мне, наклонился, заглянул в глаза. — Хватит. Ты сделал столько всего, что у меня на тебя орденов не хватит. Как друг тебе говорю, и как в недалёком будущем тесть. Отправляйся отдыхать. Возьми отпуск, невест, сгоняй…

— Куда? — я рассеянно посмотрел на императора.

— А знаешь что! Меня тут Могрим уже заколебал! Когда на Урал поедем, да когда поедем! Я же ему обещал, помнишь? Вот прихвати его — и отправляйся к гномам! Махиро на трон посадил, давай теперь Могрима! Заодно отдохнёшь, развеешься, там, говорят, места красивые…

— Хм… да некогда, Ваше Величество, — попытался возразить я.

Вместо ответа он включил телевизор, по которому, по всем каналом, шли репортажи с мест наших ночных приключений.

— Не величествуй мне тут давай. Что ещё тебе некогда, Артём? — начал закипать Голицын. — Коломенский периметр в процессе, процесс на Дальнем Востоке ты запустил, в Арапахо мир, что ещё ты хочешь? Даже инферны наслаждаются заслуженным отдыхом! Отпуск, и никаких гвоздей! Это приказ! Понял меня?

— Так точно, Ваше Величество! — улыбнулся я. — Есть взять отпуск. Только если…

— Если что — я лично тебе напишу. Со связью у гномов полный порядок, не переживай.

— А…

— Самолёт! — Голицын всплеснул руками. — Правительственный борт. Собирайтесь и проваливайте в отпуск, чтобы духу вашего здесь не было!

— Но только до закрытия Коломенского периметра! — напомнил я.

— Иди уже!

ㅤ

Нет, ну когда тебя с такой любовью посылают — грех не пойти!

Я и пошёл.

То есть мы пошли.

Вся наша отмороженная команда, любителей искать себе приключения на задницу.

Во-первых, прямой приказ Его Величества предписывал всю эту команду захватить с собой, включая Ри в крипторе, куда мы без неё.

А во-вторых, ну кто бы отказался пропустить знакомство Могрима с остатками его народа?

Правильно, никто.

Потому что такое воссоединение через века, легенды и Последние Битвы — бывает не каждый день!

Аня уже приготовилась снимать репортаж…

Но всё началось с весьма унылой дороги из аэропорта Челябинска. Где-то там, в виде отметки на карте, была гора. Которую когда-то очень давно хотели взорвать, а в результате только раскололи. И вот её-то и окрестности, и отдали гномам. Чему те только рады были. Занимались тем, что умели, руду продавали, еду покупали, и жили они в тех местах пару веков так точно.

А точнее — то неведомо.

Потому что завелись они не внезапно как-то, а постепенно. К тому времени, как на них правительственные люди вышли, малорослый народ успел уже и русский язык выучить, и документы справить, и представителем в земстве местном обзавестись. Ну а что, внешне люди как люди. А что сплошь к магии сродство имеют — так то ж из Москвы неведомо. Одной деревней меньше, двумя больше. Налоги платят, на рудниках работают… И только когда подушевые переписи вести стали, кто-то смекнул, что сто лет как одни и те же граждане в этих ведомостях значатся. Рождаемость-то у гномов, как и всех долгоживущих — низкая. Такова плата за три-четыре столетия молодости. На одного ребетёнка в тамошних деревнях по полсотни взрослых, бывает, приходится.

Ну а уж как до столичных властей дошло — начали, конечно, разведывать да расспрашивать. А что расспрашивать? Гномы к тому времени сами уже нашли лучшее для них применение.

Так и повелось. Москва гномов не трогает, гномы Москву не тревожат. И все довольны.

Главное чтобы налоги платили — а с этим у гномов проблем никогда не было.

— Вот такая история! — закончил Володя, выключая телефон.

— Ещё бы у гномов не было чем налоги платить! — довольно хмыкнул Могрим. — Я скорее удивлюсь, если у них будет не на что купить себе средних размеров страну!

— А почему не купят? — полюбопытствовала Аня.

— Так зачем? — Могрим удивлённо посмотрел на неё. — Если здесь есть всё, что нужно? Вот увидите, когда приедем! Там наверняка всё очень уютно, каменные дома, тихие улочки, оранжереи…

Последний Король незаметно, как он думал, смахнул слезу.

В общем-то, он оказался прав.

Почти.

Это была эпичная встреча.

Гномов никто не предупредил о нашем приезде. И когда мы под вечер наконец зарулили в их деревню на микроавтобусе…

Встретили нас нифига не уютные улочки с оранжереями. Встретил нас натуральный блок-пост, зажатый в таком узком и извилистом каменном коридорчике, что даже мне как-то неуютно стало. С фортификацией у гномов явно всё замечательно обстояло.

Вот тогда и настал звёздный час Могрима. Вытащив из кейса корону, он водрузил её на голову, влил силу в неё и в секиру, и вышел из автобуса.

Это была эпичная встреча?

Да нихрена!

Нас захотели убить на месте, решив, что мы шутники, призраки или иллюзионисты. А может и всё сразу.

— Мочи козлов! — на чистом русском заорали стражники, выхватывая топоры.

— Слышь! Да ты сам козёл! — крикнул я ему в ответ.

— Кто, я козёл? — побагровел гном.

Продолжать я уже не мог, меня разобрало на ха-ха, что только увеличило градус напряжённости.

— Именем Империи! — гаркнул Володя. — А ну прекратили!

— Империя тама, а мы здеся! — последовал ответ второго стража. — За каким хером пожаловали?

— Короля вам привезли! — ответил я. — Но можем и обратно забрать, нам нужнее!

— Умные какие нашлись! — переглянулись гномы-стражники. — Ежели то наш король, то хер мы вам его отдадим! А ежели не наш, то и привозить незачто было!

— Так, — мне надоело спорить, — а ну бегом за старшими! Одна нога там другая здесь!

— Слышь, пацан, — вылупился на меня один из гномов. — Ты чё, решил, что мы тут в сраном средневековье? Ты зенки-то разуй! — он показал пальцем наверх, где почти незаметно поблёскивал глазок видеокамеры. — Вас уже давно начальство срисовало. Будут скоро, велели на воротах подождать.

— Я всё сняла! — подала голос Аня. — Так нас ещё нигде не встречали!

— Ваше Высочество, — проявил неожиданную осведомлённость второй гном, — здесь вам всё же не Москва и не Кремль. У нас с вашим батюшкой договор.

— Пока вы платите налоги, вас никто не трогает? — прищурилась Анютка.

— Пока нас никто не трогает — московские аристократы не копают на Урале руду! — заржали в ответ гномы без всякого пиетета перед титулами.

— Так, а ну хорош балагурить! — рявкнул на стражников вышедший из-за ворот седой гном. — Простите этих балбесов, век прожи́ли, а ума не нажи́ли.

Он внимательно посмотрел на корону на голове Могрима.

— Если это то, о чём я не смею и помыслить, то это может означать только одно… — старик порывисто вздохнул. — Чую, это будет долгий разговор. Так что я приказал достать пару бочонков «Уральской розовенькой». Вот только не знаю, людям-то она противопоказана…

— Нашёл, старик, чем пугать! — хохотнул я. — Пошли! Ты прав, это будет долгий разговор, не грех и горло смочить!