Ты снилась мне - 2

Глава 14

Годунов проснулся внезапно, но не стал открывать глаза. Он лежал в постели, ощущая, как теплые пальцы Екатерины нежно касаются его лба, скользят по вискам, спускаются ниже, обводя овал его лица, останавливаясь на подбородке. Теплое дыхание коснулось его губ и нежный поцелуй, словно долгожданный подарок, остался на них. Екатерина не была холодной женщиной, она с искренним пылом отвечала на его страсть, но никогда прежде не проявляла инициативы в их взаимных ласках. Счастливая улыбка против его воли растянула губы Владимира, таиться больше не имело смысла, он ловко уложил Екатерину на спину и впился ей в губы жарким поцелуем. Оторвался с трудом и обвиняющим тоном заявил:

— Ты начала первая. А я просто очень рад.

— Да, признаюсь, я начала первая. Думала, что смогу не разбудить тебя, но ты такой чуткий. — призналась Екатерина.

— Еще бы. — заважничал Владимир. — Спать, когда тебя целует такая женщина — это не для меня. Ты делала все так особенно, что я почувствовал себя почти любимым.

Екатерина напряженно вглядывалась в его темные глаза, затем провела подушечками пальцев по его лицу и, пряча свой взгляд, тихо призналась:

— Мне не спалось, я лежала и думала. О многом думала, о нас с тобой тоже. Мне вдруг стало страшно и стыдно. Я всегда считала, что в жизни у каждого человека бывает одна настоящая любовь. И вдруг сегодня я поняла, что люблю тебя, всем своим сердцем люблю. Так что же тогда было у нас с Феликсом? Ведь мы любили друг друга. С тех пор, как он погиб прошло несколько лет, я вышла замуж за другого мужчину и теперь полюбила его. Разве так бывает, скажи мне? Или я предала Феликса?

— Не мучай себя, Катя. — просто ответил ей Годунов. — Так бывает. У тебя осталась память о первой любви, дети Феликса, которых мы вырастим и воспитаем так, что ему не будет стыдно за них. А ты просто живи, я думаю, мы оба достойны, чтобы любить и чтобы нас любили. А я… я безмерно счастлив, что ты не просто отвечаешь на мои чувства к тебе, но и сама любишь. А теперь для лучшего сна нам придется потрудиться, любимая. Ты же чувствуешь, насколько я рад тебе?..

Они выглядели прекраснейшей парой. Годунов — высокий, стройный красавец в белом императорском наряде и Ксения Юнусова — юная, белокурая красавица — вдова, всем телом прижавшаяся к Императору, обнимая его, соединив свои ладони за императорской спиной.

Екатерина Годунова, вошедшая в комнату случайно, застыла у входа, разглядывая пару. Сам Годунов, осторожно касаясь ладонями предплечий красавицы, растеряно смотрел на ее белокурую макушку. Заметив Екатерину, побледнел и, сделав умоляющее выражение лица, произнес:

— Что я могу сделать для вас, графиня?

— Ах! — сверкнула глазками Юнусова в сторону Екатерины. — Императрица увидела нас! Какое несчастье! Я опозорена, Ваше Величество!

И она еще крепче прижалась к Годунову, пряча лицо на его груди. Екатерина, фыркнув, холодно произнесла:

— Вы еще неразумный, мелкий птенец по сравнению со столичными дамами, графиня. Вот они — истинные акулы в таком непростом деле, как интриги. Любая из них сыграла бы эту сцену куда как лучше. А вы играете пока отвратительно. И отпустите же, наконец, Императора, ему неловко так стоять.

Юная графиня расслабила свои объятия и Годунов, поправляя одежду, отошел в сторону.

— Вы, верно, наслушались всякого придворного бреда или перечитали дамских романов. А может быть, и то, и другое. Решили пойти в атаку без должной подготовки? Это даже не смешно.

— Катя, давай сделаем скидку на молодость этой девочки и ее наивность. — попросил Император, с жалостью глядя на краснеющую Юнусову.

— Да зачем ей наши скидки, Глеб? — махнула рукой Екатерина. — Девочка в самом начале пути, один-два года и она превратится хищницу, станет охотиться за мужчинами уже более профессионально. Ей сейчас нужны не скидки, а наша помощь. Как там твой гость, капитан Немирович, еще не уехал? Вот и решим к обоюдному согласию. Граф Юнусов был немолод, когда взял в жены Ксению и умер через полгода после свадьбы. Прошел уже год после его смерти, а родственники никак не участвуют в жизни молодой вдовы, значит, эту участь возьмет на себя императорская чета. Идемте, графиня. Да не шагайте, словно побитая собачонка. Идите с поднятой головой, с улыбкой на губах. Не давайте здешним акулам повода для сплетен за вашей спиной. Сегодня небольшой прием, но кто-нибудь, да попадется на нашем пути.

Через полчаса в кабинете Императора стоял навытяжку молодой, приятной внешности морской офицер и слушал Императора.

— Итак. — говорил Годунов. — Вам пожалован чин капитана второго ранга, Семен Петрович и вы отправляетесь к месту службы во Владивосток. Кроме того, прямо сейчас вы обвенчаетесь с графиней Юнусовой и станете женатым человеком. Желаю вам семейного счастья и удачной службы.

Ксения, стоящая рядом, с удовольствием рассматривала своего молодого жениха и, нежно розовея, встречалась с ним нечаянным взглядом. Через два часа, муж и жена Немировичи, вышли из Императорского дворца и направились в ближайшую гостиницу, где проживал молодой офицер.

— Ну вот и все. — облегченно вздохнул Годунов. — Кирилл Державин просил об устройстве дальнего родственника. Парень сирота, но умница и предан морскому делу, у них целая династия моряков. Сейчас будет кому ждать его на берегу. Девочка, кажется, не успела еще испортится.

— Да, согласна, некоторая неловкость в ее действиях чувствуется. — коротко усмехнулась Екатерина. — Однако же и нахальства ей не занимать. Думаю, мужем она станет вертеть, как пожелает. Ну и пусть, лишь бы любила его и уважала, а так все к общей пользе получилось.

— Будем надеяться, Катя. — Годунов немного помолчал, о чем-то думая, затем поднял на жену усталый взгляд. — А знаешь, все не так уж плохо. Давно уже никто из дам не набивается ко мне в фаворитки, да и к тебе не липнут влюбленные мужики. Наверное, все счастливы, я рад этому. Кстати, что там по тому перстню, который вы с Державиным сняли с де Вижена?

— Перстень обследовали лучшие из лучших, но кроме английского следа так ничего и не обнаружили. Не думаю, что в Европе вдруг возродился один из самых ужасных ведьминских кланов. О нем не было слышно несколько столетий, за это время затерялись и забылись колдовские знания, а сами ведьмы хоть и рождаются время от времени, но я не слышала, чтобы среди них попадались особенно сильные. А слабые не выдерживают черную магию, даже если и остались какие-то небольшие книги об этом.

— Не думаю, что мы должны отбрасывать возможность того, что оставались Хранители Черного ковена. Они могли веками беречь самые скрытые от всех знания в тайных местах, передавая их друг другу. Ты знаешь, сильные чародеи долго живут, ведьмы — не исключение. И если на свет появилась очень сильная ведьма, о которой нам неизвестно, она могла получить эти знания от Хранителей и начать возрождение ковена. Империю в таком случае они не обойдут, ведьмы у нас всегда были самые отборные. — Император нерадостно рассмеялся. — Одна надежда, что ко злу обращаются немногие. Мы не трогаем ведьминские кланы, не притесняем их, ведьмовство — одна из форм чародейского дара и много пользы от него бывает людям. Лечат они прекрасно, роженицам помогают, детишек принимают.

Годунов подошел ближе к жене, развернул ее к себе лицом и, наклонившись, внимательно всмотрелся в серые глаза.

— Все хочу спросить у тебя, Катенька. Хотя мы и не так давно женаты, и я не хочу торопить тебя…

— Скоро, любимый, через семь месяцев. Так сильно хочешь стать папой?

Изумление, недоверие, растерянность, радость — все возможные эмоции одна за другой пронеслись на лице Императора. Он взял жену на руки, сел на диван, прижимая ее к себе и принялся качать ее, словно ребенка. Потом замер, взглянул на нее растерянно и робко спросил:

— А как ты догадалась, о чем я тебя хочу спросить?

Екатерина обняла теплыми ладонями лицо мужа и тихо рассмеялась:

— Ты ведь о роженицах заговорил, а за тобой водится такая привычка — быть последовательным в рассуждениях. Это я могу резко сменить тему, но с тобой этого ни разу не случалось.

— Значит, это правда? — с надеждой смотрел Годунов на Катю. — Значит, скоро у нас будет ребенок?

— Правда, клянусь! — сделала серьезное лицо Екатерина и получила самый нежный поцелуй от своего супруга и такие жаркие объятия, что ей пришлось, смеясь, умолять о пощаде.