Ты снилась мне - 2

Глава 17

За три месяца до празднования у четы Годуновых родился сын, которого в честь великого предка назвали Борисом. Всякую свободную минуту, которые так редко выдавались у него, Государь проводил с женой и сынишкой. Малыш хватал отца за поданный ему палец, пускал пузыри, издавая мурлычущие звуки, а счастливый папа не сводил с темноглазого младенца нежного взгляда, широко улыбаясь и гордо повторяя:

— Наш парень, годуновский! Посмотри, Катя, он — вылитый я!

Микас и Петруша с Лизой приняли крошечного брата с любовью. Они часто и подолгу задерживались в детской, наблюдая за малышом, подавая няне чистые пеленки для него и покачивая колыбель, когда чистенький и накормленный младенец начинал закрывать свои сонные глазки.

Подготовка к юбилейным празднованиям проходила, казалось, с размахом. Юбилею посвящались статьи в газетах, интервью с патриархами известных фамилий, где целые поколения единомышленников Годуновых верно стояли на охране интересов Державы. В театрах готовились постановки исторических пьес с дорогими магическими декорациями и специальными эффектами, в которых рассказывалось о богатой истории страны. Во всех городах и поселениях Российской Империи готовились народные шествия, прославляющие великие дела Династии. Самое большое из них должно было состояться в столице.

Державин и Годунов тайно уходили по разным адресам, проверяя другую сторону подготовки к праздникам. Они изучали подробно раз за разом все имеющиеся материалы заговора, многократно отрабатывали запланированные действия, порой меняя все планы из-за вновь открывшихся сведений. Тем временем на широкую публику разыгрывалась иная пьеса — сотрудники Тайной канцелярии активно рыскали по стране, разыскивая ведьм из Черного ковена.

Император и Глава Тайного ведомства похудели, оба были напряжены и похожи на туго сжатые пружины. Необходимо было держать в глубокой тайне всю работу по предотвращению государственного переворота. И вот день празднования шестисотлетнего юбилея династии Годуновых наступил.

В столице ничто не говорило о том, что накануне, за два дня до начала праздничных мероприятий, по всей огромной Империи прокатилась волна арестов. Все известные службе Державина «пламенные революционеры», от агитаторов до боевиков, неожиданно для себя оказались в имперских застенках, а казавшиеся тайными склады зачищены от взрывчатки и готовых магических бомб. Связные на явочных квартирах были заменены на подготовленных людей Державина и еще двое суток слали в английское посольство бодрые депеши о полной готовности к восстанию.

По главной, Имперской улице столицы, двигалась колонна мобилей на магической тяге, в которых находились все самые влиятельные люди Российской Империи с семьями. Первым в колонне, мягко урча двигателем, шел мобиль Императора, в первом ряду которого стоял Государь, одной рукой приветствуя подданных, второй обнимая улыбающуюся Государыню, на руках которой трехмесячный наследник с любопытством таращил глазенки на собравшуюся толпу. На заднем сиденье сидел Микас Джентор, обнимая своих брата и сестру. Государи улыбались, народ ликовал, но все изменилось в одно мгновение. Микас резко поднялся и выхватил у Императрицы младенца, закрывая его вместе с детьми своим телом, на всю колонну мобилей обрушились мощные защитные стенки, а в толпе зрителей мелькнули погоны офицеров Тайной канцелярии, уводящих арестованных крепких мужчин.

Один из них успел выпустить в мобиль Императора магическую бомбу, которая тут же, повинуясь Императрице, обернулась в силовой кокон и взлетела высоко вверх, чтобы взорваться в ясном голубом небе, просыпавшись пылающими осколками. Они не долетели до земли, развеянные одним движением ладони Императрицы.

Одновременно с этими событиями были взяты под охрану и на глазах у всех уведены все сотрудники английской дипломатической миссии. И в это же время в толпе раздался тонкий женский крик.

— Побереги детей, Глеб! — Катя ловко выскочила из-под защитного поля. — Там женщина, ей нужна помощь!

Толпа расступилась, когда она была совсем рядом. Молодая, миловидная женщина стояла, держась за большой живот, а под ногами у нее блестела небольшая лужа воды. При виде Екатерины щечки женщины порозовели и она неловко спросила:

— Что это со мной? Мне больно, но совсем немного! Ой! А-а! Очень больно!

— Рожаешь ты, голубушка! — улыбнулась Катя. — Похоже, роды будут стремительные. Разойдитесь все! А вы… — идите к машине Императора, пусть дадут ковер, что лежит на сидениях и запасные пеленки, быстро!

Скоро роженица лежала на сложенном вдвое ковре, покрытом нижней юбкой Императрицы, над ними был растянут Покров Невидимости и Екатерина уговаривала Елену, жену боевого чародея Александра Гаврилова, тужиться и убеждала, что все будет хорошо.

— Хороший муж у тебя, милая? Не обижает ли тебя?

— Не обижает. — шепотом отвечала женщина. — Он хороший и любит меня. У нас ведь родителей нет, мы вдвоем на всем белом свете, вот и заботимся друг о друге. А-а-а!

Снова стоны раздавались под Пологом и снова Катя старалась облегчить боль женщины, слабой струйкой отпуская в ее измученное тело собственную Силу.

Она уже выяснила, что живут супруги Гавриловы в доходном доме купца Зосимова, занимая в нем одну комнату. Теперь нужна будет еще комната для ребенка. Сама Елена подрабатывает шитьем, принимая заказы у купеческих жен и дочерей. Денег для аренды помещения под свою мастерскую у них пока нет. Быть может, в будущем появятся, если мужу дадут новую должность, он у нее хороший чародей.

Тоненький крик новорожденной оповестил о рождении дочери четы Гавриловых. Екатерина распорядилась доставить мать и дитя в ближайший Госпиталь, но Елена воспротивилась.

— Нет, нет! Я хочу домой, скоро муж придет с работы, потеряет меня, я ведь не сказала ему, что собираюсь сюда. Думала, быстро сбегаю и успею вернуться до его прихода. Вот и сбегала…

Она с надеждой посмотрела на Императрицу.

— А можно, я дочь вашим именем назову, Екатериной, Ваше Величество?

— Можно. — рассмеялась Катя. — Не желаете в Госпиталь отправляться, тогда до дома вас с дочкой доставят, а чуть позднее к вам лекарь придет.

Лекарь приходил к ним целую неделю, проверяя самочувствие матери и малышки. А через три дня, вечером, когда Александр Гаврилов был дома, к ним зашел Императорский курьер и выложил на стол перед главой семьи два конверта и шкатулку. В одном из конвертов оказалась купчая на имя Гавриловой Елены Петровны, в которой указывалось, что она является собственницей дома на центральной улице Иванграда. В другом конверте было письмо Императрицы.

— Елена! — писала Екатерина Алексеевна. — Поскольку с моей помощью появилась на свет ваша дочь, я чувствую ответственность за ее судьбу и за вашу семью. Дом, собственницей которого вы теперь являетесь, имеет три этажа. Надеюсь, что на первом этаже вы разместите вашу мастерскую, а оставшихся двух вашей семье будет достаточно для проживания даже с учетом дальнейшего прибавления. В шкатулке деньги для первоначальных затрат — оборудования, тканей и прочих необходимых вещей. Расходуйте их с умом — и года через два — три я надеюсь услышать ваше имя в числе лучших мастеров. На мой взгляд, в вас есть искра чародейства и она поможет вам в осуществлении вашей мечты.

Пожелание Императрицы сбылось. Супруги Гавриловы распорядились деньгами с выгодой, направив их полностью на развитие швейной мастерской. К тому же самого Александра повысили в должности и они смогли принять на работу няню для маленькой Кати. Елена все свое свободное время направила на работу, прилагая немало сил, весь свой талант и вскоре ее клиентками стали дамы из знатных семейств. Как и полагала Государыня, через три года пошить платье у Елены Гавриловой в высшем свете считалось хорошим тоном.

У четы Гавриловых родились еще два сына, жили они дружно, работали на совесть и детей воспитали тружениками и честными людьми. Екатерина Гаврилова в десять лет обнаружила склонность к лекарскому чародейству, по Императорской разнарядке поступила на бесплатное обучение в столичную чародейскую школу и через десять лет считалась одной из лучших целительниц в Империи. Она вышла замуж по большой любви, ее избранником стал тоже чародей целитель немалой силы Елисей Завойский. Вдвоем они побывали во всех уголках Российской Империи. Неожиданные моровые поветрия, массовые катастрофы и многие другие сложные случаи служили причиной вызова супругов Завойских. И они всегда справлялись. Четверо их сыновей и дочь оказались тоже весьма одаренными. Трое сыновей после учебы остались работать в имперских лабораториях, а дочь и еще один сын пошли по стопам родителей и были успешны в лекарском деле.

Следствие по делу о попытке государственного переворота в Империи шло два месяца. Все это время здание английского посольства было закрыто и опечатано, а в Лондон ушло уведомление от Имперского Департамента иностранных дел о временном прекращении дипломатических контактов между их странами. Напрасно официальный Лондон забрасывал Канцелярию Российского Императора гневными посланиями, в которых требовал немедленного освобождения посольских сотрудников, извинений перед английской короной и финансового возмещения морального вреда каждому ныне заключенному в казематы английскому подданному. На все послание от имени Императора Глеба Годунова последовал лишь один ответ, уведомляющий, что поскольку преступные действия заключенных под стражу англичан совершены против существующего в Империи государственного строя и на ее территории, то судить их будет Имперский суд.

Тем временем сводились протоколы допросов, сравнивались с базой имеющихся доказательств, добытых в течении почти полугода слежки и наблюдения за фигурантами дел, объединенных в одно — по статье «Попытка вооруженного государственного переворота группой лиц по предварительному сговору».

А потом начался суд. Все его заседания были открытыми, с участием присяжных заседателей. Представители прессы, послы и секретари прочих посольств, а также два сотрудника службы зарубежных связей из Лондона приглашались отдельным списком.

Обвинителем со стороны Российской Империи выступал Генеральный прокурор Протасов Василий Петрович. Шаг за шагом он зачитывал материалы дела, подкрепляя их доказательствами и признательными показаниями большинства обвиняемых. Перед присутствующими разворачивалась картина крупномасштабного заговора, организованного на деньги англичан и курируемого работниками английского посольства. Заговор имел только одну первоначальную цель — вооруженный государственный переворот с физической ликвидацией Императора, его семьи, всех высших чиновников с семьями, управленцев во всех городах, военной элиты, боевых магов и всех сотрудников силовых структур также с семьями.

Деньги и подрывная литература, изъятые во время обысков в английском посольстве и явочных квартирах заговорщиков, кадры наблюдения, записи переговоров — все подтверждало вину арестованных. Четыре дня зачитывались материалы дела. Затем начались допросы обвиняемых. Перед судом и присутствующими в зале приглашенными один за другим проходили заговорщики, рассказывающие о том, как первоначально вербовали их английские дипломаты, обеспечивая деньгами, оружием и взрывчаткой, как привозили на явочные квартиры подрывную литературу, а они изучали ее и привлекали на свою сторону других людей, отдавая предпочтение тем, кто не имел моральных запретов на убийство и насилие, кто не желал заниматься трудной работой, но имел высокие амбиции и любил обеспеченную жизнь. Они указывали на дипломатов, привозивших им деньги и все остальное, называли их имена.

Один из подсудимых, арестованных в небольшом городке Вельске, рассказал, как он с другими товарищами по городской революционной ячейке решили провести «генеральную репетицию» восстания и за три дня до него отправились ночью в дом градоначальника, чтобы убить его вместе с женой и тремя малолетними детьми. Правда, жена была молода и хороша собой и друзья договорились, что убьют ее после того, как она порадует их своим телом. Дети и муж женщины вместе с прислугой должны были умереть сразу от ножей и топоров пламенных революционеров. Договорились они и о честном разделе имущества градоначальника.

Их взяли сотрудники городской полиции совместно с Тайной службой на месте преступления, когда они пробрались в дом и разбрелись по комнатам, разыскивая свои жертвы. Слежка за ними велась уже давно и их планы, без стеснения обсуждаемые на встречах, полиции были известны. Ни один из обвиняемых не испытывал чувства вины, никого не мучила совесть, когда им показывали снимки маленьких детей и молодой женщины, они лишь сожалели, что попались, не успев насладиться тем, что задумали. Кому-то из газетчиков стало дурно от изложения ужасных планов заговорщиков, в зале началось брожение, но Главный судья быстро навел порядок. А в прессе всего мира тем временем каждый день появлялись все новые и новые подробности. Официальные службы королевства, «над которым никогда не заходит солнце», молчали, не комментируя нападки газетчиков.

Император часто присутствовал на заседаниях суда. Он знал и помнил каждый лист в делах, которые зачитывал государственный обвинитель, он пережил это тяжелое время, когда собирались материалы на заговорщиков и убийц, он сам участвовал в сборе информации и контролировал эту работу. Теперь он смотрел на тех, кто хотел убить его и всю его семью, на тех, кто желал залить Империю кровью и пройти к власти по трупам своих сограждан. Он хотел понять их, узнать причины, по которым эти люди ступили на такой путь. В чем была его ошибка, как Императора? Какие его действия или, возможно, его бездействие, чуть было не привели государство, которое строили его предки и он сам, к гибели? Он хотел понять и не мог. Поэтому он снова и снова приходил, смотрел и слушал. И лишь через месяц, когда подошли к завершению допросы подсудимых, он попросил у Главного судьи возможность задать вопросы некоторым фигурантам дела. Получив разрешение, он обратился к сэру Роберту Гордону, сидящему на скамье подсудимых в первом ряду:

— Ответьте мне, господин Гордон, на один вопрос. В вашем королевстве до сих пор разрешен труд малолетних детей, шестилетние малыши работают в шахтах, на заводах и фабриках, причем на тяжелых работах и гибнут там десятками, если не сотнями. У вас сотни тысяч нищих и бездомных людей просят милостыню и ночуют где попало. Почему вы не стараетесь искоренить эти недостатки в своей стране? Почему затеяли государственный переворот в чужом государстве, в котором нет нищих, бездомных и голодных, а дети вместо тяжелого труда обучаются в школах за государственный счет?

Секретарь посольства встал со скамьи и гордо ответил:

— Я не стану обсуждать дела своей страны с подданными другого государства.

— Все понятно. — усмехнулся Государь. — А вы, господин Халтурин, что скажете вы? Во имя какой цели вы хотели залить кровью свою страну? Против чего вы были намерены бороться, что хотели создать взамен?

— Мы против нынешней власти и против монархии в целом. — важно заявил мужчина лет тридцати, разглядывая Императора наглым, уверенным взглядом. — После победы революции мы заняли бы ключевые посты в Империи, а про дальнейшие действия наши друзья нам пояснили бы на втором этапе переворота.

— Так чем лично вас не устраивает нынешняя власть? — продолжал допытываться Годунов. — Вы росли в семье потомственного рабочего. Ваш отец работает токарем на заводе Путилова, у него золотые руки и светлая голова. Многие инженеры приходят к нему за советом. Вы с детства не знали бедности, потому что Матвей Иванович зарабатывал всегда хорошо, вашей матушке не было необходимости работать, поскольку глава семьи обеспечивал безбедную жизнь ей и двоим сыновьям. Вы бесплатно обучались в школе девять лет, затем были приняты обучаться за казенный счет в Университет, где в течение девяти лет искали свое призвание, переходя с одного факультета на другой, а затем были попросту исключены за неуспеваемость.

Ваш отец попросил господина Путилова, которому вы приготовили столь ужасную участь, и тот уже за свой счет отправил вас учиться на горного инженера. Вот только и там получить профессию у вас не получилась. С трудом вы доучились до третьего курса, а потом вас исключили за попытку изнасилования одной из студенток. Дело как-то замяли, родители девушки не захотели огласки, а вы тем временем, поболтавшись без дела, попытались ограбить банк, а затем почтовый мобиль, перевозящий довольно большую сумму денег, предназначенных на выплату пенсий военным пенсионерам, проживающим в одном из интернатов. Попытки были неудачными, но от преследования вы скрылись, а там уже вас подобрали ваши английские друзья. Быть может, из-за неудач с дамами вы один из первых, еще не разработав программу будущего устройства жизни в России, провозгласили грядущую эру свободной любви, объявив, что каждая женщина должна принадлежать любому мужчине, который ее пожелает и она не имеет права ему отказать в близости? Вы также заявили об отмене института семьи и о том, что любой мужчина имеет право жить с любым количеством женщин, а женщины могут сожительствовать с другими женщинами, как, впрочем, и мужчины с мужчинами. Вы в своих будущих мечтах не думали о том, как будете налаживать жизнь в стране, которую были намерены залить кровью, разрушить в ней управление и производство, но уже планировали выбросить на помойку все нравственные нормы и устои, по которым мы жили века. Вы хотели только власти, денег и безнаказанности за свои грязные дела. Вам даже не приходила в голову мысль о том, что любая власть — это в первую очередь ответственность.

Когда-то мы уже проходили такую историю, но для вас это не стало уроком, также, как и для ваших друзей из другого государства.

А теперь скажите мне кто-нибудь. — обратился Император к остальным подсудимым. — Кто-то из вас думает иначе? У кого-то мелькала хоть крошечная мысль сделать что-то лучше, чем делает нынешняя власть? Может быть, скажете вы, Раевич, тоже нигде никогда не работавший, единственный сын небедного аптекаря из Бердичева? Или вы, Вольский, сын военного, вечный студент?

Ни один из тех, к кому обращался Император, не поднял головы и не ответил на его вопросы.

— Благодарю вас, господин Главный судья. — устало сказал Годунов. — Я узнал все, что хотел.