Ты снилась мне - 2

Глава 23

Вместе с Советником по образованию Императрица каждый день уходила с проверкой организации обучения в школах Российской Империи. Замечания, конечно, у нее имелись почти в каждой школе, но были они незначительными и быстро исправлялись директорами школ и педагогами. Сегодняшний же день стал исключением. В одну из школ Южноморска они прибыли в полдень. Закончилась первая половина уроков, ученики, как пояснила директор школы-интерната, пышнотелая дама с высокой прической, все двести шесть человек, ушли на обед в школьную столовую.

— Что же, не будем ждать. — проговорила Императрица. — Пойдем и мы, посмотрим, как вы кормите своих учеников.

Директриса недовольно скривилась, но явно протестовать не осмелилась. Они прошли к столовой по длинному коридору, мимо классных комнат. За одной из закрытых дверей Екатерине почудился детский плач. Она резко открыла дверь и увидела мальчика лет семи, стоящего лицом к стене, плечики его сотрясались от тихих рыданий. Она подошла к мальчугану и негромко спросила:

— Почему ты плачешь? И почему не пошел вместе со всеми на обед?

— Меня наказали. — чуть слышно ответил ребенок. — Оставили без обеда и без ужина.

— Кто наказал тебя? — Екатерина бережно развернула мальчика к себе и с лаской смотрела на его заплаканное личико.

— Учительница, Дарья Семеновна и директор. — тихо признался ребенок. — Я шалил на уроке, бросал бумажки в Петьку.

— Так, так. — Императрица прикрыла глаза и замерла на несколько мгновений. — В нескольких классах сейчас находятся еще восемь детей, которые должны бы обедать в столовой.

Развернулась к директрисе и обожгла ее презрительным взглядом.

— Ну, что вы ждете? Быстро всех детей сюда!

Испуганная дама икнула, резко развернулась и быстрым шагом пошла по коридору, заглядывая в классы. Екатерина взглядом направила за ней секретаря советника, молодого мужчину. В течение нескольких минут они привели к ней еще шестерых мальчиков и двух девочек от шести до пятнадцати лет.

— Теперь все за мной, в столовую. — скомандовала она и вся процессия прошла в большой зал, уставленный столами, за которыми сидели дети всех возрастов. Взрослы дамы и мужчины, видимо, учителя, наблюдали за ними. Директриса быстрым шагом подошла к ним, что-то прошептала и показала глазами на Императрицу и ее сопровождение. Учителя засуетились.

— Идите за стол к своим классам. — Екатерина подтолкнула провинившихся.

Сама она прошла к длинному столу раздачи и потребовала утвержденное директором школы меню на сегодняшний день. Лист бумаги ей выдали неохотно, она взглянула в него и недобро протянула:

— Так, так. Значит, первым блюдом у вас должен быть борщ с мясом и сметаной. Где он?

— Так не все продукты завезли! — заторопилась объяснить крупная, краснощекая женщина в грязном переднике. — Пришлось на ходу менять, щи готовить.

— Вы кто? — вопросительно подняла брови Екатерина.

— Старший повар я, Евдокия Матвеевна. — угодливо улыбнулась женщина.

— Пойдемте, старший повар Евдокия Матвеевна, попробуем ваши щи.

Они прошли за раздаточный стол и Екатерина заглянула в большие кастрюли, брезгливо помешала в некоторых поварешками и огромными ложками.

— Что-то я не вижу в этих щах мяса, да и с капустой и овощами жидковато. По всем документам, что я вчера смотрела, вам аккуратно перечисляются деньги из казны и поставляются необходимые продукты. В чем дело? А это у вас мясной гуляш? А это гречневая каша? Где молоко? Яблоки? Я вижу только жалкое подобие чая!

Екатерина кивком подозвала к себе Советника и приказала:

— Полицейских сюда!

Развернулась к старшему повару:

— Пусть ваши повара пока кормят детей всем, что есть, а вы нам покажите свои кладовые, предоставьте свои отчеты и покажите господам полицейским комнату для персонала.

В кладовых Екатерина увидела корзины с грушами и сыр. Она тут же приказала срочно нарезать сыр на порции выдать детям вместе с грушами.

— Так ведь обед затянется! — запротестовала директриса, глядя, как молодая повариха бойко режет круги сыра на порции, а другая моет груши и несет их в зал, где явное оживление пронеслось за столами.

— Ничего страшного. — оборвала ее Императрица. — Сократите уроки в порядке исключения.

Полицейские, проводившие проверку, пригласили ее в комнату персонала, где на столе стояли сумки поваров, из которых они доставали бутылки с маслом, куски мяса, яблоки, овощи и даже хлеб. Отдельно в стороне стояла корзина с продуктами, поверх которых лежал клочок бумаги с надписью «Для директрисы».

— Очень мило. — проговорила Екатерина. — Считайте, взвешивайте, составляйте акт. Я подпишу.

Она резко вышла из комнаты, ей внезапно стало нечем дышать. Это была школа-интернат, в которой дети из дальних поселений жили все учебное время, уезжая к родным лишь на каникулы. Здесь они учились, без родительской ласки и присмотра, а еще к тому же те люди, которые должны были позаботиться о них, лишали их куска хлеба. Катя знала, что из казны Империи на образование выделялись огромные деньги и они бесперебойно поступали в губернии. На местах разрешалось закупать всю местную продукцию и этого почти всегда хватало. А тут, в южной, щедрой на урожаи губернии, где овощи и фрукты стоили копейки, детей кормили ужасными водянистыми супчиками и лишали последнего яблочка. Есть ли предел человеческой жадности и жестокости?

Домой Катя вернулась с головной болью. За ужином смотрела на своих детей и представляла, что их морили бы голодом и оставляли без еды, просто так, в наказание за шалости. Да хоть за что! Ребенок не должен испытывать боль или голод! Вокруг столько взрослых людей, как же получается, что они не чувствуют границ своей подлости и жестокости? Она представила свою Танюшу с ее доверчивыми серыми глазами, Александра, такого милого, серьезного мальчика, Анну…

— Что с тобой, Катенька? — Годунов, наблюдающий за женой уже больше часа, был встревожен ее состоянием. Теперь, в своей гостиной, он мог позволить себе расспросить обо всем подробно.

И Катя рассказала ему о результатах сегодняшней проверки. Конечно же, последствия будут. Ни директриса, ни учителя, ни повара не останутся на своих рабочих местах, а многие пойдут под суд. И губернский департамент тоже претерпит изменения за свою некомпетентность, за отсутствие контроля.

— Но, Глеб, по моему мнению, нам надо многое менять в этом порядке. Во-первых, ни к чему начинать обучение с шести лет, пусть это будет происходить на год позднее. В небольших селениях необходимо строить школы на тридцать-пятьдесят учеников и обучать в них до четвертого, а то и пятого класса. Они не будут оторваны от родителей и привычной обстановки в таком юном возрасте. Один-два учителя смогут обучать всех учеников начальных классов в таких школах.

Поварами приглашать местных женщин, они будут опасаться за свою репутацию перед сельчанами, готовить станут по-домашнему, нужен будет только горячий обед, да на завтрак горячее молоко и бутерброды. Зачем нам калечить морально будущее поколение? А за прочими учебными заведениями мы контроль усилим. Еще как усилим, это я тебе обещаю!

— Не сомневаюсь. — посмеиваясь, Годунов обнимал жену, нежно целуя ее. — Нисколько не сомневаюсь, мой генерал, порядок ты наведешь там, где его еще нет. Мне заранее жаль всех, кто не соответствует своим должностям. Завтра с утра займемся указами. Надо еще финансы перенаправить, частично уменьшим финансирование губерний на образование, отдадим деньги уездам или напрямую, поселениям, работы много. Но я с тобой согласен, систему образования надо менять.

В плотном графике своей работы Екатерина все-таки нашла время посетить остальных своих детей. Побывала в Киеве, наконец-то увидела еще одного своего внука — Лиза родила синеглазого, смуглого мальчугана, названного Мишей. Катя с грустью подумала о том, что Феликс так и не увидел ни взрослых своих детей, ни внуков. Она не позволила себе дальнейших мыслей и воспоминаний, загнав свои чувства в самую глубину своего сознания.

Вслед за поездкой в Киев она отправилась к Петруше, в Иркутск. Сын с невесткой тоже порадовали внучкой и Катя долго возилась с малышкой, радуясь ее младенческому лепету и открытой, дженторовской улыбке. А затем настала очередь Владивостока, где она не была уже давно, довольствуясь отчетами управляющего обувной фабрики и заочно согласовывая изменения в работе.

Владивосток встретил ее дождливой погодой. Она с радостью погостила несколько дней у Микаса, который порадовал ее прибавлением в своей семье. Второй сын Иван был копией самого Микаса, а Екатерина еще раз убедилась, насколько хорош был он сам. Прекрасный муж, нежный и внимательный отец, рачительный хозяин, блестящий офицер. Если все Дженторы были такими, то стоило глубоко сожалеть об их страшной гибели.

Во Владивостоке Екатерина переписала все права на дом на имя Микаса и передала ему документы.

— Это тебе от нас с Феликсом, Микас. — сказала она. — Мы любили тебя так, словно ты был нашим сыном. Пусть все так и остается.

Она побывала на фабрике, решила необходимые вопросы и отправилась погулять по городу. Вышла на набережную, где произошел тот давний бой с древним чудовищем и тут ее словно накрыло. Она снова переживала страшное потрясение от того дня — кровавая туша двуликого монстра, крики людей, хруст позвонков в шее Феликса и его безжизненный взгляд. Немыслимая тяжесть давней потери обрушилась на ее плечи и она замерла, пытаясь справиться с этой болью и не находя уже больше сил в своей истерзанной душе.

Теплые руки легли ей на плечи, обнимая, прижимая к сильному телу.

— Дыши, родная, дыши! — знакомый голос пробивался в ее сознание, успокаивая и придавая силы. — Это было давно, любимая. Мы все помним о том ужасе, но мы живые, нам нужно думать о других. Нас ждут дети. Танюша с Аннушкой напекли тебе блинчиков, правда, перепачкались изрядно, но такие счастливые! Пойдем домой, Катенька!

С Микасом они попрощались наскоро по кристаллу связи и вскоре были уже во дворце. Семейный ужин с блинчиками был оживленным. Все настолько захвалили маленьких стряпух, что они обе сидели за столом счастливые и розовощекие, довольно поблескивая глазами.

Владимир не дал жене возможности вновь вернуться к своим печальным воспоминаниям. В эту ночь он был особенно изобретательным и страстным любовником, у Кати не было ни единого мгновения для тоски и печали. Муж передал ей свою страсть, заставил ее гореть в этом жарком пламени, в котором сгорали страшные воспоминания и дурные мысли. А под утро ей привиделось, словно Феликс нежно поглаживая ее по щеке, тихо шепчет:

— Не грусти, любимая. Мы еще встретимся с тобой. Неисповедимы пути наших душ, но мы узнаем друг друга. А пока — прощай!