Ты снилась мне - 2

Глава 18

За судебным процессом жители Российской Империи могли следить не только по газетным отчетам. Во всех крупных городах были установлены огромные экраны, на которых чародейские кристаллы отражали все, что происходило в зале суда. Толпы людей наблюдали за тем, что происходит в зале суда, переговариваясь, порой ругаясь, слушая подсудимых, морщась. Некоторые смотрели с такой болью на лицах, что сразу было понятно — это близкие подсудимых. Никто не бросался утешать их, хотя кто-то смотрел с сочувствием и сожалением, однако же большинство отходили подальше и вокруг этих людей образовывалось пустое пространство, словно они были заражены какой-то опасной болезнью. Тихий русский мат слышался в толпе, когда Император задавал вопросы подсудимым, кто-то с ужасом ахал, кто-то плевался, приговаривая:

— Откуда только такие выродки берутся? Ведь их матери титькой кормили, воспитывали как-то. Чего им не хватало?

— Ага, чужих баб им подавай! Да мы таких хотельщиков на вилы подымем! Хотелки-то им пообрываем!

Смотрела судебное заседание на экране во дворце и Государыня Екатерина Алексеевна. Она не могла наблюдать за ним постоянно, требовали ее заботы дети, необходимо было уделять внимание дворцовым делам. Но речь Императора она смотрела от начала до конца. Она уловила его недоумение и боль и приняла ее, как свою собственную. Какими бы не были Годуновы — жесткие, властные порой до самодурства, они все, каждый из них, свои жизни отдавали служению Отечеству. Изо дня в день, из года в год они строили, развивали образование своих подданных, заботились о здоровье людей, о том, чтобы жить в Державе было безопасно. Даже в самые тяжелые далекие времена при Годуновых не было голода, а уж чиновничий беспредел они задавили сразу и на корню еще в первое время своего управления жестким контролем и быстрой казнью особо зарвавшихся бояр.

Вечером, когда Император вернулся во дворец, его ожидали горячая ванна и ужин.

Екатерина, уложив детей, вернулась в гостиную, где ее муж стоял возле окна, вглядываясь в ночную темноту. Она подошла к нему, положила ладони ему на плечи и тихо произнесла:

— Тебя мучают мысли о том, какая степень вины лежит на тебе в том, что едва не постигло Россию? Не мучай себя, Глеб, в этом нет твоей вины, совсем нет, ни единой капли. Наоборот, благодаря тебе Держава избежала страшной опасности. Ты ведь понимаешь, что все люди разные и в любой стране всегда были, есть и будут вот такие, ленивые, но с большими амбициями и слишком высокой оценкой своих способностей. Они обвиняют всех в том, что не имеют много денег, они желают повелевать, но не работать. Такие всегда изливают свой протест на кухне, под выпивку, что-то открыто предложить обществу они не могут, не то мышление. Они так бы и сидели на кухнях до глубокой старости, а самые наглые — по тюрьмам. Но появились англичане и, как опытные манипуляторы, использовали их, слабых, но жадных, для своих целей.

— Их почти две тысячи, Катя. — не оборачиваясь, глухо проговорил Годунов. — Что делать с приговорами?

— Ничего не делать, Глеб. Присяжные заседатели рассмотрят все материалы и примут решение. Ты же не станешь ввязываться или оценивать их? Судья вынесет приговоры на основании действующих законов.

— Ты понимаешь, какие это будут приговоры, Катя! — он развернулся и обреченно всмотрелся в глаза жены. — Смертных приговоров будет много, очень много. После последней попытки государственного переворота законодательство Империи за подобные преступления стало жестче.

— Так и на скамье подсудимых оказалось немало заговорщиков. Ты получишь сотни прошений о помиловании и к тому времени должен решить, возможно ли с твоей стороны милосердие к тем, кто ничуть не раскаялся в своих кровавых замыслах, кто готов был убивать даже грудных детей, чтобы дорваться до власти и денег. — Катя обняла прохладными ладонями лицо Императора. — Когда-то мой отец говорил, что у короля есть много обязанностей, но среди них надо выделять первостепенные — это обеспечение суверенитета страны, защита ее территориальной целостности и поддержание гражданского равновесия внутри государства. Как мне кажется, ты сделал все, что от тебя зависело, чтобы соблюсти именно эти свои обязанности. Ты защитил Империю от тех, кто подрывал ее суверенитет и не допустил социальных потрясений. Так что не мучай себя, милый мой. Отдохни пока от этих мыслей. Через несколько дней будет ясно, что нас ожидает.

Присяжные заседатели рассматривали материалы по каждому подсудимому в течение трех недель. Все это время они не выходили из комнаты присяжных заседателей, там же ночевали и туда им доставляли пищу по магическому каналу. Через три недели они вышли, наконец в зал заседаний суда и старшина присяжных заседателей объявил о том, что они приняли решения по каждому подсудимому отдельно.

— Степан Халтурин! — назвал главный судья первую фамилию и старшина подал ему сложенную вдвое записку, на которой была написана фамилия подсудимого. Развернул записку и громко прочитал:

— Решение присяжных — виновен!

— Яков Раевич!

— Виновен!

— Александр Вольский!

— Виновен!

— Семен Тарушев!

— Не виновен!

Семен Тарушев, восемнадцатилетний парень, был арестован в первый же день, когда лучший друг привел его на явочную квартиру, чтобы приобщить к деятельности революционеров, поэтому ничего не успел ни наговорить, ни сделать. И хотя был он лентяем и лоботрясом, вменить ему что-либо из криминальных деяний было невозможно. Кроме него оправдательный приговор присяжные вынесли еще двадцати трем подсудимым, в том числе и одному из охранников английского посольства, которого «добрые» соотечественники несколько раз использовали вслепую, как курьера. Остальные тысяча семьсот два подсудимых были признаны присяжными заседателями виновными по статьям «Государственная измена», «Вооруженный мятеж» «Покушение на действующую власть».

Еще через две недели суд вынес приговор по каждому подсудимому. Девятьсот человек были приговорены к смертной казни, остальные — к каторжным работам от десяти до двадцати лет.

Английские дипломаты были в числе приговоренных к высшей мере, другие же сотрудники посольства — к каторжным работам. Официальный Лондон завалил Департамент иностранных дел Империи и лично Императора гневными депешами, но вскоре их тон несколько остыл и дней через десять в редакции крупных газет и Российскому Императору лично были направлены письма, в которых заявлялось, что Британия всегда готова защищать своих подданных. Но в данном случае все произошедшее является частной инициативой нескольких дипломатических лиц и не отражает отношение Англии к Российской Империи, ибо корона всегда с уважением относилась к суверенитету других государств.

— Мавры неудачно сделали свое дело, поэтому их просто списали. — пояснил Екатерине муж, когда они вдвоем прогуливались перед сном по дворцовому парку. — Будет наука другим, не один раз подумают, прежде чем затевать революцию в чужих государствах. Кстати, сегодня наши менталисты сделают новую личность Аделин. Все, что знала, она нам рассказала, теперь у нее начнется другая жизнь где-нибудь далеко в глубинке. Выйдет замуж, нарожает детишек и будет их растить вместе с мужем.

— Скажи мне, Глеб. — Екатерина замолчала, глубоко задумавшись, затем встрепенулась и взглянула на мужа. — А почему бы приговоренных к смертной казни не лишать жизни, а менять им сознание с помощью ментального воздействия?

— Экая ты у меня, Катенька, милосердная! — рассмеялся Годунов, привлекая к себе жену. — Думали уже об этом наши чародеи. И не только думали, но и проводили исследования на разных преступниках. В итоге пришли к выводу, что не ко всем этот способ подходит. Вот Аделин — женщина скверная, стерва, интриганка, но в целом слабая и доминирующие в ее личности черты — жадность, сластолюбие, самолюбование. Они так и останутся с нею даже после ментальных изменений. Аделин по-прежнему будет кокетничать, наставлять рога своему мужу, обожать драгоценности, но в целом для общества она не будет опасна.

А вот те, кто был так сильно предан делу революции, имеют в своих характерах другие преобладающие черты — жажду власти, отсутствие всяческих моральных запретов и готовность перешагнуть через что и кого угодно, лишь бы получить желаемое. И это в них настолько неистребимо, что даже после ментального воздействия рано или поздно толкнет на жестокие поступки. А посему — быть приговору исполненному с помощью Заклинания Тлена. От них просто не останется ничего, кроме пыли.

Екатерина передернула плечами, словно ей стало холодно и тихо произнесла:

— Пойдем в дом, мой хороший, надо детей уложить спать, да и нам с тобой укладываться.