Ты снилась мне - 2

Глава 22

Среди ночи Годунова разбудил тяжелый Катин хрип. Она задыхалась, держась руками за горло, что-то пытаясь сказать.

— Катя, Катенька! Что с тобой? — бросился он к ней, обнимая и пытаясь приподнять. — Что болит? Скажи, Катя?

Выражение смертельного ужаса тает в глазах жены, она прижимается к Годунову и мелко дрожит. Он гладит ее плечи и спину, спрашивает:

— Плохой сон?

— Сон. — с легкой хрипотцей отвечает Катя. _ Мне снилось, что я, только другая я, живущая в другом мире, учусь сначала в школе, затем в Академии. Мои родители погибли, а потом умерла бабушка. Меня зовут Катя Вершинина, а тот мир… — он удивительный. Там в небе летают железные птицы, а в них люди перелетают на большие расстояния. Там города с домами в несколько десятков этажей, а длинные повозки, их называют поезда, перевозят людей под землей, а улицы забиты мобилями так, что невозможно проехать. Там много разных чудес. И там меня убили.

Она отстраняется от него и смотрит перед собой, словно вспоминая увиденное. Поворачивается к Годунову:

— Ведь со мной не было этого здесь? И таких мест у нас нет?

— Нет. — отвечает Годунов. — Я не знаю, что это такое.

Остаток ночи они просто лежат рядом, прикрыв глаза. Каждый думает о своем. Годунов о том, что перед Катей открывается жизнь ее души в разных воплощениях. Катя напугана реальностью увиденного и тем, что она ничего не понимает в происходящем.

Теперь уже каждый раз, из ночи в ночь к ней приходили странные сны, в которых она проживала разные жизни. Ланселот Бернс, ее учеба в Варяжской магической Академии и она сама теперь — Екатерина Шумская, графиня, сирота под опекунством чужих людей вместе с маленькой сестрой Наташей. Игорь Ланевский, Линда Ферхоф — не друзья и не враги, просто ненужные люди на ее пути. И вот уже она наследница графского имущества и сама опекает сестру. Потом, словно яркая вспышка, внезапная любовь к Светлейшему Князю Максимилиану Шереметьеву. Нежный взгляд его синих глаз, сильные руки, страстно и бесстыдно ласкающие ее обнаженное тело…

И весь день после того, как увидела она этот сон — бродит Катя по своим покоям, словно ошеломленная силой своих и его чувств, а муж ее, Владимир Годунов, смотрит на нее затравленным взглядом темных глаз и молчит. А в следующую ночь он сидит рядом с ней на разворошенной постели и слушает, как бросает она в темноту слова любви другому мужчине и как мучается от его потери.

На следующее утро Катя отказывается от завтрака, молча уходит в сад и долго сидит на лавочке возле небольшого пруда, под сенью высокой липы. Годунов подходит и садится рядом, они молчат долго и это тяжелое молчание тяготит их обоих.

— Ты убил меня, я видела. — наконец-то тихо, через силу произносит она. — Еще я видела, каким злым, жадным и самовлюбленным ты можешь быть. Ты погубил уненши и меня, ты желал унизить Максимилиана, отобрать у него самое дорогое. Ты был жалок, завистлив и глуп.

— Я ничего не скажу в свое оправдание. — чуть помедлив, ровным, сухим голосом ответил Годунов. — Ты сама должна разобраться в этом.

Больше они в этот день не разговаривали, а на следующее утро Катя исчезла из дворца. Владимир без труда определил, что к жене вернулся ее дар — след от перехода был четкий. Он нашел ее в Белоярске, она сидела в небольшом сквере перед тремя могилами. Здесь покоились тела бывшего Императора Российской Империи Владимира Годунова, князя Алексея Барятинского и княгини Екатерины Барятинской. Сквер был ухожен, множество цветов, посаженых без клумб, живописными лужайками, делали это место светлым и жизнерадостным.

Катя на одно мгновение подняла глаза, когда Годунов вышел из перехода, затем снова перевела свой взгляд на три белых камня, на которых были отчеканены слова, даты и портреты. Она думала, сопоставляла и не могла ничего понять. Он сел рядом с ней, привлек к себе и прижался губами к ее макушке.

— Ты ничего сейчас не поймешь, родная моя. Наверное, еще не пришло время. Наберись терпения, вспомнишь все остальное, что-то подскажут сны. Пойдем домой, тебя ждут дети.

Годунов взял на руки ее легкое, тонкое тело и перенес во дворец, в их супружескую спальню. Переодел ее, равнодушную и покорную, в ночную рубашку, напоил теплым бульоном, потом, прикрыв ее одеялом, с жалостью смотрел на ее исхудавшее, измученное лицо, погладил ее по голове, вплетая в волосы заклинание сна, затем решительно поднялся и через несколько минут был на капище Пряхи Судеб. На сей раз Великая Богиня не сразу появилась перед ним, ему пришлось подождать, пока седобородые жрецы пригласят ее и пока она решит, нужно ли это ей. Появившись, Всеведущая Мать молча разглядывала его, затем строго спросила:

— Что, нелегко пришлось, Государь? А как ты думал, большая любовь требует огромной заботы. Скажи спасибо, что жива Екатерина осталась после твоих экспериментаторов.

— Я не против забот, Великая Макошь. — серьезно смотрел на нее Император. — Ты ведь знаешь, заботы меня не страшат, ради Кати мне не жалко собственной жизни. Я спросить хочу, зачем ей все эти муки? Она вот-вот сломается или сойдет с ума. Не зря никто из тех, чьи души вновь возрождаются, не помнят свои прошлые воплощения. Это слишком мучительно, существовать в разных реальностях. Еще мучительней из ночи в ночь переживать потерю своих близких и собственную смерть. Катя почти не ест, сон не приносит ей передышки, ее мозг работает постоянно и она уже запуталась в своих мыслях и ощущениях. За что ей это, Великая Мать и зачем? Зачем даны ей эти муки, как жить с такими знаниями?

— Не могу сказать тебе этого, Владимир. — голос Макоши был печален и тих. — Не наши Боги дали ей эту ношу. Могу сказать только, что никому из смертных никогда не давались испытания, которых они не могли бы вынести. Значит, и то, что происходит, по силам твоей жене. Терпите.

Давно уже исчезла, растворилась Всеведущая Мать, а Годунов все стоял на ее капище, глядя на жертвенный алтарь.

Ночь за ночью продолжалась эта пытка сновидениями, реальными, как сама жизнь. Снова она защищала родной город, на который надвигались полчища нечисти и нежити, видела несметные ряды вурдалаков, гулей, упырей и вовсе невиданных доселе чудовищ. Ехало на шотландской лошадке-кольпи Одноглазое Лихо и громко завывало, широко разинув огромную пасть с острыми зубами. Летали над ними быстрые уненши, истребляя нечисть десятками. А потом она летела с ними над разоренными деревнями и видела дома с выбитыми окнами и вырванными дверями, окровавленные тела взрослых и детей. И на огромном поле, где произошла страшная, неравная битва, лежали рядом зловонные трупы сотен уничтоженных монстров и тела боевых чародеев, принявших свой последний бой вместе с ее мужем, князем Алексеем Барятинским. Вот она, холодея всем телом от немыслимой утраты, склоняется над истерзанным, мертвым князем и пытается разжать его пальцы, даже в смерти крепко державшие меч…

А дни проходили в Катиных попытках разобраться во всем, ибо реальность для нее становилась сном. Она совсем потеряла аппетит, перестала интересоваться даже детьми. Все ее старания разобраться в происходящем терпели крах, разбиваясь о следующие сновидения. Владимир с горьким бессилием наблюдал за ней, она была совершенно равнодушна к его присутствию, к заботе и к каждому его слову. Он терял ее и ничего не мог с этим поделать.

Екатерина сидела в гостиной, в широком кресле, погрузившись полностью в мир своих воспоминаний. Она пыталась понять происходящее с ней, разобраться, сравнить все известные ей события, но слишком многое не сходилось, было противоречивым, казалось ей неправильным и невозможным. Тихий вздох послышался рядом, она подняла голову. Перед ней стояла маленькая девочка, ее дочь, самая младшая из детей, Танюша. Дочка молча протянула к ней руку, в которой был зажат лист бумаги для рисования. Катя растерянно взяла этот лист, девочка застенчиво посмотрела на нее, развернулась и, не сказав ни слова, вышла из комнаты.

Катя опустила глаза, разглядывая бумажный лист. На нем не было рисунка, лишь крупными прописными буквами, неверным детским почерком было выведено:

— Мамачка я тибя так люблю што серце разрываеца.

Она смотрела на строчки, перечитывая их несколько раз. Потом заметила, что строчка стала размываться, стало не видно букв, написанных обычным карандашом. Она плакала. Слезы текли сами по себе, без надрыва, без видимой боли и словно без причины. Отчего-то становилось легче, уходила, растворяясь в слезах, головная боль, ставшая в последние дни ее постоянной спутницей. Тускнели, становились не такими яркими и выпуклыми образы из ее сновидений. Важнее всего казалась сейчас боль детского сердечка, страдающего из-за любви к ней, Кате. И оставалась четкой в ее памяти только настоящая, нынешняя жизнь.

Ночь она проспала спокойно. Владимир долго не решался уснуть, лежа рядом с ней, затем все-таки задремал, измученный делами, мыслями и безнадежностью, грозящей им. Утром Катя проснулась первой, сходила в ванную, вышла посвежевшая, без той задумчивости на лице, которая стала уже привычной для Годунова. Она подошла к нему, положила ладони на его плечи и спросила:

— Мы можем сегодня устроить семейный завтрак? Вместе с детьми?

Владимир, стараясь не показывать своего изумления, так, словно все происходящее было привычным для него и никогда не менялось, ответил:

— Можем, конечно, можем. Я распоряжусь.

Он бережно поцеловал ее ладони и вышел, давая волю своим сумбурным мыслям и надежде, вдруг отчаянно вспыхнувшей у него.

За завтраком они все были спокойны, дети порой переговаривались вполголоса, но вели себя тихо, ели аккуратно, не отказываясь ни от гречневой каши, ни от булочек с вареньем. Борис первым встал из-за стола, положив белоснежную салфетку возле тарелки.

— Папа, мама, вы не забыли, сегодня у меня испытания в магической академии?

Будете там?

— Да, сын, мы приедем с мамой. — пообещал Годунов.

Дети вставали из-за стола по очереди, их уже ожидали учителя. Вскоре с Владимиром и Катей осталась лишь младшая дочь.

— Пусть Танюша останется на часок со мной, предупреди, пожалуйста, ее учителя. — попросила мужа Екатерина.

Они с дочерью остались вдвоем И Екатерина, подойдя к девочке, нежно обняла ее и тихо сказала:

— Спасибо тебе, родная моя. Я тебя тоже люблю, очень сильно люблю.

— Очень-очень? — переспросила дочь, каким-то особенным, беззащитным взглядом смотря на нее.

_ Очень-очень. — подтвердила Катя, с ласковой улыбкой отвечая дочери. Она обняла ребенка за плечики и нежно прижала к себе, поглаживая по шелковистым волосам. — Я хотела с тобой посоветоваться, доченька. Сегодня Борис испытывает в Академии свой новый прибор, быть может, нам следует всем вместе съездить и поддержать его, а потом заехать на обед в ресторан, а на десерт заказать мороженое? Как ты считаешь?

— Конечно, мамочка! Это будет так замечательно! Мы все любим Борю, он у нас хороший!

Дочь смотрела на нее счастливыми, восторженными глазами и нежность наполняла Катину душу. Как хорошо, что у нее есть дети и они такие особенные, такие родные!

С поездкой в Академию решили быстро. Годунов, с интересом наблюдающий за женой, согласился сразу и на все, в том числе и на обед в ресторане. Никто из них не сомневался, что у Бориса с испытанием нового прибора все получится.

Борис предлагал к испытанию новый прибор, способный летать и передавать на землю все увиденное специальными кристаллами. Сидя в рядах наблюдателей Император с супругой и детьми смотрели, как небольшого размера устройство, похожее на крупного паука, с легким шелестом оторвалось от подставки и, управляемое Борисом, взлетело в воздух. На широком экране, открывшемся на одной из стен испытательного зала, все увидели изображение зала и людей, находящихся в нем. Чуть слышно жужжа, приборчик облетел помещение и нырнул в открытую форточку. Дети негромко ахнули:

— Он улетит! Паучок улетит!

— Не бойтесь. — успокоил их отец. — Посмотрите, ваш брат не волнуется, он управляет паучком, просто решил его проверить в дальнем полете.

Они с интересом смотрели, как отражается на экране все, над чем пролетал прибор, изобретенный курсантом Годуновым. Видели здания Магической Академии, парк, дорожки с проходящими людьми.

— Надо же, а у нас в заборе есть, оказывается дыра. — удивленно проговорил один из преподавателей. — Вон там и курсант удирает через нее, видимо, без разрешения.

Смутившийся Борис поспешно увел своего паучка от забора, развернул его и через несколько минут крошка уже сидел в зале, на предназначенном для него постаменте.

Решением комиссии прибор, изобретенный курсантом Магической Академии Борисом Годуновым был признан прошедшим испытания, ему присвоили условное название «Паучок» и рекомендовали к серийному промышленному производству. А вся семья Годуновых отправилась в один из лучших ресторанов столицы отметить радостное событие обедом.

Борис был счастлив оттого, что родители и братья с сестрами разделили с ним радость его успеха. Младшие дети радовались за брата и тому, что они опять все вместе. Это был настоящий семейный праздник. Обед оказался замечательным, мороженое — выше всяких похвал. Затем была прогулка по Императорскому парку, Большие качели, карусель, катание на лодках по озеру. За ужином во дворце младшие дети сидели уже усталые и сонные. Скоро все разбрелись по спальням, поцелованные на сон грядущий родителями, угомонились и прикрыли глаза.

В эту ночь, впервые после долгого перерыва, между Годуновым и Катей случилась близость. Владимир, соскучившийся по жене неимоверно, был нежен и терпелив, медленно приводя ее к состоянию жгучего желания, распаляя, провоцируя на просьбы и лишь затем позволил своей страсти вырваться на свободу и затопить их обоих, накрывая острым наслаждением.

— С возвращением, любимая! — прошептал он, как только смог успокоить сумасшедшее дыхание.

Зацелованная, заласканная, удовлетворенная, Катя впервые за несколько недель спала на плече мужа, без мучительных сновидений, не просыпаясь до самого утра.