Ты снилась мне - 2

Глава 21

Понемногу их жизнь входила в прежнюю колею. Требовали внимания подрастающие дети, Империя, в которой уверенно менялся уклад жизни, проводила переход к индустриализации. Годунов смеялся, утверждая, если им и нужна революция, то только промышленная.

Заводы, выросшие на местах, где обнаруживались залежи железной, медной и другой руды, работали уже в полную мощность. Многие из них принадлежали промышленникам из Швеции и Прибалтики. Годунов уважал выходцев из этих губерний за их добросовестность, честность и деловую хватку. На юге страны появилось несколько заводов по изготовлению вин, коньяка, ликеров. Виноградники, на которых росли лучшие сорта винограда имперской селекции, раскинулись на многие километры. Рядом с прекрасными фруктовыми садами были построены заводы по переработке ягод и фруктов. Варенье, сушка, консервация, кондитерское производство — все располагалось тут. Эту отрасль Годунов отдал предпринимателям с хорошей репутацией, проживающим на Кавказе и в южных губерниях Империи. Все они целыми династиями занимались этим столетия и знали тонкости дела.

Недалеко были и стеклодувные заводы, откуда стеклянные банки для консервирования и бутылки для алкогольных напитков поставлялись по нужным адресам. Все работало на чародейской энергии, не требовало больших затрат, а готовые товары имели низкую себестоимость при отличном качестве. Выручка от торговли с другими странами каждый год увеличивалась, имперские товары покупали охотно.

Торговля процветала не только с другими государствами, товаров стало настолько много, что небольшие лавки не могли разместить их на своих витринах и полках. В Иванграде купец Елисеев построил огромное здание и назвал его «Гастроном Елисеевский». В этом гастрономе было открыто множество отделов, где бойкие продавцы отпускали покупателям самые разнообразные продукты, а полки и витрины ломились от изобилия колбасных изделий, сыров, мяса, птицы, даров природы и другого разнообразия отечественного производства. С Елисеева взяли пример и другие купцы, возводя в городах подобные гастрономы.

Годунов частенько просиживал с Екатериной и Советниками, намечая наиболее нужные для Империи производства и места их расположения. Лаборатории Державы разработали немало изделий, которые облегчали домашний труд, использовались целителями при разных болезнях или просто служили для детской игры. Все это требовало внимания и затрат, но Империя уверенно выходила на уровень лидера в мировой экономике.

Семейная жизнь венценосной четы была по-прежнему теплой и ровной. Годунов при всей свое занятости уделял Екатерине и детям много времени. Их старшие дети, Микас и Лиза с Петрушей как-то неожиданно, с небольшим перерывом друг от друга, завели свои семьи. Лиза с мужем, Арсентием Барятинским, уехала в Киев. Владимир посмеялся мысленно, что Барятинские все-таки взяли свое — смуглолицая и синеглазая Лизонька, Катина кровиночка, вошла в их клан. Но он не тревожился за нее, Барятинские, все, как на подбор, рослые и крепкие красавцы, всегда постоят при необходимости за дочь Кати и Феликса.

Микас отбыл во Владивосток вместе с женой и новорожденным сыном, благо, дом Дженторов был в полном порядке благодаря заботе Винсента Крауса. Петруша немного погодя отбыл в Иркутск, где ему с женой уже был приготовлен дом, ибо он принял должность начальника гарнизона императорских гвардейцев Иркутской губернии.

Екатерина никогда больше не заговаривала о своем видении за Гранью, Годунов тоже не напоминал ей об этом, но порой замечал, как задумывалась она, морща лоб, словно пыталась что-то понять или вспомнить. В такие дни он был особенно ласков с ней, а ночами был настолько нежен и страстен, что Катя надолго избавлялась от всех тревожных мыслей. Он баловал ее постоянно, его подарки, от редких фруктов и конфет, до драгоценных украшений и неожиданных путешествий, часто удивляли и радовали ее.

— Если бы существовал орден «Лучший муж», то тебе давно уже надо было вручить его. — смеялась она, получив в подарок путешествие в Тибет. Жизнь других народов, их традиции всегда были интересны ей.

— Знаешь, порой думаю, что мы настолько плохо изучили свой мир. — говорила она Годунову. — Есть ли смысл путешествий за Грани, в таком случае?

В лабораторию Краснова они приезжали часто. Именно здесь отрабатывались экспериментальные проекты, которые были просчитаны пока только теоретически, но нуждались в тщательной практической проверке. В одно из таких посещений их поразила суета в обычно тихом и спокойном зале. Ученые-чародеи, всегда занятые каждый своим делом, сейчас столпились возле одного из столов, где молодой ученый что-то показывал, оживленно жестикулируя. Супруги подошли ближе. Краснов, увидев их, торопливо шагнул вперед, поясняя:

— Сегодня проверяем одну из теорий о возможности скручивания чародейских потоков при их обработке высокими температурами. Результат не совпадает с теоретическими расчетами, ожидалось, что…

В этот миг из колбы, стоящей на столе, вокруг которого толпились люди, с громким треском, разбивая зачарованное стекло на мелкие кусочки, вырвалась темная масса, пронеслась по залу, развернулась и через долю мгновения упала на голову Императрицы. Государыня замерла, а темная клякса, вздрагивая, словно от сильного испуга, изменила свой цвет до прозрачного и исчезла, размазавшись по всей фигуре женщины. Никто не успел опомниться, а Екатерина уже медленно оседала, падая на руки мужу.

Она очнулась лишь через неделю, открыла глаза, наморщив брови, обвела взглядом комнату, поднялась с постели и с недоумением спросила сидящего возле нее Годунова:

— Где я? А вы кто? — немного подумала и добавила. — И кто я?

Дивные серые глаза вопросительно смотрели на него, легкая паника зарождалась в них и Владимир торопливо заговорил:

— Тебя зовут Екатерина Алексеевна Годунова, я твой муж Глеб Годунов. Мы с тобой навещали одну из лабораторий Российской Империи. Произошел сбой в одном из экспериментов и ты потеряла память. Не беспокойся, все наладится, память вернется. Сейчас ты во дворце, в наших с тобой покоях.

— В покоях? Муж? — она напряженно разглядывала его. — Кто мы с тобой, если находимся в дворцовых покоях?

— Мы с тобой Император и Императрица и находимся здесь по праву. — успокоил жену Годунов.

— Так странно. — задумчиво проговорила Катя. — Я помню язык, разговариваю, но не помню ничего ни о себе, ни о своей жизни. Разве так случается?

— Случилось, как видишь. — невесело усмехнулся Годунов. — Целители утверждают, что ты совершенно здорова, а память и чародейский дар вернутся к тебе со временем. Возможно, не сразу, а постепенно. Я не должен рассказывать тебе многое, ты сама должна вспоминать, иначе воспоминания будут ложными.

— Мы хорошо живем с тобой? — неожиданно спросила Катя. — Ты любишь меня? Мы любим друг друга?

— Мы хорошо живем с тобой, Катенька. — Годунов обнял жену, нежно прижимая к себе и целуя ее в макушку. — О любви ты должна вспомнить сама, я не стану тебе ничего говорить. А сейчас пойдем ужинать, ты голодна, а силы тебе еще пригодятся. Все время, пока ты была без сознания, тебя кормили жидкими кашками и бульоном.

Ужинали они вдвоем, в столовой было тихо. Редкий звук от прикосновения столовых приборов к тарелкам, стук бокалов о столешницу — только это оживляло тишину.

— Мы живем с тобой вдвоем? — Катя, без всякого аппетита гоняющая кусочки мяса по тарелке, отложила вилку сторону. Годунов заметил, что за столом она вела себя уверено, держала приборы, как прежде, изящно. Мышечная память, в отличие от памяти мозга, не давала сбоев.

— Пойдем. — он тоже отложил вилку и поднялся из-за стола.

Они прошли из столовой по коридору и остановились возле одной из комнат, оттуда доносились спокойные детские голоса и веселый смех. Годунов взял жену за руку и потянул ее за собой. Они остановились за портьерой, откуда была видна вся комната. Там, за длинным столом, сидели дети, переговаривались между собой, рисовали и что-то мастерили. Годунов, скосив глаза, посмотрел на Катю. Он никогда не видел ее плачущей. Даже в самые тяжкие для нее времена она застывала в своем горе или, стиснув зубы, претерпевала его. Сейчас она плакала. Слезы лились из ее глаз, обильные и, казалось, бесконечные. Он потянулся, чтобы утешить ее, но в этот миг она повернулась к нему и с надеждой спросила:

— Это мои дети? Я почему-то почувствовала, что люблю их безгранично.

— Это наши дети, Катя. Самый старший — Борис. — показал Годунов на высокого мальчика, светловолосого, с живыми темными глазами. — Он мастерит приемное устройство для показа волшебных картинок. Ему шестнадцать лет, время от времени я привлекаю его к делам Империи, пока несложным, но со временем подойдет черед и для непростых. Он — наследник. Темноволосый мальчик рядом — Василий, ему двенадцать и он разделяет увлечения брата. Девочка, что-то составляющая из отдельных картинок — Анна, ей десять. Александру восемь лет, он любит возиться с животными, подбирает покалеченных и больных, лечит и отпускает на волю. Дворцовый целитель помогает ему советами. Дар проснулся пока только у Бориса и Василия, но, возможно, Саша уже проявляет себя целителем. Самая маленькая — Танюша, ей шесть лет, она любит рисовать и лепить разные фигурки.

Катя смотрела на детей с выражением немыслимого счастья на лице. Она словно ожила после нескольких дней беспамятства, как человек, после долгого времени горькой безнадежности получивший добрую весть. Она медленно вышла из-за портьеры и направилась к детям.

— Мама! — радостно блеснул неотразимой годуновской улыбкой темноглазый и светловолосый Борис. — А нам сказали, что ты больна, мы беспокоились.

— Мне уже лучше, сынок! — Екатерина обняла сына, замечая, насколько он высок, уже возвышается над ней на пол головы. Перед ней вдруг возникла четкая картинка — голенький темноглазый младенец улыбается беззубым ротиком, размахивая крошечными ручонками и голос Годунова счастливо произносит:

— Посмотри, Катя! Он — вылитый я!

Она прошла дальше вдоль стола, поочередно обнимая детей, разделяя их радость от встречи, обещая, что завтра вечером они обязательно вместе поужинают, а потом почитают какую-нибудь книгу. Младшая Танюша радовалась особенно, проникновенно глядя своими доверчивыми серыми глазами.

— Какая же она еще маленькая! — подумала Катя. — И как она нуждается в материнской заботе!

Немного погодя Годунов увел ее, объясняя детям, что мама еще слабенькая, ей нужна небольшая прогулка и сон. Они гуляют по саду, Катя спохватывается и рассказывает мужу, как вспомнила его слова и маленького Бориса, улыбающегося отцу. Годунов ликует:

— А ведь это так и было, Катенька! Ты начинаешь вспоминать! А стоит только вспомнить что-нибудь однажды, как дальше воспоминания проявятся одно за другим.

А потом начались сны.