Ты станешь моей

ГЛАВА 4

Аня

— Было классно, — почти шепотом произносит Игорь.

Воздух пропитан теплом позднего вечера. Я стою с Игорем перед своим подъездом — полутемный двор многоэтажек, тишина, только где-то вдалеке лает собака, и окна над нами уже гаснут одно за другим.

Он стоит близко, смотрит мне в глаза, чуть склонив голову набок.

— Мне тоже понравилось, — киваю я.

Наше первое свидание прошло прекрасно.

Между нами повисает молчание. И это молчание — не неловкость, а ожидание.

Игорь приближается, его глаза не отпускают мой взгляд. Мое сердце быстро бьется в груди, а ладошки начинают потеть от волнения.

Я прекрасно понимаю, что он хочет сделать.

Первый поцелуй.

Я много раз представляла, каким он будет, и уверена, что Игорь хорошо целуется, мне понравится.

Я не двигаюсь, ноги вросли в асфальт, превратились в могучие корни и пробрались глубоко-глубоко под землю.

Внутри все мягко проваливается вниз, как перед прыжком с высоты. Томное предвкушение такого сладкого момента.

Мы даже не сразу замечаем машину, въехавшую во двор. Только яркий свет фар останавливает нас в нескольких сантиметрах друг от друга.

Я морщусь от яркого света, он светит прямо на нас, оставляя тени от наших силуэтов на кирпичной стене дома.

— Блин, — выдыхает Игорь, отстраняясь.

Я чувствую, как краснею. Реально блин! Такой момент испортили.

Открывается задняя дверь автомобиля, из него выходит мужчина в форме. Высокий. Строгий. Прямой, как будто палку проглотил. На плечах погоны со сверкающими звездами, а на лице — холод.

— Господи, — шепчу я, и приглаживаю свои волосы, поправляю джинсовку.

Игорь напрягается, смотрит сначала на меня, потом переводит озадаченный взгляд на фигуру, приближающуюся к нам по асфальтной дорожке.

— Это… твой…, — начинает он.

Я киваю.

Отец приближается быстро. Шаг чеканный, взгляд сканирующий.

Мне будто снова шестнадцать лет. Будто снова я виновата просто потому, что оказалась не там и не с тем.

Папа останавливается в двух шагах от нас, строго смотрит на меня, потом на Игоря.

Игорь собирается, расправляет плечи и протягивает ему руку.

— Добрый вечер, — говорит он уверенно, но в голосе слышна та самая нотка уважительного напряжения, которое появляется у каждого при виде офицера. — Меня зовут Игорь.

Папа медлит, а я нервно потираю маленький шрам на запястье. И я знаю, что папа сейчас оценивает Игоря по одежде, по интонации, по выражению лица.

Но потом он жестко и быстро пожимает руку парня.

— Добрый, — четко произносит он.

Игорь чуть качает головой, отпуская рукопожатие. Я стою между ними, будто на линии фронта. Молчу. Не знаю, что сказать. Слова, кажется, будут только мешать.

Папа осматривает меня, проверяет, цела ли я.

— Поздно, — наконец-то произносит он. — Иди домой.

— Сейчас, только с Игорем попрощаюсь.

Он еще пару секунд не уходит, просто стоит и давит своим молчанием. Но все же обходит нас и шагает к подъезду.

Чувствую, как возвращается мое дыхание.

— Он... серьезный, — тихо говорит Игорь, когда папа скрывается за дверью.

— Он — полковник, — вздыхаю я.

— Ты в порядке?

— Да. Просто… не сегодня.

Между нами снова повисает тишина, но уже другая. Чуть горькая. С привкусом несостоявшегося поцелуя.

— Тогда в другой раз, — шепчет Игорь.

Я киваю, а сердце ноет.

Дверь подъезда хлопает за моей спиной, я неохотно поднимаю ноги, преодолевая первые невысокие ступени.

Папа стоит у лифта и ждет меня. Сложенные за спиной руки, прямая спина, выглядит он спокойным.

Я приближаюсь, не глядя на него.

Лифт приезжает, мы заходим. И только когда металлические створки закрываются, отделяя нас от всего остального мира, он тихо произносит:

— Что я тебе говорил насчет парней, Анна?

— Пап, он просто друг, — я скрещиваю руки на груди.

— А фамилия у этого друга есть?

Я дергаю плечом.

— Не-а. Не скажу. Ты сразу же заведешь на него досье.

Он поворачивает ко мне голову. Взгляд тяжелый, как бетонная плита. Но я уже научилась смирно стоять под этим взглядом.

— Он хороший, честно, — добавляю чуть тише, но уже не так дерзко.

— Он старше тебя.

Не вопрос, не упрек, просто факт.

— Он учится на пятом курсе, — бормочу я и опускаю взгляд в пол. — Будущий юрист.

О, блин! Ну, зачем я это сказала?

— О, как, — произносит он глухо.

Квартира нас встречает теплым светом. Из кухни доносится аромат мяты и мяса — мамины фирменные чаи и ее бульон, от которого пахнет уютом и заботой.

— Вы поздно, — мама появляется в дверях кухни, вытирая руки о полотенце. Ее лицо светится усталой добротой. — Все хорошо?

— Все хорошо, — быстро говорю я, скидывая балетки, папа кивает.

Проходя мимо мамы, смазано целую ее в щеку.

— Ужинать будете?

— Я потом, мам, — бросаю на ходу. — Я в комнату.

Она смотрит на меня с легким беспокойством, но не спрашивает. Она умеет чувствовать, когда мне нужно пространство.

Я захлопываю дверь в свою комнату и выдыхаю.

Где-то в животе все еще тянет от напряжения, от несостоявшегося поцелуя, от взгляда папы, от того, что я снова что-то не сказала, а что-то сказала зря.

И все-таки...

Я улыбаюсь.

Потому что дыхание Игоря было так близко.

Потому что он посмотрел на меня так, как никто еще не смотрел.

Я расслабленно падаю на кровать, зарываюсь лицом в подушку и улыбаюсь.

Каким бы суровым не был папа, он не сможет контролировать мои чувства.

Никто не сможет.

Перекатываюсь на спину, раскидываю руки в стороны. Смотрю в потолок, который в полумраке кажется выше, чем обычно.

У меня тишина в голове, но только до тех пор, пока одна мысль не всплывает, будто из глубины.

Тот парень с боев без правил. Черный, как ночь. Поцелованный тьмой.

«Псих» — сказал тогда Игорь. И, может, он прав. Кто в здравом уме выйдет против «Костолома» — этой машины для убийств?

Я встаю с кровати, нарезаю круги по комнате.

Нет, в нем не было сумасшествия. Скорее — обреченность.

Холодная, как лед. Он не шел драться. Он шел умирать.

Так я почувствовала тогда. В тот миг, когда его глаза встретились с моими.

Я вздрагиваю, словно снова оказалась там.

Когда парень отключился, началась паника, Игорь схватил меня за руку и потянул к выходу.

«Пойдем, тебе не надо на это смотреть».

Я тогда не сопротивлялась. Наверное, потому что сама боялась, что он — уже труп. И с тех пор я не могу выбросить его из головы.

Я не знаю, живой он или нет. И почему вообще думаю об этом — я тоже не знаю.

Останавливаюсь напротив шкафа, взгляд поднимается наверх.

И будто кто-то тихо шепчет внутри:

«Посмотри».

Пододвигаю стул к шкафу, взбираюсь на него. Протягиваю руку на самую верхнюю полку. Пальцы находят пыльный угол коробки из-под обуви.

Черная. Старая. С потрепанными углами.

Моя тайная шкатулка.

Но вдруг раздается стук в дверь, и я чуть не валюсь со стула.