Ты станешь моей

ГЛАВА 7

Артём

Чердак над тату-мастерской поскрипывает, каждое дуновение ветра ощущается четко. Крыша у здания уже слишком хлипкая, надо как-нибудь заняться ее ремонтом.

Я лежу на продавленном диване, который Пират когда-то притащил сюда с помойки и гордо объявил его «винтажем».

Ноги гудят, да и руки тоже. Спина вообще ноет, как будто мне снова всадили под ребра. Но на самом деле, я просто разгружал фуру с мебелью. Три часа на промзоне, под дождем. Без перерывов и без напарников. Только я, водитель и желанное молчание.

Без вопросов и лишних слов. Сделал дело — получил бабки и ушел. Все.

Две тысячи наличкой. Пятьсот ушло на еду, еще пятьсот закинул Пирату за угол, он хоть и сопротивлялся, но я умею уговаривать. Я итак по шею в долгу перед ним. Остальные деньги — пиво, фисташки, сигареты и мелочь на проезд.

Я не жалуюсь. Я дышу.

Лампа под потолком желтая, мутная, как никотиновое пятно. Покачивается, когда в чердак врезается сильный ветер.

В руке у меня тот самый лист. Бумага немного помялась, но рисунок цел.

Зеленые глаза. Они смотрят на меня с бумажки. Но я чувствую, как они горят на моей шее. Как будто они смотрят наружу и внутрь одновременно.

Слышу, как внизу хлопает входная дверь. Значит, Пират снова кого-то добил своим «ну вы точно бабочку хотите?».

Бутылка пива холодит ладонь. Первая бутылка уже пустая, закатилась под диван. Надежда на это пойло, что оно поможет заснуть. Хотя бы подремать часик.

С тех пор, как я увидел девчонку, внутри что-то свернулось в клубок и затаилось. И теперь каждую ночь выходит наружу.

В голове пусто, как на заброшенной парковке.

Я встряхиваю головой и сажусь. Провожу пальцами по краю листа.

— Ты как призрак, — говорю ей вполголоса, словно она может меня слышать.

Неделю таскаюсь в клетку, но так ни разу ее там и не видел.

Раздается глухой стук по лестнице. Чердак вздрагивает, а следом скрипит люк.

Я не оборачиваюсь. Пират не поднимается сюда без нужды.

— Тём, ты тут? — тихий женский голос.

И тут я резко поворачиваюсь и хмурюсь. У входа стоит девчонка. Невысокая, с короткими каштановыми локонами, в широкой худи и в носках до колен. Глаза у нее карие и чуть грустные.

Сестра Пирата. Я не помню ее имени. Она мелькает: то в мастерской чай носит, то воняет акварелью, то сидит в углу в кресле и рисует что-то в своем блокноте.

А сейчас она стоит на пороге и смотрит на меня так, как будто я — не человек, а какая-то мифическая хрень. Полубог.

— Ты пьешь? — шепчет она.

— Нет, — я ставлю бутылку на пол.

— Врал бы уже до конца.

Девчонка проходит внутрь. Крадется неуверенно и как будто боится меня испугать. Или боится, что я вновь выгоню ее отсюда.

— Тебе… тебе нужно что-то? — она поднимает на меня робкий взгляд. — Ты уже долго здесь сидишь.

— И что?

— Ничего. Просто я подумала, может, ты не хочешь быть один.

Я усмехаюсь.

Жестко. Беззвучно.

— Ошибаешься.

Она слегка вздрагивает. Стоит в метре от дивана, теребит длинные рукава своей толстовки. И не уходит.

— Я..., — она закусывает губу. — Я могу принести чаю или еды. Ты же опять только пил…

Я медленно поднимаюсь с дивана, не могу больше сидеть. Слишком тесно становится внутри.

— Слушай, сестра Пирата…, — начинаю я.

Она криво улыбается.

— Меня зовут Лера.

— Лера, — повторяю я. — Ты хорошая. Но я не тот, с кем стоит заваривать чай.

Девчонка слишком быстро кивает. И все равно стоит.

— Но ты… ты мне нравишься, Тём.

Вот так. Честно. В лоб. Как кулак.

Я смотрю на нее, на ее смелость. На ее голые ноги, на ее глупое худи с лисой и с рисунками маркерами на рукаве.

И не чувствую ни-че-го. Ни жалости. Ни раздражения.

Просто пустота. Впрочем, как и всегда.

— Прости, Лер.

— Уже привыкла, — отвечает она тихо и разворачивается.

Уходит спокойно, не хлопнув деревянным люком. И только тогда я снова сажусь на диван.

Я снова поднимаю лист с глазами. Провожу пальцем по зеленому зрачку.

Вдруг — резкая вспышка памяти, как выстрел:

...Я лежу на холодной земле, весь в крови. Дышать не могу, воздух хрипит в легких.

Сверху раскинулось черное небо, усыпанное звездами.

«Красиво подохнуть под ними» — мелькает мысль.

И вдруг — крик. Женский. И следом ее лицо склоняется надо мной. В глазах паника. Или боль. Я не понимаю.

Потом — темнота.