Ты станешь моей

ГЛАВА 40

Аня

— Что ты хотел, пап? — спрашиваю я, а сама выхожу вперед мольберта.

Не хочу, чтобы он видел портрет.

Папа заходит в мою комнату.

— Рисуешь?

— Да.

— Покажешь?

— Пап, серьезно, что ты хотел?

Но он не слушает, просто идет вперед. Я делаю шаг, чтобы прикрыть холст, но он уже там. Останавливается, наклоняет голову и его лицо вмиг становится недовольным. Густые брови съезжаются на переносицу.

— Это что еще такое? — выдыхает он.

— Подарок, — шепчу я.

— Подарок? — переспрашивает он, повышая тон. — Анна, ты что, совсем? Ты стала одержима этим парнем!

— Я не одержима! — резко парирую я. — Это мой выбор, пап!

— Выбор?! Он старше тебя, он весь в татуировках, у него вид, как у человека, который сидел за решеткой!

— Ты не знаешь его! — я чувствую, как жар поднимается к щекам. — Ты даже не попытался узнать!

Он отворачивается, как будто боится потерять контроль. А потом резко и демонстративно подходит к моему шкафу.

— Что ты делаешь? — я подлетаю ближе, но он уже открывает створку.

— Просто хочу показать тебе, насколько все запущено.

— Не трогай!

Слишком поздно. Он вытаскивает мою папку, небрежно ее встряхивает, и листы разлетаются по полу. Разные, живые и настоящие портреты Артема. Его профиль. Его глаза. Его руки. Один, где он улыбается только для меня.

— Сколько их здесь? — строго спрашивает папа.

— Ты лазил в моем шкафу? — кричу я и бросаюсь на пол, собираю свои рисунки, прижимаю их к груди. — Это мое личное! Мое, понимаешь?

— Аня...

— Что? — слезы душат.

Я не хочу плакать, но не получается.

— Это для твоей же безопасности.

Я замираю.

Вот оно. Эта фраза, как детонатор.

— Да? — шепчу я и встаю с колен. — Для моей безопасности?

Лицо папы немного меняется. Он вроде смягчается, но я не останавливаюсь:

— И что ты там искал, а? Может, сигареты? Опять думаете, что я курю?

Он моргает, не верит в то, что услышал.

— Аня, ты...

— Да, — перебиваю я. — Ты сейчас копался в моих вещах. Тогда мама нашла сигареты в моем рюкзаке, которые были не мои. Ты снова думаешь, что я вру? Что я снова связалась не с той компанией?

— Подожди, Анна, — он делает шаг вперед, но я отхожу назад на два. — Ты это помнишь?

Я не знаю, как ответить. В висках стучит. Образы из сна снова всплывают, у меня начинает жутко болеть голова.

— Это был просто сон. Но теперь я уверенна, что все было реально.

— Почему ты нам не рассказала?

— Потому что я не знала как к этому относиться! — срываюсь я. — Я не хотела! Я не знаю, что это было! Реальность или выдумка.

— Все, хватит! — резко произносит папа, подходит к кровати и хватает мой мобильный. — С меня довольно.

— Ты что делаешь?! — я маячу у папы за спиной, а он в это время подходит к столу, выдергивает ноутбук из зарядки. Провод падает, ноут чуть не грохнулся на пол.

— Ты наказана.

— Что?! — мне кажется, я ослышалась. — Пап, ты серьезно? Мне восемнадцать!

— Я больше не собираюсь смотреть, как ты теряешь голову из-за какого-то...

— Не смей! — кричу я. — Не смей говорить про Артема с таким тоном!

Папа уверенно идет к двери.

— Я все сказал. Пока не придешь в себя, сиди и думай.

— Ты не имеешь права! — бросаю ему вслед.

Но он уже выходит, хлопает дверью, и щелкает замком.

Он меня запер?

Я подскакиваю к двери, дергаю ручку. Она не поддается.

Закрыто.

— Папа! — тарабаню. — Папа, открой! Мне восемнадцать лет! Ты не имеешь права! Слышишь?! Я взрослый человек!

Но за дверью тишина, как будто он просто выключил меня из реальности.

Слезы подступают к глазам. Сердце колотится в груди так, что дышать тяжело.

— Ты не имеешь права, — повторяю уже тише. — Я люблю его.

Ноги становятся ватными, я сползаю по двери на пол, прижимаюсь лбом к прохладному дереву.

— Я люблю его, — шепчу уже сквозь горькие слезы. — И никто, даже ты, не имеешь права отнимать его у меня.

Меня трясет, я зарываюсь руками в волосы, стараясь заткнуть себя от боли, от бессилия. Все внутри сжимается. Отец думает, что он спасает меня, но он просто ломает.

Я не могу дышать.

Я просто хочу быть рядом с Артемом.

Разве я многого прошу? Почему это преступление?

Слезы стекают по подбородку, падают на пол. Я больше не сдерживаюсь.

Пусть он слышит. Пусть знает.

Я больше не маленькая.

И да, я влюблена в того, кого он никогда не примет.