Ты станешь моей

ГЛАВА 48

Аня

Мы бессовестно сбежали с вечеринки в честь дня рождения Артёма. Незаметно выскользнули из мастерской Пирата и приехали на квартиру.

Совесть нас совсем не мучает, всем там и без именинника уже хорошо. А нам так хочется побыть наедине.

Артем лежит на расстеленном диване животом вниз, засунув руки под подушку. Он голый по пояс, а его футболка теперь красуется на моем теле.

Его широкая спина наконец-то открыта, и я, замерев, рассматриваю его татуировки. Сложно не заметить мальчика на фоне темного неба. Мальчик худой, а из его лопаток торчат не крылья, а поломанные механизмы. Пружины, стержни, рваные провода, обвившие позвоночник, как змея.

У меня сердце сжимается, насколько точно это изображение похоже на Артёма. Под рисунком есть четкая готическая надпись, криво читаю ее вслух:

— Ex cineribus resurgam. Что это значит?

— Из пепла восстану.

Я сажусь верхом на его бедра и медленно провожу пальцем по нарисованному мальчику.

— Он такой одинокий, — шепчу сама себе под нос, не ожидая ответа.

Артём молчит, только плечи едва заметно напрягаются.

Я наклоняюсь и целую его прямо в черную тень рисунка. Сначала в плечо мальчика, потом чуть ниже, туда, где начинается его израненная спина. Мои губы касаются кожи осторожно, а пальцы медленно повторяют все линии.

— Но ты больше не один, — говорю тихо, глядя на татуировку.

А потом мой взгляд на пару секунд поднимается на тату в виде зеленых глаз.

Я глажу спину Артёма, чувствуя тепло живой кожи. Вижу, как механические крылья мальчика навсегда застыли в попытке взлететь, и понимаю, что хочу дать ему эти крылья обратно.

Я целую надпись «Ex cineribus resurgam». Артём чуть вздрагивает.

— Щекотно, Анют, — улыбается он в подушку.

— Щекотно? — усмехаюсь я и коварно скольжу пальцами к его ребрам. — И тут щекотно?

Только я прикасаюсь к его боку, как он ловит мою руку и тянет ее вверх.

— Ах ты ж ревнивый! — хохочу я, а в это время Артём мгновенно разворачивается подо мной, диван тихо скрипит.

Он притягивает меня ближе, и я, не сопротивляясь, опускаюсь на него. Его ладони обхватывают мое лицо, пальцы неторопливо скользят по щеке.

— С чего ты решила, что я ревнивый? — шепчет он.

— Так говорят. Если человек боится щекотки, то он ревнивый.

— Бред, — улыбается он и целует меня в губы.

— Значит, ты не ревнивый? — мычу ему в рот.

— До безумия ревнивый.

Мои губы впиваются в его губы, и поцелуй получается долгим, теплым, почти ленивым. Мы не спешим. Мир за стенами этой квартиры уже не существует.

Я чувствую, как его руки медленно проходят по моей спине, останавливаются у талии, потом чуть сильнее прижимают к себе. Наши дыхания перемешиваются, и от этого у меня кружится голова.

Он переворачивается так, что теперь я оказываюсь под ним. Но движения неторопливые и без резких рывков.

Его губы скользят от моего рта к шее, дальше к ключице. Я закрываю глаза, и внутри все скручивается, но одновременно внизу живота появляется тепло.

Я провожу рукой по его волосам, и он замирает, а потом трется щекой о мою ладонь.

— Я так ничего тебе и не подарила, — грустно вздыхаю я.

— Ты подарила мне себя, — его ладони скользят ниже, к моим бедрам, — это самый лучший подарок.

Артём целует меня так нежно, что у меня перехватывает дыхание. Поцелуи становятся глубже, горячее, но он все еще двигается медленно.

Я сама стягиваю с него джинсы, мои пальцы скользят по его коже, и он тихо выдыхает, наклоняется, чтобы снова коснуться моих губ. Его руки, его тепло — все это захватывает меня, и я перестаю различать, где заканчивается он и начинаюсь я.

Мы снова растворяемся друг в друге. В каждом движении плещется желание, но не жадность. Мы сбрасываем все, что мешает, и остаемся только мы, кожа к коже, дыхание к дыханию.

В какой-то момент я понимаю, что нас качает, как на волне, и эта волна несет нас все дальше, к самому краю. Внизу кто-то громко хлопает дверью, доносится смех с улицы, но все это так далеко, будто мы заперты в собственном мире, куда никто не сможет войти.

Когда мы одновременно достигаем пика наслаждения, Артём ложится рядом, прижимает меня к себе, и я слышу его рваное дыхание. Провожу ладонью по его груди, чувствую биение сердца.

— Артём, — тихо зову его, глядя на него снизу вверх.

— М? — он чуть приоткрывает глаза, его ресницы дрожат.

— Ты готов мне все рассказать? Рассказать кто это с тобой сделал?

Он молчит пару секунд, а потом медленно кивает.