Ты станешь моей

ГЛАВА 56

Аня

Я захожу в кабинет, снимаю с плеча рюкзак и сразу чувствую приятный запах, немного травяной, будто здесь всегда заварен теплый чай.

За окном моросит дождь, и капли стекают по стеклу узкими дорожками. Уже неделю идет дождь, словно сопереживая моему настроению.

Ольга Ивановна встречает меня улыбкой. Женщина сорока лет, в простой блузке, в строгой юбке и с добрыми глазами, в которых невозможно утонуть, но легко спрятаться от своей боли.

— Ну что, Аня, ты готова? — тихо спрашивает она. — Сегодня мы можем попробовать гипноз.

Я киваю, а сердце начинает биться быстрее.

— Да, я готова.

Она указывает рукой на диван. Я ложусь, чувствую под затылком прохладу подушки. Ольга Ивановна садится рядом, берет меня за запястье, ее пальцы легкие, почти невесомые. Голос спокойный и ровный, будто она читает мантру:

— Сделай глубокий вдох и выдох. Умница. Закрой глаза. Почувствуй, как тело становится тяжелым, а мысли текут, как дождь за окном. Ты в безопасности. Здесь никто тебя не обидит. Позволь памяти всплывать.

Я дышу глубже, веки тяжелеют. Мир отдаляется, становится туманным.

— Вдох и выдох, — прорывается тонкий голос Ольги Ивановны.

И вдруг в моей личной темноте всплывает картинка. Четкая, резкая, как вспышка.

Тягучие слова женщины проникают в меня, вызывая странные воспоминания…

Я дома. Сижу на диване, кажется, что-то читаю. И тут звонок в дверь, я открываю, на пороге стоит взволнованная Маринка. Моя лучшая подруга, я так рада, что она пришла. Ее взгляд сразу впивается в меня. Мы идем ко мне в спальню, садимся на мою кровать, подруга садится рядом слишком близко.

— Надо поговорить, — заговорщицки шепчет она.

— О чем? — я настораживаюсь.

Она прикусывает губу и смотрит мне прямо в глаза:

— Ань, послушай, мы же с тобой лучшие подружки.

Я киваю.

— Ты должна мне помочь. Вчера я затусила в клубе и поздно пришла домой, отец был в ярости. Короче, я кое-что ляпнула, чтобы он меня не побил. Ты должна сказать, что видела, как вчера Артём меня в подъезд уводил. И что потом ты нашла меня там с порванной одеждой.

Я сразу понимаю куда она клонит. Резко вскакиваю с кровати и хмуро смотрю на нее сверху вниз.

— Что? Ты издеваешься? Я не буду этого делать! Это ведь неправда!

Маринка ухмыляется, как кошка, поймавшая мышь.

— Скажешь, моя милая. Иначе сама пожалеешь.

— Нет! — я чувствую, как во мне все закипает. — Так нельзя! Ты, значит, в клубе была, отдыхала, веселилась, за временем не следила. Но зачем Артёма приплетать?

— Это не твое дело, — холодно отвечает она и встает. — Сделаешь, как я сказала.

Выражение ее лица меняется. Она снимает маску милой и доброй подруги, передо мной теперь стоит настоящая стерва, которая готова идти по головам ради своей выгоды.

— Я так не скажу, — качаю головой.

И тогда она вытаскивает телефон из кармана. Пальцы ее уверенные, будто она знала, что этот момент наступит.

— Ну ладно. Тогда придется показать тебе несколько очень интересных фото.

Она поворачивает ко мне экран своего мобильного, я присматриваюсь. Я. Голая. Лежу на кровати, глаза закрыты. И рядом Вася, ухмыляющийся во весь рот. На нем только трусы.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног.

— Откуда это? — у меня в горле пересохло.

Марина улыбается противно-противно!

— Помнишь, как ты перебрала на вечеринке у Васьки? Ну вот, мы решили немного повеселиться.

— ЧТО? — я срываюсь на крик. — Повеселиться???

— Да расслабься, дурочка, — Маринка фыркает. — Он к тебе даже не притронулся. Просто лег рядом, и мы вас пофоткали.

Я начинаю задыхаться. Слезы сами катятся по щекам.

— Зачем вы это сделали?

— Говорю же, ради прикола, — усмехается она. — И теперь перед тобой встал выбор: либо ты подтвердишь мои слова про Артёма, либо завтра эта фотка будет у всех. У твоих одноклассников. У твоей мамы. У твоего папы.

Я хватаюсь за голову. Сердце колотится так, будто сейчас вырвется наружу.

— Папа, — шепчу сама себе под нос.

Я знаю, он убьет меня, если увидит это. Он убьет себя от стыда.

Маринка склоняется ко мне и шепчет ядовито:

— Всего лишь одно слово, Ань. Подтвердишь, и я удалю все. Никто никогда не узнает об этих фотках.

Сука! Как же так можно? Я ей доверяла, считала близкой подругой. А она так со мной поступает… Правы были родители, их компания — не для меня.

— Но… Артём, — я всхлипываю. — Он же ни при чем. Это ложь!

— Ложь, правда, какая разница? — Маринка улыбается гадко. — Все равно поверят мне. А ты станешь моей подругой, которая поддержала меня. Красиво же?

Я чувствую, как у меня подкашиваются ноги. Словно меня прижали к стене, и выхода нет. Они загнали меня в угол. Я задыхаюсь от унижения и ужаса.

— Всего лишь подтверди мои слова, — она говорит тихо и почти ласково. — И все закончится.

Слезы текут по щекам, я уже не могу их сдерживать. Внутри пустота. Боль. Страх.

— Да не ссы ты, Анька, ничего не будет. Просто скажешь и все. Будем дальше вместе тусить. Так что, ПОДРУГА?

— Я…, — мой голос дрожит, — я согласна.

Все. Точка. С этого момента моя жизнь сломана.

Я резко открываю глаза. Комната снова всплывает вокруг меня. Шум дождя за окном. Ольга Ивановна сидит рядом, внимательно смотрит.

— Ты все вспомнила?

Я прижимаю руки к лицу. Меня трясет.

— Да… Господи…, — выдыхаю я. — Я вспомнила…

Слезы жгут глаза, но внутри больше нет пустоты. Теперь там боль и ярость, такая острая, что невозможно дышать. Мне хочется кричать, бить стены, рвать волосы. Потому что правда оказалась хуже, чем я могла представить. Я продала Артёма за свое спасение, за жалкую попытку избежать позора.

Я предала его!

И теперь я ненавижу не Марину, не Васю. А себя.

Я сажусь, согнувшись, сжимаю голову руками, и слышу ровный голос Ольги Ивановны:

— Это тяжело. Но ты сильнее, чем думаешь.

Я поднимаю на нее глаза, полные слез.

— Он должен знать правду, — говорю я тихо. — Пусть он возненавидит меня. Пусть никогда не простит. Но я больше не могу жить с этим.

Ольга Ивановна кивает.

— Это и есть первый шаг, Аня.

Я встаю, ноги дрожат, но внутри есть какая-то новая твердость. Черное пятно, которое висело в моей памяти, наконец прорвалось наружу. И теперь я знаю: я найду Артёма и все ему расскажу.

Пусть после этого я останусь одна. Пусть он отвернется. Но он имеет право знать, за что я его предала.

Я вытираю слезы и впервые за эту неделю чувствую не только боль, но и решимость.