Ты станешь моей

ГЛАВА 52

Аня

Я стою напротив нашей квартиры. Сердце бьется так, что звуки гулко отдаются в висках. Делаю решительный шаг вперед и стучу в дверь.

— Артём, открой, пожалуйста, — я словно умоляю о последнем шансе. — Это не правда… Я не могла… Я ведь не умею врать, только открой.

Тишина. За дверью ничего. Ни шагов, ни дыхания.

Я снова стучу, сильнее, уже ладонями, кулаками, мне больно, но я не останавливаюсь.

— Артём! Ты слышишь меня?!

В горле сухо, глаза горят от слез, я шмыгаю носом, впиваюсь в дверную ручку и тяну, тяну, будто смогу ее вырвать.

И вдруг приоткрывается соседняя дверь. На пороге появляется женщина в халате, с мягкими глазами, но смотрит на меня с жалостью, от которой хочется кричать.

— Здравствуйте, — тихо говорю я, чуть разворачиваясь к ней. — А вы Артёма не видели?

Она вздыхает и протягивает мне ключи.

— Он заходил минут десять назад, — произносит спокойно, но каждое слово падает на меня, как кирпич. — Сказал, чтобы вы собрали свои вещи, и ключ мне вернули. Он больше не будет снимать эту квартиру.

У меня подкашиваются ноги. Ключи дребезжат в руках, будто чужие. Слова обжигают хуже огня.

Собери вещи. Верни ключ. Все.

Я моргаю, а слезы сами катятся по щекам, горячие и соленые. Соседка что-то говорит еще, но я не слышу. В груди разрастается холодная и черная дыра.

Я опираюсь лбом о дверь, крепко зажимаю кулаки, прижимаю ключи к груди, будто они последнее, что осталось от него. Последнее, чего он касался.

— Нет, — шепчу, едва слышно. — Нет, нет, нет…

Слезы душат, дыхание сбивается, я всхлипываю в пустой коридор, и мне кажется, что стены давят. Он вычеркнул меня. Вырвал из своей жизни, будто я никогда в ней не была.

Я не могу поверить. Только вчера он смотрел на меня так, словно я его спасение. Только вчера его руки были моей крепостью. И вот теперь я стою одна с ключами, которые ничего больше не открывают.

В груди боль такая, что я хватаюсь рукой за сердце, боюсь, что оно не выдержит.

Квартира встречает меня пустотой. На полке нет его дезодорантов, нет его футболки на спинке стула. В ванной тоже пусто, даже зубная щетка исчезла.

Артём собрался быстро, как будто вырвал себя из этих стен, стараясь не оставить ничего.

Я смотрю на свою половину шкафа: пара футболок, джинсы, косметичка, книги. Все это умещается в маленькую сумку. Я собираю вещи машинально, пальцы дрожат. Слезы капают на ткань, но я не вытираю их.

Когда закрываю за собой дверь, отдаю соседке ключи и ухожу, не оглядываясь.

На выходе из подъезда мой взгляд цепляется за мусорные баки.

И там…

Я замираю.

Мой белый плюшевый медведь! Тот самый, что Артём подарил мне. У него теперь порвана мордочка, вата торчит наружу.

Вот и Потапыч пострадал.

Дома меня встречает мама. Ее глаза сразу полны тревоги, она прижимает меня к себе.

— Доченька, что случилось? — ее голос мягкий, а я только шепчу сквозь рыдания.

— Он ушел… он ушел от меня…

Мама гладит меня по волосам, шепчет что-то утешающее, но слова проходят мимо.

И тут раздается голос отца. Резкий и холодный, как нож.

— Ты что, беременна?

Я вздрагиваю и поворачиваю голову в сторону родительской спальни.

— Нет! — кричу, глотая слезы, и убегаю в свою комнату, хлопнув дверью.

Бросаюсь на кровать, дрожащими пальцами снова набираю номер Артёма.

В сотый раз абонент недоступен.

— Артём, — шепчу в подушку, — пожалуйста, поговори со мной.

Только гудки в моей голове, и они бьют по нервам, как молотки.

Я лежу лицом в подушку, кажется, от боли я сойду с ума.

Раздается тихий стук в дверь, я не реагирую. И все равно дверь осторожно открывается.

— Анечка, — тихо зовет меня мама.

Она заходит в комнату с подносом, на котором дымится кружка чая. Запах мяты и мелиссы разливается по комнате. Мама ставит чашку на столик, садится рядом.

— Попей, станет легче, — шепчет она.

Я только качаю головой и сильнее утыкаюсь в подушку.

Мама не настаивает. Она гладит меня по волосам, медленно и нежно.

— Я не буду спрашивать, что случилось, но я рядом. Ты можешь просто поплакать.

Все, что я держала в себе, вырывается наружу. Я утыкаюсь лицом в ее колени, слезы текут ручьями, а она обнимает меня, баюкает, как маленькую.

— Все будет хорошо, доченька, — повторяет мама. — Даже если сейчас кажется, что мир рушится. Даже если сердце болит так, что дышать трудно. Все равно будет свет.

Я всхлипываю, пальцы сжимаются на ее мягком халате.

— Мам… он… он меня бросил…

Мама крепче прижимает меня к себе.

— Значит, он сейчас не готов. Но ты у нас сильная, ты справишься. И если он твой человек, он вернется.

Я плачу еще сильнее, но теперь это не бездна, не падение в темноту. С ее руками на моей спине, с ее тихим дыханием я впервые за этот кошмарный день чувствую, что могу дышать.

Мама качает меня, как маленькую девочку, и я позволяю себе быть слабой.