Ты станешь моей

ГЛАВА 39

Аня

— Алло, вы не знаете, куда делась моя подруга Анна Ермолова? — звучит в трубке голос с театральной обреченностью.

Я улыбаюсь, слушая возмущения Ники. Переворачиваюсь на бок и крепче зажимаю своего медведя.

— Пропала где-то между любовью и… любовью, — бормочу в ответ.

— Ага, знала бы ты, как это звучит со стороны, — фыркает Ника. — Через пятнадцать минут я буду у тебя. Поедем в торговый центр обновлять летний гардероб, придется бегать, чтобы урвать классные шмотки по скидке.

— В смысле «бегать»? Я вообще-то планировала чинно ходить с карамельным латте и с презрением смотреть на витрины.

— Аня, ты когда в последний раз покупала что-то себе из одежды? Сдайся добровольно.

Через двадцать минут я сижу в машине у Ники. У нее музыка на всю катушку и блеск в глазах — предвестник катастрофы для моей карты и морального истощения.

— Как Артём? — спрашивает она между поворотами.

— Хорошо, — улыбаюсь я.

— Ох, это твое «хорошо» мне ни о чем не говорит. Вы уже… ну ты поняла?

Я закатываю глаза.

— Нет, Ника! Мы сближаемся. Он сложный.

— А ты упрямая. Прекрасная пара.

Мы припарковываемся возле торгового центра. Впереди блестят яркие витрины, огромные зеркала, очереди в примерочные и ядовито-розовые кофточки, которые Ника будет мне пихать со словами «тебе пойдет, клянусь».

— Это лето наше, — говорит она, хватая меня под руку. — Сессия сдана, универ подождет. А пока — вперед, к новым нарядам и к бессмысленным покупкам.

Мы смеемся и синхронно шагаем к раздвижным дверям.

Пройдя по первому этажу, мы останавливаем свой выбор на платьях. Я меряю скромное голубое, Ника — черное и в обтяжку.

— Вот в этом ты будешь первой девчонкой на курсе, кто сведет с ума преподавателя живописи, — произношу я, заглядывая в примерочную подруги.

— Ага, а потом отчислят за неподобающее поведение.

В итоге я покупаю себе голубое платье, Ника прихватывает к платью еще сумочку, серьги и тонкий ремешок.

После долгих скитаний по остальным магазинам, мы с покупками входим в кафе. Делаем с Никой заказ сразу на кассе, я беру апельсиновый сок и чизкейк, подруга — шоколадное пирожное и кофе с карамелью.

Плюхаемся за столик у окна. Люди снуют мимо стеклянных стен, смеются, спешат, целуются, бурлит обычная жизнь. У меня внутри тихо и немного сладко от сегодняшнего дня.

— Хорошо, что ты взяла тот белый комплект белья, — игриво произносит Ника, поддевая ложкой середину пирожного, из которого густо вытекает шоколад.

— Он красивый, — киваю я, отпивая сок.

— Артём будет сражен наповал.

Я смущенно улыбаюсь. Когда я делала выбор белья, я думала о своем Темном.

Вдруг на наш столик падает тень, поднимаю глаза.

— Привет, девчонки.

— Пират? — удивленно тяну я.

Парень широко улыбается, осматривает нас с Никой.

— Вижу, что шопинг удался, — он усмехается, заметив наши пакеты.

— Да.

— Хорошо, что встретил тебя, Ань, — он спокойно присаживается к нам, скрещивает руки на груди. — У Артёма в субботу днюха.

— Что? — я моргаю. — Он мне ничего не говорил.

— А он и не скажет. Он вообще от этой даты шарахается как черт от ладана. Ничего не хочет, ни праздников, ни гостей. Но мы с Леркой хотим замутить мини-тусу в моей студии. Без кучи народа. Чисто свои. Ты поможешь его туда притащить?

Я растерянно смотрю на него.

— Я не знаю… Ты сам скал, что Артём не любитель шумных компаний.

— Да знаю. Именно поэтому ты мне и нужна. Ну, придумай что-нибудь… включи свои женские штучки, заманушки, — подмигивает.

Ника прыскает смехом:

— Да, Ермолова, выручи народ. Там же все на тебе держится.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь.

— Ладно, попробую. Но ничего не обещаю.

Пират встает, хлопает меня по плечу, как друга:

— Вот это уже другой разговор. Ань, если честно, то вся надежда только на тебя.

Пират уходит, а я снова утыкаюсь в свой чизкейк, на автомате ковыряю ложкой воздушную массу.

— Он правда мне ничего не говорил, — говорю задумчиво.

— До субботы еще целая неделя впереди, — успокаивает меня подруга. — Может, расскажет завтра.

— Да, может, — шепчу я. — Надо подумать, что ему подарить.

Ника смотрит на меня.

— А подари ему один из его портретов. Тех, что ты рисовала. Он даже не знает, сколько их у тебя. Это ведь часть тебя.

Я киваю.

Хорошая идея. Кто, если не он, достоин увидеть эти рисунки?

*****

Дверь квартиры за мной хлопает, и я сбрасываю босоножки у порога, не особо заботясь о порядке. В голове крутится: Пират, Артём, день рождения, «включи свои женские штучки».

Захожу к себе в комнату, закрываю дверь и сразу направляюсь к нижней полке шкафа. Там хранится папка с моими портретами Артёма. Я знаю каждый штрих, каждый изгиб его профиля, каждую тень под скулами.

Рассматриваю. Один, второй, третий. И ни один не подходит.

Слишком резкий. Слишком мягкий. Этот — что-то на него не похож, а в этом он будто чужой.

Сердце начинает биться чаще. Что за бред? Я их писала, я в них вкладывала душу. Почему они теперь кажутся мне чужими?

Пальцы нервно замирают на последнем листе.

Нет. Я не хочу дарить ему что-то, что уже было. Я хочу, чтобы он увидел себя сейчас. Мою версию его, сегодняшнего.

Я тянусь к мольберту, ставлю его посреди комнаты. Кисти. Палитра. Открываю тюбики с краской, запах масляных красок резко щелкает в носу, и будто бы сразу включается нужный режим.

Глубокий вдох. Погружаюсь.

Линия за линией, штрих за штрихом. Портрет рождается быстро, будто сам. Я не думаю, я просто знаю. Вот он — мой Артём. Чуть уставший. Чуть задумчивый. С чертовски темными глазами, в которых можно утонуть.

Я так поглощена, что не сразу слышу стук, дверь в комнату открывается.

— Ань, ты занята?

Резко поднимаю голову, на пороге стоит папа.