Укротитель Драконов

Глава 1℗

Грязь чавкала под резиновыми сапогами. Левый чуть подтекал — второй месяц собирался заклеить и второй месяц забывал. В руке — ведро с нарезанной говядиной, в кармане куртки болтался блокнот с записями за день.

Поздняя осень навалилась на центр серым мокрым одеялом: небо опустилось на крыши вольеров, с карнизов текло. Пахло прелой листвой, мокрой псиной и аммиаком из лисьего блока.

Я проходил мимо старых клеток, когда серая волчица появилась у сетки. Стояла, опустив голову, и смотрела на ведро. Ждала. Полгода назад её привезли из контактного зоопарка — забитую, с проплешинами от стресса, с привычкой кусать собственный хвост. Теперь шерсть отросла, глаза стали спокойнее. Ещё пара месяцев — и можно думать о передержке.

Рысь на верхней полке зашипела, но не спряталась. Тоже прогресс.

Вчера был хороший день. Я выпустил Ветра. Молодой беркут, три месяца на реабилитации: сросшееся крыло, кормление с пинцета, ежедневные упражнения. Вчера утром вынес переноску в поле за центром, открыл дверцу и отошёл. Зверь сидел внутри секунд десять, потом шагнул на мокрую траву, расправил крылья — медленно, будто проверяя, — поймал поток и ушёл в серое небо. Я стоял, задрав голову, пока Ветер не превратился в точку.

Хороший был клиент, свободный.

Но сегодняшний клиент был другим.

Я остановился перед дверью карантинного бокса, поставил ведро и прислушался. За толстым бетоном — хриплое дыхание, потом лязг: зверь дёрнул цепь.

В журнале значилось: «Лев, самец, ориентировочно 3–4 года, изъят у частного владельца по решению суда. Множественные травмы, агрессия III степени, контакт — только специалист». «Частный владелец» — это когда говорят вежливо. На деле — цирковой дрессировщик, у которого отобрали лицензию после жалоб зоозащитников и который полтора года держал льва в подвале загородного дома.

Я повернул ручку медленно, так, чтобы язычок замка не щёлкнул. Приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы протиснуться боком, и вошёл, опустив подбородок. Никакого прямого взгляда — только периферия. Поставил ведро у порога, шагнул в сторону и медленно опустился на корточки у стены. Четыре метра до зверя.

Стал ждать.

В боксе пахло мокрой шерстью, мочой и страхом. Страх у хищников имеет свой запах — кисловатый, резкий. Когда работаешь с ними двадцать лет, начинаешь отличать его от злости, от боли, от простой настороженности.

Лев сидел в углу на короткой цепи. Кольцо вмуровано в стену, от него — полтора метра ржавых звеньев до ошейника, который натёр шею до мяса. Самец молодой, но выглядит лет на десять: рёбра торчат под свалявшейся шкурой, на правом боку — длинный рубец от кнута или ожога. Правую переднюю лапу поджимает под себя: застарелый вывих, а может, и перелом. Рентген покажет, если до него дойдёт.

Из груди зверя вырывалось глухое рычание. Хвост плотно прижат к боку. Уши отведены назад, но не вжаты в череп, губы подрагивают, оскала пока нет. Загнан, искалечен, но не сломлен.

Я чуть перенёс вес на левую ногу: колено онемело от неудобной позы. Рычание мгновенно стало громче.

Замер, опустив глаза на сапоги. Прямой взгляд для хищника — это всегда вызов. Рычание споткнулось, повисла полусекундная тишина, потом гул вернулся, но тоном ниже. Напряжение спало. Запомним: парень контактный.

Не поднимая глаз, потянулся ногой к ведру, медленно двинул к центру бокса. Пластик шаркнул по бетону. Лев вздрогнул, но ноздри тут же раздулись и втянули воздух. Голоден. Сильно голоден. Миска с водой в углу стояла полная — стресс перебил даже жажду, плохой знак. Но голод — это всегда рычаг. Ближе двигать ведро не стал: еда рядом с человеком для такого зверя — ловушка. Чтобы он поел, нужно исчезнуть.

Поднялся так же плавно, как садился. Шаг назад. Бросил взгляд через плечо — лев больше не смотрел на меня. Взгляд приклеился к ведру.

Я вышел и тихо закрыл дверь. Привалился затылком к бетону.

Семь дней. Вчера директор прятал глаза, подписывая приёмочные бумаги. «Семь дней, Сергей Иванович. Если через неделю не будет положительной динамики — звоню в комитет. Сами понимаете». Я понимал. Эвтаназия. Неделя, чтобы убедить изувеченного зверя, что не все люди приносят боль.

Стоял в коридоре, тянулись минуты. Где-то за стенами центра проехала машина, гудели лампы дневного света, капала вода из крана в подсобке. Потом из-за двери донёсся звук рвущегося мяса — хруст хрящей и чавканье.

Первый шаг — его.

Снова повернул ручку и скользнул внутрь. Ведро было пустым, даже кровь слизана с пластика. Зверь лежал чуть ближе к центру бокса, положив голову на вытянутые лапы. Мышцы ещё напряжены, но поза изменилась: он не готовился к прыжку, а ждал.

Я опустился на корточки, пустые руки на коленях. Просто сидел и дышал. Лев смотрел на меня исподлобья. Тишина. Никакого рычания. Только его дыхание и моё, гудение ламп да где-то далеко — лай лисы в вольере.

Ничья. Для первого дня — пойдёт.

Крик ворвался в тишину.

Сначала далеко, во дворе — мужской, срывающийся. Я нахмурился, не меняя позы: мало ли. Но шаги приближались.

— Где он⁈ Где эта тварь⁈

Лев дёрнулся так, что загремела цепь. Уши мгновенно плотно прижались к черепу. Из глотки вырвался вой — низкий, на одной ноте. Кажется, он узнал голос. Я понял это по его глазам раньше, чем загрохотали шаги за стеной. Зрачки расширились, пасть раскрылась, и на морде произошло то, что я видел уже десятки раз: ужас начал превращаться в ярость. Переключение. Бей, раз бежать некуда.

— Геннадий, стойте! Туда нельзя! — голос Лёши, дежурного охранника, звучал мягко и растерянно.

— Пошёл вон!

Я начал подниматься: медленно, чтобы не усугубить ситуацию. В этот момент дверь распахнулась и с силой ударилась об ограничитель. С потолка посыпалась бетонная крошка.

Первым в бокс ворвался запах. Водка, пот, антисептик, кровь.

Затем появился силуэт. Грузный мужик в камуфляжной куртке. Правая рука замотана бинтами от запястья до локтя, марля насквозь бурая, в левой — охотничий карабин. Ствол гулял из стороны в сторону, руки ходили ходуном.

Красное лицо. Мелкие, налитые кровью глаза с широкими зрачками. Губы тряслись. Злой, напуганный, пьяный человек с оружием. Худшая комбинация из возможных.

Лев вжался в стену. Поза выживания: лапы расставлены широко, голова спрятана между плечами, рычание сорвалось в хрип. Он рванулся назад, цепь натянулась, ошейник врезался в стёртую шею, и из-под кожи потекла свежая кровь. Ещё один шаг этого мужика, и зверь начнёт биться насмерть.

Я поднял руки. Медленно, чтобы Геннадий это видел.

— Стоп. Опусти ствол. Это мой клиент, моя ответственность.

Мужик даже не взглянул на меня, его глаза приклеились ко льву.

— Уйди, — хрипло бросил он. Перегаром несло за три метра. — Эта тварь меня порвала. — Он дёрнул забинтованной рукой и скривился. — До кости. Видишь?

— Он защищался, Геннадий. Это запуганный зверь. Дай мне неделю — мы ведь договорились с директором. Если не вытяну, всё сделаем по закону. Но не так.

— Меня дед учил! — голос сорвался на крик, брызнула слюна. — Зверь порвал человека — ему смерть! Сегодня рука, завтра глотка! Отойди!

Его палец на спусковом крючке дрожал.

Я сделал полшага вбок, перекрывая линию огня. Голос старался держать ровным и тихим:

— Послушай. У тебя прокушена рука, ты пьян. С первого выстрела в убойную точку не попадёшь. И тогда мы получим раненого льва на полусорванной цепи в комнате три на четыре метра. Нам обоим придёт конец.

На секунду мужик замер. В мутных глазах промелькнуло что-то похожее на тень здравого смысла. Но страх и водка перевесили: ствол дёрнулся и упёрся мне в грудь.

— Отойди. Я сказал — отойди.

Я посмотрел на чёрный кружок дула. Палец всё ещё лежал на спуске. Мёртвым я точно никому не помогу.

— Хорошо. Отхожу. Медленно. Не стреляй, пока я рядом.

Я начал двигаться по дуге, огибая дрессировщика. Бросил последний взгляд на льва. Зверь смотрел на меня. Тот, кто не кричал и принёс еду, уходил, а тот, от кого пахло болью, оставался.

Лев рванулся вбок — панический прыжок в никуда. Кольцо в стене скрипнуло, цепь загремела, рёв ударил по перекрытиям.

Геннадий дёрнулся всем телом. Испуг окончательно выбил из него остатки контроля: мужик начал разворачивать карабин к зверю и…

Бум.

В тесном боксе звук многократно отскочил от стен, потолка и пола. Пороховой дым повис в сыром воздухе. Геннадий стоял с открытым ртом, растерянно глядя на дымящийся ствол. Видимо, сам от себя такого не ожидал.

Лев замолчал.

Повисла тишина, и в этой тишине я почувствовал мокрое тепло, которое стремительно расползалось по животу. Опустил глаза. На ткани куртки темнело и быстро росло пятно. Красное.

Моё.

Ноги отказали. Холодный бетон сильно ударил по щеке. Запахло пылью и кровью. Как глупо.

— Ты… ты чего… я же не… — голос Геннадия дрожал. Карабин со звоном лязгнул об пол. — Охрана! Охрана!

Звуки поплыли и начали отдаляться, будто кто-то накрывал мир плотным одеялом. Темнота ползла от краёв зрения к центру. В сужающемся пятне света внезапно вспыхнула картинка. Вчерашнее утро: холодный туман над полем, открытая дверца переноски. Молодой беркут стоит на мокрой траве. Секунда. Две. Раскрываются крылья. Толчок вверх.

Лети, клиент, лети.

А затем наступила темнота.

Удар в бок — тупой и широкий, будто от сапога. Боль совсем не та, что секундой ранее, когда пуля пробила живот.

Да и под спиной — не бетон, а камень. Неровный, ледяной, с острыми гранями, впивающимися в лопатки. Воздух режет горло: слишком холодный и разреженный, как на большой высоте.

Я попытался вдохнуть и закашлялся. Рука потянулась к животу: крови нет, раны нет. Но живот совсем другой — плоский и впалый, рёбра прощупываются сквозь одежду. Ткань грубая, колючая — точно не моя куртка. Что происходит?

— Вставай, кусок дерьма!

Голос рычал прямо над ухом. Язык незнакомый, ни один из тех, что я слышал за свои тридцать восемь лет. Но смысл влетал в голову напрямую, минуя перевод.

Второй пинок. Я скрючился, прикрывая бок.

Зрение плавало, но я постарался сфокусироваться. Надо мной нависало широкое красное лицо. Голова бритая, покрытая шрамами. В левом ухе — массивная серьга в форме крюка.

— Вставай! Ты ещё даже Червём не стал, а уже сдохнуть решил⁈

Огромная ладонь мужика вцепилась мне в шиворот. Грубая ткань затрещала, когда меня рывком вздёрнули на ноги. Мир качнулся.

Узкий коридор, стены из грубого камня. В кованых кронштейнах чадят факелы, заливая проход дрожащим жёлтым светом. Пахнет горелым жиром, потом и чем-то горьким, кислым, чему я не знал названия.

Вдоль стен жмутся парни. Молодые, тощие, в таких же серых рубахах, как на мне. Один крупно трясётся, обхватив себя руками. Другой сидит на корточках, сквозь грязную тряпку на его голове проступает бурая корка. Третий стоит у стены, широко расставив ноги; по штанине у него течёт моча, но он этого даже не замечает.

За стеной ударил рёв. С потолка посыпалась каменная крошка, пол мелко задрожал под босыми ногами. И следом — взрыв людского крика из сотен глоток.

Мужик с крюком в ухе потащил меня к двери. Массивная, обитая железными полосами, с решёткой в верхней части. Камень перед ней стал почти чёрным от въевшихся пятен крови.

Мимо нас двое в бурых кожаных куртках проволокли за ноги тело. Парень лет семнадцати, без сознания. Голова мотается по камням, рот приоткрыт, левая сторона грудной клетки неестественно вмята внутрь.

— Этого к Костянику, — буркнул один. — Если до утра не сдохнет.

Второй хмыкнул. Они потащили парня дальше. Его окровавленная спина оставляла мокрый след на камне.

Мужик отпустил мой воротник и равнодушно посмотрел на меня, как на расходный материал. Почесал шрам на подбородке.

— Твоя очередь. Продержись половину глотка — останешься. Нет — улетишь за Врата в чём мать родила.

Чужая рука упёрлась мне между лопаток. Дверь распахнулась. Толчок — и я полетел вперёд.

Свет ударил по глазам. Бледный, дневной, но после коридорного полумрака — ослепительный. Я споткнулся о порог и рухнул на четвереньки. Шершавый камень ободрал ладони. Камень почему-то был тёплым.

Тёплым?

Я моргнул, и зрение вернулось.

Я стоял на коленях на дне овальной ямы. Метров шестьдесят в длину, сорок в ширину. Стены высотой метра четыре сложены из гладко обтёсанного камня, без единого выступа. Выше — три яруса каменных трибун, до отказа забитых людьми.

Рёв толпы ударил по ушам. Животный азарт.

— Десять зубов ставлю, что багряный его пополам перекусит!

— Мясо пришло!

— Да он и четверть глотка не выстоит!

В воздухе висели запахи палёного мяса, крови и чего-то похожего на серу. По желобу вдоль стены текла бурая жижа: канавка была заполнена кровью.

Сверху что-то полетело, ударилось о камень рядом со мной и откатилось. Тяжёлая деревянная палка.

— Держи, молокосос! — заржал кто-то с верхнего яруса. — Хоть в глотку ему сунь, пока он тебя жрать будет!

Я не тронул палку. Потому что в дальнем конце арены двигался силуэт.

Мозг попытался осмыслить увиденное и не справился. За двадцать лет работы с хищниками я насмотрелся на медведей и тигров, прекрасно знал, как выглядят крупные животные. Но это было нечто иное.

Существо размером с крупную лошадь. Тёмно-бордовая чешуя — тусклая, грязная, местами содранная до мяса. Четыре лапы, когти скрежещут по камню при каждом шаге. На спине — крылья: одно прижато к телу, второе неестественно вывернуто, перебито. Хвост волочится следом, последние сегменты болтаются на обрывках сухожилий.

Зверь хромал в мою сторону. Из приоткрытой пасти шёл жар, я чувствовал его кожей — сухой, с привкусом той самой серы. И дым. А может, пар.

Голова с плоским костяным гребнем, обломанным на конце шипом. Морда обожжена — ожоги свежие, им дня два-три. Существо выглядело точь-в-точь как… чёрт, трудно даже допустить эту мысль.

Янтарные глаза с расширенными вертикальными зрачками. Тварь припала к камням в трёх метрах от меня, широко расставила передние лапы и опустила изуродованную морду. Из глотки вырвался низкий рваный рык на грани хрипа. Поза выживания, загнанность. Животный страх хищника, которому некуда отступать. Я только что видел то же самое в карантинном боксе, в глазах молодого льва. В точности то же самое.

Дракон — а мозг всё-таки сдался и принял это слово — распахнул пасть. Жар ударил в лицо, едкий дым обжёг глаза, по щекам потекли слёзы. Толпа на трибунах взвыла.

Я инстинктивно вскинул руки, закрывая лицо. Но это были не мои руки. Тонкие, подростковые, смуглая кожа без единого шрама. За двадцать лет работы я обзавёлся косым рубцом на тыльной стороне правой ладони от когтей рыси, тремя белыми точками на левом запястье от клыков волка, полосой через костяшки от решётки вольера. А здесь — чистая, гладкая кожа. Чужие пальцы. Чужое тело.

Я замер. Не от вида дракона — от этих рук.

Две секунды. Три.

Затем давление ударило в виски, будто кто-то надул воздушный шар внутри моей черепной коробки. На языке появился металлический привкус. Звон в ушах, и прямо сквозь этот звон сложились слова. Как вспышка знания, которого у меня не было ещё секунду назад.

[СИСТЕМА УКРОТИТЕЛЯ ДРАКОНОВ]

[Инициализация… ]

[Инициализация невозможна]

[Причина: носитель не соответствует минимальным требованиям]

[АВАРИЙНЫЙ РЕЖИМ]

[Задача: выжить в течение 3 минут]

[После выполнения: активация базовых функций]