Уральский следопыт, 1999 03-06

САМОИЛОВСКИЕ КУПОЛА

Лейтенант Иван Самойлов открыл глаза. Невидяще глядя в потолок, он вяло силился вспомнить: какой день он здесь – десятый, двадцатый? И не вспомнил.

Пуля нашла его в бою под Можайском. Навылет прошила колено, накрошила в живую плоть осколков кости, и когда Иван попал в руки врачей, то был уже «тяжелым». Несколько суток бредил в беспамятстве, чудом уберегся от гангрены, а стало быть, от почти неизбежной ампутации и костылей. Не знал, конечно, об этом – ему уже потом потихоньку все рассказала медсестра эвакогоспиталя Тоня, землячка с Урала.

Вот она, Тоня – вошла в палату, раскрыла оконную форточку и наклонилась, поправляя одеяло.

– Ну, как сегодня, меньше болит?

Иван чуть заметно шевельнул подбородком, прислушиваясь к боли, вроде бы приглушенной, придавленной чугунно-тяжелым гипсом. Медсестра вышла, а Иван снова вперил взор в мертвенно-белый потолок. Он вспоминал. Не тот бой, конечно – о нем и вспоминать-то было тошно, а довоенное: деревню Исакову, просторную отцовскую избу, детство. В детстве он любил, проснувшись поутру, долго лежать под лоскутным одеялом, тлядя в потолок. Тот, домашний, был весь разрисован диковинными красными и синими цветами… Отец рассказывал, как их малевал заехавший из-под Тугулыма деревенский живописец. Давно дело было – изба стояла тогда новой, а Иван пока еще не родился.

Он припомнил и совсем недавнее. Здесь, в госпитальной палате, в моменты просветлений среди жаркого бреда, ему как будто тоже виделись те пышные деревенские «розаны»…

За окном грохнуло, потом слитно зашелестело. На воле грянул дождь. Шел июнь 1942 года.

Председатель Советского Фонда культуры академик Лихачев перечитал три страницы, отпечатанные на машинке. Средне-Уральское книжное издательство недавно попросило его написать предисловие к книге реставратора Самойлова, десять лет отдавшего спасению гибнувшего здания Спасо-Преображенской церкви, памятника архитектуры XVIII века. Теперь он – директор музея, уже почти двадцать лет работающего в реставрированном храме.

Об этом музее, что в селе с простецким названием Нижняя Синячиха, академику рассказывали столичные реставраторы и искусствоведы. Он был знаком – по фотоснимкам и слайдам – с обликом величественного храма, с музейной экспозицией. В отчетах побывавших там специалистов неизменно повторялось слово «уникальная», и даже новый термин промелькнул – «уральская домовая роспись». А автор книги, между прочим, бывший районный землеустроитель,

«На энтузиастах держимся, – думал академик. – Знали бы почтенные зарубежные профессора, сколь мизерна сумма в фонде, их российским коллегой возглавляемом…»

Он перечитал статью, поставил подпись и взглянул на часы. Скоро заседание совета Фонда. На нем будет и автор книги, Иван Данилович Самойлов.

Над Москвой опускались осенние сумерки. Был октябрь 1984 года.

Этот белоснежный красавец-храм третий век стоит в селе Нижняя Синячиха, в пятнадцати километрах от Алапаевска. В ясную погоду золотые его купола сияют, как солнца, и на фоне синего неба видны за многие километры.

Как-то одним погожим днем в синеве обозначилась темная точка: со стороны областного центра спешил вертолет. Завис над селом, полопотал винтом и опустился на зеленую мураву. Винтокрылый извозчик доставил в уральскую глубинку гостей из… Голландии.

По нынешним меркам – событие вполне заурядное. Не только в областном центре, где завелись зарубежные консульства, представительства, и куда что ни день жалует иностранная делегация, но и в отдаленных районах, и в самом что. ни на есть медвежьем углу иноземные гости не в диковинку. Даже в Шале. Ну, туда стремятся больше закордонные, а то и заокеанские зверобои: лупят там из высококлассного оружия с современной оптикой медведей-аборигенов, платя за лицензии кругленькие суммы в марках или долларах – охотничий туризм.

Сейчас к иностранцам привыкли. А тогда, тридцать лет назад… Вообще-то тех приезжих, из Страны тюльпанов, занесло на Каменный Пояс по делам бизнеса. В Нижней Синячихе же, сопровождаемые областным начальством, они должны были вкусить изюминку специально подготовленной для них «культурной программы»,

У кованной ограды храма визитеров встретил невысокий круглолицый человек с седыми кудрями, легкомысленно выбивавшимися из-под строгой шляпы – директор Нижне-синячихинского народного музея Самойлов. Осмотрев экспозицию, через переводчика выслушав рассказ директора, по такому случаю ставшего экскурсоводом, чинно поудивлявшись увиденному, голландцы оставили в книге отзывов уважительную запись и отбыли восвояси.

За два десятилетия эта книга вобрала в себя многие тысячи записей. Разные люди их оставили, однако тон одинаков – восторженный. С осени 1978 года село стало местом настоящего паломничества. Сюда устремились экскурсанты и любознательные туристы, просто ценители старины и люди ученые – этнографы, реставраторы, музейные работники. Музей давно имеет свою историю, воплощенную во множестве газетных и журнальных статей, фотоснимков, видео – и кинокадров. Но начну все же с предыстории.

Уроженец деревни Исаковой Алапаевсюго района, фронтовик, командир пулеметной роты Иван Самойлов вернулся в родные места в 1946-м. Стал районным землеустроителем, и начались бесконечные командировки по селам и деревням. Вскоре сделался заядлым коллекционером предметов народного быта. Из очередной поездки вез домой присмотренные и купленные в какой-нибудь глухой «неперспективной» деревушке расписную деревянную прялку, берестяной туесок, резной оконный наличник или расшитое полотенце. Не упускал случая заглянуть в обветшавшие, обреченные на слом избы.

Порой в покинутых людьми жилищах видел смутно знакомое: стена или потолок, дверца чулана или шкафчика разрисованы желтыми солнышками, синими речками или простенькими картинками крестьянского быта. Но чаще попадались потускневшие от времени, но все еще броские букеты цветов. Такие – с детства запомнилось – цвели когда-то на потолке отцовской избы. Стал собирать расписные доски, уцелевшие от огня и тлена.

Год от года росла коллекция, и доросла до такой, какой никогда не было, да и сейчас не найдется ни в одном из музеев России. Двухкомнатная квартира в Алапаевске уже давно напоминала музейный запасник. Часть коллекций пристроил на временное жительство в подвал старинного здания райисполкома. И все вез да вез, возвращаясь из поездок, новые находки. Как-то осенью, по раскисшей дороге, еле добрался из брошенной деревушки до железнодорожного разъезда. С трудом влез в тамбур с тяжеленной «добычей» – расписной доской. И прихватило сердце, да так, что сполз вдоль железной стенки на пол. Пригородный поезд – место бойкое, и проходившие через тамбур особенно не удивлялись: «принял на грудь» папаша, бывает… И только один вгляделся, присел на корточки, а потом побежал по вагонам – искать валидол. Иван Данилович об этой истории дома помалкивал, а жена узнала о ней только ей ведомым случаем…

«Коллекционных» поездок у Самойлова было – не перечесть. У любой отжившей свой деревянный век избы конец один: на дрова, так что Иван Данилович поторапливался и частенько заглядывал в записную книжку, где теснились названия деревень, имена и адреса. Тогда, еще сам того не зная, он открыл феномен, названный потом искусствоведами уральской домовой росписью. Кроме того, за сорок лет собрал, выпестовал еще три десятка коллекций предметов народного быта. Каждая могла бы украсить собрание любого музея.

В 1967 году районный землеустроитель крепко удивил начальство, управляющее делами культуры. Иван Данилович вообще мастер удивлять – чиновников разных рангов, музейных работников, местных и столичных журналистов, соседей по подъезду… В этом повествовании можно было бы запросто выделить целую главу под названием «Самойлов удивляет». Так вот, он предложил – ни больше, ни меньше! – реставрировать здание Спасо-Преображенской церкви, возведенной в Нижней Синячихе неизвестным (по местной легенде – итальянским) зодчим.

В управлении культуры скептически пожали плечами: реставрировать памятник архитектуры XVIII века, да еще республиканского значения – это, знаете ли, не прялки-туески по деревням собирать… Но начальственный скепсис сразу поубавился, когда Самойлов выложил на стол неожиданный козырь: детально разработанный, научно обоснованный план реставрации храма. Простоватый с виду, новоявленный реставратор, оказалось, к делу подошел основательно. Несколько лет подряд, во время очередных отпусков, колесил по старинным городам России. Постигал секреты реставраторов Ленинграда и Пскова, Ярославля и Суздаля. Побывал в Соловецком монастыре, в Витославлице под Новгородом, в других местах, прославленных русским зодчеством. Плюс к тому прочел уйму специальных книг, архивных документов, работал в музейных фондах. И только он один знал, скольких бессонных ночей стоил этот, сотворенный «по науке», план реставрации.

Директора музея И.Д. Самойлова (крайний слева) атакуем «десант» журналистов

Самойлову повезло на знакомство с известным российским реставратором П.Д. Барановским. Именно по его совету неофит не только досконально изучил историю Спасо-Преображенской церкви, ее архитектуру, но и познал азы археологии, палеографии, этнографии – наук, требуемых не только при реставрации, но и музейном деле.

Спасо-Преображенский храм еще стоял, окруженный грудами обвалившейся штукатурки и осколков старинного, чугунной крепости, кирпича, еще росли на перекрытиях цепкий бурьян и юные березки, а нижне-синячихинский мечтатель загодя намечал, как и где расположить музейные экспозиции.

После долгих проволочек проект реставрации утвердили. Руководителем работ назначили ставшего к тому времени председателем Алапаевского отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры И.Д. Самойлова. Начальство покровительственно изрекло: действуй, упрямец! И началась двенадцатилетняя эпопея – более приземленное слово здесь просто неуместно – эпопея возрождения чудо-храма, а потом создания невиданного доселе на Урале музея.

Реставрационных мастерских в области не было, нужных специалистов – тоже; денег бюджет выделил самую малую толику. Вероятно, тогда возник единственный на всю державу прецедент: знаменитым в те времена хозспособом не сооружали телятник или зерносклад, а реставрировали памятник зодчества – по строгим архитектурным канонам, в благородном стиле барокко… То-то удивился бы такому сугубо российскому способу иноземный зодчий, самойловский предтеча!

В Нижней Синячихе, в окрестных деревнях Иван Данилович отыскал старых мастеров – плотников, что называется, от Бога. Целый год одевали 60-метровой высоты махину храма строительными лесами, зимой и летом над сельскими крышами стучали и тонко вызванивали топоры. Потом настал черед каменщиков, штукатуров, кровельщиков. Но до того открылся еще один секрет реставратора, точнее, не его, а русских мастеров, ставивших некогда в разных краях России каменные храмы. Те мастера строительный раствор готовили на гашеной извести. Вот и Иван Данилович загодя, в укромном местечке, заложил известковую яму – тонн на семь. Десять лет ждал этот «секретный» материал пращуров нужного часа.

А финансы «пели романсы». Бывало, руководитель реставрационных работ – лицо вполне официальное – по-артельному расплачивался с каменщиками или малярами отнюдь не из районного, а из семейного бюджета. Стародавнее слово «меценат» в последней трети нашего века было уже подзабыто, о новомодном ныне – «спонсор» – еще тогда и не слыхивали. О, сколько порогов обил Иван Данилович, чтоб раздобыть вечно недостающих денег! Дипломатничал в чиновных кабинетах, с крестьянской хитрецой уламывал прагматичных зубров-хозяйственников – и своего, как правило, добивался.

Вечером, после рабочего дня, садился за руль мотоцикла и ехал в Нижнюю Синячиху. Мотоцикл, между прочим, он приобрел только со «второго захода». Когда в первый раз набралась нужная сумма, подошел срок расчета с бригадой каменщиков, а денег в бухгалтерии не оказалось. Тайком от жены руководитель работ посетил сберкассу… В итоге на сберкнижке от его вклада осталось всего ничего, зато с бригадой расплатился.

Сам Самойлов работал «за так». Все десять лет, пока шла реставрация. И самые верные его соратники тоже не ставили деньги во главу угла – такие, как плотник А.И. Окулов, штукатуры Я.П. Анохин, И.А. Козлов, кровельщик В.А. Самойлов, художник Л.Ю. Кейт.

После выхода на пенсию Иван Данилович и вовсе дневал и ночевал в Нижней Синячихе. Руководил он реставрационными работами предельно демократично: мало командовал, но частенько сам брал в руки плотницкий топор, малярную кисть, молоток кровельщика. «Умеет, однако, Данилыч…», -. многозначительно переглядывались умудренные опытом мастера. Они привыкли уважать не только свое, но и чужое умение, так что самойловский «стиль руководства» молчаливо и единодушно одобряли.

Но даже и этих искусников удивил как-то – опять удивил! – Самойлов. Когда обновили кровлю на церковных главах, надо было, как встарь, покрыть их позолотой. С великими трудами Иван Данилович добился выделения деликатного материала – сусального золота, уломал приехать в Нижнюю Синячиху реставраторов. На полдороге работу пришлось застопорить: кончилось золото. Спецы разъехались по домам. А что Самойлов? Два месяца спустя, как только раздобыл недостающее «золотишко», взялся за необычную работу сам.

В ответ на недоуменные вопросы только посмеивался: мол, не лыком шиты. Еще несколько лет назад, опять же в отпускное время, он целый месяц провел в Ярославле, в знаменитых реставрационных мастерских, учась тонкому ремеслу позолотчика. Тамошние умельцы сразу зауважали седоватого уже «подмастерья» с Урала, и секретов от него не потаили.

Вот и пригодилась их выучка. Вокруг одной из церковных глав плотники соорудили деревянный каркас с лестницами, обтянули пленкой («изладили скворечник для Данилыча»). «Скворечник», понятно – для защиты от дождя, а особенно от постоянного на высоте ветра: ведь листочки сусального золота, в пол-ладошки величиной и микронной толщины, трепещут даже от дыхания.

День за днем, сантиметр за сантиметром покрывал реставратор такую огромную вблизи, ржаво-бурую церковную главу специальным составом. Потом каждую сусальную золотинку приклеил, пригладил беличьей кисточкой. Дальше «скворечник» перенесли на вторую главу, третью…

И сейчас, много лет спустя, Иван Данилович втайне гордится сделанным. И не притупляется ощущение восторга тех дней, когда он словно парил в благостной тишине высоко-высоко над селом, речкой Синячихой, и выше него были лишь облака да изредка пролетавшие самолеты.

Спасо-Преображенский храм, выстроенный в Нижней Синячихе неизвестным зодчим, венчают девять золотых сияющих глав. Четыре из них воссияли вновь под руками человека, людям в округе известного – И.Д. Самойлова.

К осени 1978 года и наружные, и внутренние реставрационные работы на здании храма подошли к концу. Поистине гигантский труд свершили «Самойлов со товарищи». По старинному присловью, такой можно одолеть, лишь сняв нательный крест и пояс.

Заезжие знатоки, журналисты поражались: реставрация памятника архитектуры республиканского значения проведена практически без помощи специалистов. Лишь под конец, когда восстанавливали настенную роспись, к работе подключались художники из Ленинграда и Алапаевска. Жаль, фрески в алтарной части храма восстановить так и не удалось: некогда ретивые хозяйственники – надо полагать, по моде прошлых времен, воинствующие атеисты, или просто недоумки устроили в алтаре зерносушилку, погубив старинную живопись гарью и копотью.

16 сентября 1978 года состоялось знаменательное для Урала событие: в селе Нижняя Синячиха был открыт народный музей. На двух этажах огромного здания разместились коллекции, собранные И.Д. Самойловым, а также экспонаты, преподнесенные в дар музею. На первом этаже – иконы, церковная утварь и книги, деревянная скульптура, коллекции колоколов и колокольчиков, уральских самоцветов, старинная медная посуда, изделия из бересты. На втором – гордость создателя и директора музея – коллекция уральской. домовой росписи. В экспозицию вошли расписные простенки, целые стены и потолки крестьянских изб, расписная мебель.

Осмыслите, читатель, три нижеследующих цифры: все это собрано в 130 (!) домах и избах, в 68 (!) селах и деревнях 10 (!) районов области. Думаю, что у всех, как и у меня, запас восклицательных знаков иссякнет… По заключению специалистов Московского НИИ художественной промышленности, уникальное собрание не имеет аналогов ни в одном из музеев мира.

А в один экспонат, если бы не строгие музейные правила, можно было бы… войти. Это «белая горница» – часть крестьянского дома из деревни Мезень Алапаевского района. Расписана в 1910 году Егором и Павлом Мальцевыми. И с первого взгляда душа замирает – так она расписана! Описывать же ее бесполезно: нужно именно видеть, хотя бы на цветных фото. Когда я впервые был в музее, то невольно замер у входа в «белую горницу». Рука сама потянулась к голове – шапку снять, но спохватился и вспомнил, что, как и все прочие посетители, пришел сюда простоволосым…

Между прочим, «белая горница», имеющая как и любой музейный раритет, свою давнюю историю, обрела и новейшую. Вот эпизод из нее, новейшей.

В Алапаевске заканчивался областной семинар секретарей горкомов и райкомов партии. Пора было отдохнуть, и уговорил-таки Самойлова алапаевский «первый» – увенчать высокое мероприятие застольем не где-нибудь, а именно в музее. Умели уговаривать партсекретари! На втором этаже бывшего храма возникли пиршественные столы… Когда в разгар застолья Иван Данилович подошел к «белой горнице», у входа его остановил темноглазый областной товарищ в безукоризненном пиджаке. Мягко, но внушительно сказал директору музея:

– Ну, что вы, туда – нельзя…

В «белой горнице» самолично чаевничал первый секретарь Свердловского обкома КПСС Борис Николаевич Ельцин. Вряд ли помнит об этом эпизоде нынешний президент России. А может, запало в память? Ведь тогда-то он, обычно сантиментам не подверженный, при выходе из горницы удивил всех, просветленно вздохнув: «Будто дома побывал,…».

Музей со временем получил статус государственного, приобрел известность за пределами области. А Самойлов продолжал удивлять. Он создал в Нижней Синячихе еще и музей деревянного зодчества. Несколько лет подряд из разных концов области, иной раз за сотни километров, он привозил в село старинные деревянные постройки – избы и дома крестьян XVII, XVIII, XIX веков, часовни, сторожевую башню, ветряную мельницу. Разобранный по бревнышку ветряк везли на мощных «Уралах» с севера области, из Гаринского района, через бездорожье тащили тракторами к паромной переправе…

Старинные постройки, искусно реконструированные, на новом месте в точности сохранили свой прежний облик, а внутреннее убранство крестьянских жилищ, тоже любовно и бережно подобранное, словно говорит неслышным голосом минувшего. Зайдите хотя бы в избу крестьянина XVII века. От каждой детали интерьера, каждого предмета веет духом жилой избы, и кажется, что хозяин лишь вышел на минуту и вот-вот вернется, а следом – его многочисленные домочадцы…

«Если мы живем сейчас надеждой возродить деревню, русское крестьянство, то И.Д. Самойлов давно уже работает для этого, ибо знает – без возрождения народной культуры, лучших ее обычаев и традиций невозможно нравственное оздоровление общества».

Это строки из предисловия к книге о Нижнесинячихинском музее, изданной в 1985 году. Автор книги, названной «Сокровища Нижней Синячихи» – Иван Данилович Самойлов. Автор предисловия – академик Дмитрий Сергеевич Лихачев. Книга вызвала огромный интерес искусствоведов, этнографов, реставраторов, работников музеев. Символично, что ученый с мировым именем, в те годы возглавлявший Советский Фонд культуры, дал в своем предисловии не только научную оценку сделанного автором книги и одновременно «автором» уникального музея и большинства его удивительных коллекций. Другая оценка, быть может, еще более важна – оценка нравственная.

«Светлеет душа, когда думаешь, какой необыкновенный человеческий подвиг совершил И.Д. Самойлов», – пишет Д.С. Лихачев. И под этими словами, вслед за академиком, могут подписаться все, кто хоть раз был в Нижнесинячихинском музее.

Прошли годы, и бывший сельский музей стал гордостью уральцев, первым музеем-заповедником Свердловской области. Указом президента РФ он включен в перечень объектов исторического и культурного наследия федерального значения. Эксперты же НИИ реставрации и Российского Фонда культуры считают его музеем мирового уровня, – не случайно через Нижнюю Синячиху пролегают маршруты делегаций и туристов по линии ЮНЕСКО.

Воздано по заслугам и создателю уникального музея-заповедника. Заслуженный работник культуры РФ, лауреат премии «За подвижничество в культуре», академик Демидовской академии искусств и художественных ремесел, он первым получил новое тогда звание – «Почетный гражданин Свердловской области». И единственный из уральцев удостоен самой высокой награды Русской православной церкви – ордена преподобного Сергия Радонежского.

Список (неполный) впечатляет, верно? Но сначала подвижническая стезя Самойлова-реставратора, а потом Самойлова-директора музея отнюдь не была усыпана розами. Иван Данилович, похоже, зла не помнит, во всяком случае, не очень-то распространяется по поводу былых – весьма многих! – неприятностей. О том, например, как его с инфарктом увезли на «скорой» прямо из кабинета одного начальника местного масштаба. Как на районных и городских совещаниях принципиально критиковали его за «пустопорожнюю, отвлекающую от насущных задач», а стало быть – вредную затею. Как одному из плотников, за скромную плату работавшему на реставрации храма, совхозному пенсионеру, было отказано в выделении покосного участка: перебьется, небось, и без сена, а то вона что – на «церковника» пашет! Сельскому мини-начальству, видно, ух как досадно было, что на реставрируемом храме дело заметно подвигалось, а на дверях обшарпанного сельского клуба (рядышком, метрах в двадцати) год от года ржавел амбарного калибра замок.

В Нижней Синячихе, Алапаевске Самойлова честили незатейливо – «церковником». Свердловские же чиновники от культуры изобретательней оказались – областной центр, как никак. Вначале по кабинетам кочевало временное определение: «провинциальное чудачество». Потом уже Самойлова нарекли как бы навсегда – «блаженный Иван»…

Знаю каждого из чиновной братии, кто честил-нарекал, кто в разные годы ставил палки в колеса, знаю по фамилии и должности. Так и подмывает назвать их сейчас, но… Дело прошлое, «иных уж нет», оставшиеся же обретаются на заслуженных пенсионах – Бог уж им, бывшим «двигателям культуры», судья.

…Как-то Иван Данилович спустился со строительных лесов уже в сумерках. Кончалась мокрая осень, и настроение было подстать – ненастное. Долго стоял один у подножия храма, размышляя: вот уж который год, как он – руководитель реставрационных работ. И постоянно, ежедневно-еженощно не дает покоя одна «руководящая» мысль – где взять денег? На стройматериалы, кирпич-железо, на транспорт, на зарплату бригаде? Хорош реставратор… Без гроша за душой не развоюешься… Может, и впрямь только ему одному и нужно этакое донкихотство?

Перед ним, чуть различимый в наступающей тьме, высился Спасо-Преображенский храм. Темная, загадочная, временем и людьми покалеченная громада неслышно и пугающе давила… Будто не на древний фундамент, скрытый в не тронутой за два века глине, а на него, маленького человека…

В тот раз Самойлов не уехал ночевать в город. Почти без сна проворочался ночь у сельского знакомого, а с поздним рассветом, еще до прихода бригады, снова стоял один возле храма. Вспомнил вчерашнее наваждение, сам себе подивился и решил коротко: «Ну, нет. Все сделаю, до конца. Должен же он быть, свет в окошке».

Свет в окошке.и на самом деле был. Жена Анна Ивановна. Всегда и во всем его понимающая. Труженица-рукодельница вечная. Помощница самая беззаветная. Особенно в последний год «нижнесинячихинской эпопеи», когда уже закончили реставрацию внутреннего убранства храма и начали восстанавливать настенную роспись. Долгие недели Анна Ивановна вместе с сельскими помощницами отмывала закопченную живопись бесщелочным, нежным детским мылом. Над чисто умытыми святыми ликами, над проступившими из грязного тумана библейскими сюжетами «колдовали» потом художники-реставраторы.

Потом для Анны Ивановны приспела музейная страда. Все собранное за четыре десятилетия, каждая вещь – от огромной «картины» на дереве до капельной бусинки на старинной одежде – прошли.через ее руки. Многие и многие тысячи экспонатов! К подъезду дома N 9 по улице братьев Серебряковых зачастили груженные машины, а двухкомнатная квартира Самойловых превратилась то ли в склад, то ли в какую-то мастерскую или ателье. В общем, в служебное помещение музея. На целых два года. Любопытствующих соседей Иван Данилович приводил в смущение шутками – мол, подторговываем помаленьку… Боялся сглазить удачу преждевременными, зряшными рассказами.

Да и некогда было разговоры разговаривать: чтобы поскорее открыть музей, Самойловы рук не покладали – каждодневно и до глубокой ночи. Отмывали расписные доски, прялки, дуги, берестяные туеса (опять шло в ход проверенное детское мыло), чистили металлические предметы, посуду, оклады икон и церковных книг.

Старинная одежда, полотенца-скатерти, покрывала-подзоры были, понятно, персональной заботой Анны Ивановны. Без конца-краю она стирала, отбеливала, гладила…

Между прочим, в музейной коллекции одежды представлен теперь экспонат особого рода – невестино приданое Анны, урожденной Лепехиной. Любовно шили его много-много лет назад ее мама и бабушка Д.И. Пришвицына и Т.И. Лепехина, искусные народные мастерицы.

Десять лет музей в Нижней Синячихе назывался народным. А раз нет статуса государственного учреждения культуры, так и штата работников, хоть маленького, не положено. И Анна Ивановна Самойлова девять лет (!) безвозмездно мыла полы на двух этажах огромного здания музея. Муж-землеустроитель мог бы профессионально определить количество – не квадратных метров, а гектаров полов, вымытых ею до блеска… Жаль, что об этом рекорде не знают редакторы знаменитой книги Гиннеса. Впрочем, тем подавай достижения иного сорта. К примеру, сколько метров спагетти слопал за единицу времени некий жизнерадостный homo sapiens. Или какой длины усы на зависть всему человечеству отрастил другой рекордсмен…

Когда к белому чудо-кораблю Спасо-Преображенского храма прибавилась целая флотилия старинных деревянных построек, квадратура полов, требующих музейной чистоты, достигла, наверное, размеров взлетного поля аэродрома местного значения. В избе XVII века Анна Ивановна полы обихаживала по-старинке: скоблила ножом, веником с песочком шоркала, и уж потом – тряпкой. Половицы показывали каждую жилочку янтарно-чистой древесины. Приложишь ладонь – а в нее, похоже, струится живое тепло.

…И сейчас, как прежде, светит он Ивану Даниловичу, его «свет в окошке». Уточню лишь: об Анне Ивановне, с которой он шестой десяток лет живет рука об руку и душа в душу, и три десятка – делит музейные хлопоты, он говорит, словно каждый раз удивляясь, так:

– Ее будто Бог мне в окошко подал…

Случилось так, что мы с Иваном Даниловичем не встречались и не созванивались довольно долго. На правах старого знакомого я. позвонил как-то в воскресенье по знакомому алапаевскому номеру. Трубку взяла Анна Ивановна, узнала, и на вопрос, где хозяин, ответила привычной фразой:

– Так на храме он…

– В Синячихе, что ли?

– Нет, в городе, на Свято-Троицком…

Так я узнал о начале новой реставраторской эпопеи неугомонного Самойлова. Приезжал в Алапаевск в самый разгар работы, а вот недавно мы направились в гости к Ивану Даниловичу вместе со столь же неугомонным ветераном – старейшим уральским фотокорреспондентом А.А. Граховым.

…В храме, кроме нас, ни души. Гулкая тишина. Акустика такая, что скажи у входа слово шепотом, и тебя могут услышать через десятки метров, возле алтаря. Иван Данилович привечает приезжих за столом, на который водружен вместительный термос. Пьем кофе, слушаем.

– Видели, каким теперь стал Свято-Троицкий? Будто не было стольких лет запустения, – задумчиво и совсем не парадно говорит Самойлов.

Свято-Троицкий храм был возведен в Алапаевске в 1702 году, и гордо возвышался над округой в XVIII, XIX веках. А в двадцатом прозябал и разрушался, вплоть до начала 90-х годов, когда за реставрацию его, по настоятельным просьбам церковной епархии и администрации Алапаевска взялся И.Д. Самойлов. Выбор светскому и церковному начальству продиктовала всероссийская репутация опытного реставратора, плюс неумение Ивана Даниловича отказывать. У директора музея-заповедника и так дел по горло, но ведь зовут помочь… И самойловская мотивация была предельно простой: «Кто же возьмется, если не я? Ведь разрушится вконец, сгинет храм»…

Реставрационные работы пришлось вести на основе немногих сохранившихся фотографий и описаний начала нынешнего века. Изучив историю создания храма, детально обследовав его, Самойлов сделал открытие: установил, что здание, вначале выстроенное в стиле барокко, впоследствии перестраивалось в стиле русского классицизма знаменитым уральским зодчим Малаховым… Характерные очертания куполов, полуколонны, арочные окна – это его архитектурный «почерк». Составляя план реставрации, Иван Данилович собрал столько исторических, краеведческих, искусствоведческих, этнографических и прочих сведений, что хватило бы минимум на кандидатскую диссертацию.

Находки и открытия случались и во время работ. Когда реставрировали внутреннюю часть храма, под многолетними наслоениями краски и штукатурки стали обнаруживаться то абрис кисти руки, то лика апостола… Около ста квадратных метров древней настенной росписи расчистил и за четыре лета частично восстановил алапаевский художник Л.Ю. Кейт, сотоварищ Самойлова еще по работе в Нижней Синячихе. Самую большую, 50-метровую роспись с библейским сюжетом Нагорной проповеди, видимо, удастся восстановить полностью. Остальное благолепие безвозвратно утрачено: некогда в храме располагался хлебокомбинат, и жар круглосуточно работавших печей свел на нет древнюю роспись.

Работа по восстановлению храмовой живописи будет продолжена и тогда, когда в Спасо-Троицком начнутся службы. Храм понемногу наполняется церковной атрибутикой, на средства епархии приобретены люстры, паникадила, подсвечники. Пока почти пуста идеально белая стена, где расположится трех-четырехъярус-ный иконостас.

Вообще-то руководитель реставрационных работ, блестяще их завершивший, может теперь и покинуть свое второе – после главного, музейного – рабочее место. Да что-то медлит… признался: хочет посмотреть, каков будет иконостас. Иконы для него должны написать в подмосковном Софрино, где находятся иконописные мастерские Московской патриархии. Как творения тамошних живописцев придутся к облику церкви в уральской глубинке?

Свято-Троицкий храм, считает Самойлов, имеет не только архитектурную, но и историческую ценность: по сути, это памятник-мемориал представителям одной из ветвей династии Романовых, расстрелянным и брошенным а шахту под Алапаевском уже после убийства членов царской семьи и их приближенных в Ипатьевском доме Екатеринбурга. В храм приходили совершать церковные обряды ныне канонизированная православной церковью великая княгиня Елизавета Федоровна и разделившие ее трагическую судьбу великие князья. Здесь после прихода в Алапаевск белой армии ждали успокоения тела убиенных (на территории храма сохранились остатки прицерковного строения). Иван Данилович записал воспоминания алапаевского старожила, рассказывал как при отступлении белых в специальный вагон, стоявший на соседней железнодорожной ветке, грузили цинковые ящики, начавшие отсюда скорбный путь в далекий Харбин…

На месте той шахты сооружена часовня. Вскоре там встанет и церковь. Памятное место включено в зону Нижнесинячихинского музея-заповедника.

Мы уезжали из Алапаевска, когда яркое январское солнце укатилось за купола Свято-Троицкого. Белоснежные стены храма бросали на кипенный снег неожиданно голубые тени. В храме осталась только тишина…

Два храма восстановил на своем веку Иван Данилович. Не хватит ли для одного человека? Но недавно я узнал, что Самойлов затеял вернуть из небытия разрушенную церковь в старинном селе Коптелово:

– Что же она стоит, как в поле под ветром… Храм поменьше Свято-Троицкого будет, за два года, думаю, управимся…

Читателям открою напоследок секрет, еще один секрет славного реставратора, бывший до поры мало кому известным: семьдесят шесть лет назад в коптеловскую церковь из соседней деревни Исаковой принесли крестить младенца. Того самого, который теперь стал известным в городе, области да и во всей России, как Иван Данилович Самойлов.

Пора и точку ставить. Я знаю, что еще не раз встречусь с.Иваном Даниловичем. Повезет – так на строительных лесах вокруг третьего (а получается – что и одновременно и первого) в его жизни храма. Вновь напишу об этом удивительном человеке. Это будет скоро: пройдет два, много – три года, и снова засияют под солнцем самойловские купола.

Эдуард МОЛЧАНОВ