Уральский следопыт, 1999 03-06

ИМПЕРАТОРСКИЕ ЧАСЫ С «МАДОННОЙ»

В 1910 году внук камердинера императора Николая Павловича предложил Московскому историческому музею приобрести у него за две тысячи рублей закрытые золотые мужские часы с вензелем Николая I и миниатюрным портретом на внутренней стороне задней крышки. С миниатюры работы придворного художника В. Гау смотрела Наталья Николаевна Пушкина (урожденная Гончарова), жена гениального поэта. В одеянии древнееврейского стиля, по известной картине, изображавшей Ревекку, одну из четырех прародительниц еврейского народа. Легкое, белой шерсти покрывало, спускаясь с затылка, мягкими складками обрамляло лицо красавицы и ниспадало на плечи. Часы, выдававшие пылкость чувства их владельца к предмету своего обожания на миниатюре, по словам продавца, принадлежали покойному государю Николаю Павловичу, постоянно находились на его письменном столе. Камердинер знал их секрет и после смерти монарха взял их, «чтобы не было неловкости в семье».

Умей часы говорить, они смогли бы поведать историю безответной любви императора Николая I к Наталье Николаевне, которая закончилась так трагически для поэта.

Император воспылал любовью к шестнадцатилетней Натали на одном из московских великосветских балов в декабре 1828 года. В одно время с Пушкиным. Венценосного правителя не оставили равнодушным обаяние, грация, простота в обращении юной прелестницы. Но у него не было достоинств поэта, особо ценимых женщинами: сверкающего ума, славы, изумительной внутренней красоты, блестящего, увлекательного разговора, способного вскружить голову любой чаровнице. К тому же, в отличие от его величества, сочинитель «Евгения Онегина» был холост, не скован дворцовым этикетом. А какие стихи посвятил первой московской красавице!

«Творец тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна, чистейшей прелести чистейший образец».

В соперничестве царя и поэта за любовь девушки победа досталась Пушкину. Не помогли и наговоры, ловко подброшенные тамбовской красавице по царской воле, через дежурного императорского адъютанта. Мол, Пушкин – картежник, повеса, дуэлянт без приличного дохода не сможет содержать будущую семью, не дружен с правительством… Влюбленная девушка верила только своему кумиру. Она видела ответную безграничную любовь, прекрасную душу, необыкновенную доброту, жажду личного семейного счастья – достоинства поэта, с лихвой искупающие увлечения бурно прожитой молодости. Царю ничего не оставалось, как с благосклонным удовлетворением «принять известие о предстоящей женитьбе стихотворца». Воспротивиться – значило потерять надежду на будущую благосклонность Натальи Николаевны. А император надеялся… Чтобы чаще видеться с Натальей Николаевной, решил приблизить ее к императорскому двору. Но на придворных вечерах и балах Пушкина не могла появляться одна, без мужа. Значит, надо приблизить и супруга.

Царь колеблется. Пушкин! Дерзкий вольнодумец! После двух ссылок – на юг и в село Михайловское такие «дерзости»: «Убийца гнусный» – о царе (после казни пятерых декабристов); будь поэт в Петербурге в день восстания на Сенатской площади, (его слова) «встал бы в ряды мятежников». Заявить царю: «Все друзья мои были в заговоре, и я не мог бы не участвовать в нем». Да за такие слова… Но Пушкин – всемирная слава России, воплощение национальной стихии. И, может быть, прав ближайший царский советник, шеф жандармов А. Бенкендорф: с сибирской ссылкой – уделом его друзей-декабристов – для Пушкина можно подождать. «Если удастся направить его перо и его речи, то это будет выгодно» царской власти.

Н.Н. Пушкина

Итак, в феврале 1831 года венчание Гончаровой и Пушкина в московской церкви Святого Вознесения. 31 декабря 1833 года монарх решился-таки ради общения с «неземным божеством» – пожаловал создателя «Медного всадника» в камер-юнкеры царского двора.

Самодержец не скрывал: «Я искренне любил и теперь люблю Пушкину». Но какой эгоистичной, назойливой, тягостной для поэта и его жены была «царская любовь». Пушкин: «Николай, как офицеришка, ухаживает за моей женою. Нарочно по утрам по нескольку раз проезжает мимо ее окон, а ввечеру, на балах, спрашивает, отчего у нее всегда шторы опущены». На парадных балах, танцевальных вечерах в Аничковом дворце в продолжение многих лет государь танцевал с «любимой дамой», сидел рядом с нею за ужином, напрашивался на приглашения в те места, где блистала молодостью и красотой Наталья Николаевна.

Не дремали и царские угодники. Наталье Николаевне – с притворным сочувствием: Как вы можете любить Пушкина? В первый же день брака ваш муж так заговорился с приятелями, что забыл про жену, пришел только к обеду. Вы проливали слезы! А ваше отчаяние: муж трое суток пропадает. А он в это время кутит с приятелем Данзасом совсем в другом городе. Да еще открыто ухаживает за фрейлиной Смирно-вой-Россет, за Свистуновой, урожденной графиней Сологуб, и бог знает еще за какими женщинами во время своих длительных отлучек по творческим делам. Имение его расстроено, сам кругом в долгах, а сорит деньгами: проигрывает в карты, дает всякому, кто попросит. И нрав у него неровный, ревнивый, обидчивый, раздражительный.

И в то же время мужу: У вашей супруги на уме одни балы, обеды, портнихи и модные магазины. Она далека от художественных интересов. Детьми, домашним хозяйством не занимается. Переложила домашние хлопоты на сестру Александру Николаевну. Как вы живете дома? Беспризорно! Без заботливого женского глаза.

Но тщетны старания угодников императора. Не разлюбил Пушкин «своего ангела». Не перестала любить мужа Натали. Нечего ожидать, что из ревности и обиды бросится она в объятия державного владыки. Да, Наталья Николаевна «кокетничала» с его величеством, против желания мужа – таков был ее мягкий, живой, открытый, веселый нрав, но на намеки о большей близости ответила верховному правителю милым, простым, аристократическим тоном: Не просите, ваше величество, у меня большего, ибо все остальное принадлежит моему мужу. Я не могу быть счастливой иначе, чем уважая свой долг.

Пушкин – помеха царскому вожделению. Николай I простил Пушкину революционные стихи, формировавшие мятежные настроения декабристов, оставил без последствий развратную в понятиях православной веры поэму «Гаврилиада». И что взамен? «Я давно ничего не пишу противного правительству». Одни слова. Где поэтическая, восторженная хвала самодержавию? «История Пугачева», «Капитанская дочка», «Кирджа-ли», «Дубровский», поэмы «Анжело», «Медный всадник»… Сии сочинения бичуют деспотизм и насилие, защищают мятежников и бунтовщиков. И не вписываются в николаевское самодержавие. Тайный полицейский надзор, личная царская цензура всех пушкинских произведений не укротили свободомыслия дерзкого автора. Что ж, честолюбца, имеющего «столь скверную голову», пора «проучить». Личное счастье – роскошь для такого человека. В то время как государь несчастлив.

Император «приложил все силы, чтобы затравить насмерть величайшего человека своего царствования» (В. Вересаев). Уже сама должность камер-юнкера, приличная юнцам, но неприличная зрелым летам Пушкина, отравила существование Александру Сергеевичу настолько, что он «хотел идти во дворец и наговорить грубостей самому царю» (друг Пушкина П. Нащокин). Николай I изводил поэта, заставляя его каждый вечер возить жену на балы. Не честь и выгоду, подобно прочим царедворцам, видел в том сочинитель «Полтавы», но величайший позор для себя и жены. Каково же, когда давно отошла пора увлекаться танцами, все вечера на балах стоять у стены, глядеть на танцующих и вздыхать: «Неволя, неволя, боярский двор!»

Николай I

Светская жизнь, навязанная Николаем Павловичем Пушкину для флирта с его женою, вынуждала последнего влезать в новые долги. Жестоко пресек государь попытку Пушкина на три-четыре года уехать в деревню с отсрочкой по службе, «дабы положить конец тратам, которые готовит мне будущее, полное беспокойства и затруднений, если не нищеты и отчаяния» (Пушкин). Никаких отсрочек по службе! Отставку? Пожалуйста! Но без права посещать архивы, необходимые Пушкину для работы над «Историей Петра I» – царским заказом. И без материальной поддержки со стороны монарха. А у Пушкина долг казне 30 тысяч рублей в счет погашения из жалования, которого при отставке не будет. Пушкину пришлось отступить: «Государь заставляет меня жить в Петербурге, а не дает мне способов жить моими трудами. Я теряю время и силы… и не вижу ничего в будущем». Удивительно еще, как в таких «ужасных для творчества условиях» (В. Вересаев) появлялись пушкинские шедевры последних лет, далеко обогнавшие свое время. Все реже Пушкин бывал весел, все чаще – в мрачной меланхолии. Поэт В. Жуковский: «Жизнь Пушкина была мучительная – тем более мучительная, что причины страданий были все мелкие и внутренние» Пушкин: «Для вдохновения нужно сердечное спокойствие, а я совсем не спокоен».

Николаю I было известно о каждом шаге поэта и его жены: шпионы окружали обоих. И он все больше «разжигал» легкомысленное кокетство Натальи Николаевны со своей царственной особой и французским «выскочкой» кавалергардом Дантесом. Поощрял ее самоуверенность и беспечность, дабы обидными сплетнями, порожденными этим ее поведением, медленно, ежеминутно терзать восприимчивую, честную, гордую и страстную душу Пушкина. По словам графа В. Сологуба, «обвинения пали на жену Пушкина, что она будто бы была в связях с Дантесом, думают, что не было ли у ней связей с царем. Из этого понятно, почему Пушкин в последний год своей жизни решительно искал смерти. Для души поэта не оставалось ничего, кроме смерти».

Император готовил Пушкину последний, роковой удар. Как всегда лицемерно, чужими руками. Анонимный «Диплом рогоносца», полученный поэтом, с доставкой копий диплома его друзьям, поток анонимок – «мерзость против жены поэта» (автор пасквиля князь П. Долгоруков), назойливые приставания к Наталье Николаевне «подлеца и шалопая» Ж. Дантеса, при сводничестве его приемного отца, голландского посланника барона Л. Геккерена стали причиной дуэли между Пушкиным и Дантесом, где поэт был смертельно ранен.

Николай Павлович на словах осуждал «козни против Пушкиных», но фактически пассивным наблюдением, невмешательством подталкивал интриганов. Это была месть соперника – Пушкину и отвергнутого жуира – Натали. Пусть и она помучится за свою неуступчивость. Николай I: «Порицание поведения Геккерена справедливо и заслужено: он точно вел себя как гнусная каналья. Сам сводничал Дантесу в отсутствие Пушкина, уговаривал жену его отдаться Дантесу, который будто бы к ней умирал любовью…» Но почему царь сразу не пресек эту гнусность? Более того, он удивляется: «Последний повод для дуэли, заключавшийся в самом дерзком письме Пушкина к Геккере-ну, никто не постигает». Как будто сюзерен не знал, что Дантес и Геккерен продолжают преследовать Наталью Николаевну грязными домогательствами, которые мужу невозможно терпеть!

«Под конец жизни Пушкина, встречаясь часто в свете с его женою, – продолжает монарх, – я советовал ей быть сколько можно осторожнее и беречь свою репутацию и для самой себя, и для счастия мужа, при известной его ревности. Она, верно, рассказала это мужу, потому что, увидясь где-то со мною (за три дня до последней его дуэли), он стал меня благодарить за добрые советы его жене. – Разве ты и мог ожидать от меня другого? – спросил я. – Не только мог, – ответил он, – но, признаюсь откровенно, я и вас самих подозревал в ухаживании за моею женою». Оба не договаривают. Государь – что он сам не берег репутацию Натальи Николаевны, ухаживая за ней, и добрые советы мнимой заботы имели целью лишь отвадить Дантеса от Пушкиной, в котором сюзерен неожиданно увидел для себя нового соперника. Пушкин – что не «подозревал», а уверен в любовных притязаниях его величества к Натали.

Взяв после женитьбы Дантеса с Пушкина слово, что, «если история возобновится, он не приступит к развязке, не дав знать ему наперед» (П. Бартенев со слов П. Вяземского, «Русский архив», 1888), государь знал, что стихотворец из чувства гордости никогда не обратится к сюзерену с таким «извещением», прекрасно понимая, что того обо всем проинформируют тайные агенты. Так и получилось на самом деле: написанное поэтом письмо царю о дуэли, для передачи адресату через шефа жандармов Бенкендорфа, так и осталось, по словам друга Пушкина князя П. Вяземского, у Александра Сергеевича в кармане сюртука, в котором он дрался.

Узнав о дуэли через осведомителей, Николай I велел начальнику III отделения графу А. Бенкендорфу предупредить дуэль, но последний, выслушав голландского посла Геккерена, по совету княгини Белосельс-кой, послал жандармов в другую сторону. Шеф жандармов никогда бы не ослушался государя, не знай он истинного намерения монарха – сделать вид, будто он действительно хочет предотвратить дуэль. И царская милость – после смерти гения – заплатить пушкинские долги, очистить от долга заложенное имение его отца, вдове пансион и дочери по замужество, сыновей в пажи и по 1500 руб. на воспитание каждого по вступление в службу, сочинения издать на казенный счет в пользу вдовы и детей, единовременно 10 тысяч – не плата ли это за царское вероломство? О Пушкине-человеке царь ничуть не жалел, считая, что в нем оплакивается будущее, а не прошедшее. К месту вечного успокоения. в Свято-горский монастырь усопшего, по словам свидетеля – жены цензора А. Никитенко, со слов крестьян, видевших это, мчали в гробу «на почтовых в рогоже и соломе, прости Господи – как собаку». Впереди скакал жандарм.

Избавившись от Пушкина, выпроводив за границу второго своего соперника – Дантеса, лишенного дворянства и разжалованного в солдаты за дуэль и смерть Пушкина, венценосец рассчитывал: теперь путь к сердцу Натальи Николаевны для него открыт. И вновь просчитался. Прекрасная вдова до самой смерти своей не простила истинного убийцу мужа. Тому отводилась лишь роль «платонического вздыхателя». Об этом Натали Пушкина прямо сказала императору в канун елки перед Рождеством, встретив его в английском магазине, куда тот приехал покупать подарки своим детям. Тем не менее государь желал, чтобы Наталья Николаевна по-прежнему служила одним из лучших украшений его царских приемов. Вспоминает А. Арапова, старшая дочь Натальи Николаевны от второго брака: «Появление ее (Натали) во дворце (в залах Аничкого дворца на костюмированном балу в самом тесном кругу) вызвало общую волну восхищения. Николай Павлович направился к Наталье Николаевне, взяв руку, повел к императрице и сказал во всеуслышание: «Смотрите и восхищайтесь!». По желанию императрицы после бала придворный живописец написал акварельный портрет Натальи Николаевны для личного альбома венценосной супруги (об этом позаботился царь). Тогда же была сделана и миниатюра -«царицы бала» для императорских часов.

Узнав, что Пушкина выходит замуж за генерал-майора П. Ланского, государь назначил его командующим лейб-гвардии Конным полком, шефом которого состоял. После второго замужества Натали карьера второго мужа росла стремительно: командир лейб-гвардии Конного полка, затем – в свите его величества, затем – генерал-адъютант. И все для того, чтобы царь был поближе к Натали. Монарх хотел быть посаженным отцом на ее свадьбе, но невеста настояла на скромном венчании. Пришлось самодержцу ограничиться бриллиантовым фермуаром в подарок новобрачной. Николай I лично приехал для крестин Александры – старшей дочери Ланских. Напросился на вечеринку в полковом интимном кругу, задуманную Натальей Николаевной. Затем зашел проведать свою крестницу Александру, «взял на руки, расцеловал в обе щеки» (А. Арапова). Согласился принять альбом в память двадцатипятилетнего шефства императора Николая Павловича конногвардейским полком из рук П. Ланского, бывшего в то время полковым командиром, при условии, что во главе альбома будет портрет Натальи Николаевны Ланской, как жены командира полка. Портрет, нарисованный художником Гау, вместе с альбомом хранится в Зимнем дворце.

Наталья Николаевна принимала постоянную царскую милость, поскольку она спасала Пушкину-Ланскую от врагов, но державного владыку не любила по-прежнему. Не мог он рассчитывать и на ее дружбу и верность, доставшиеся Ланскому. И в смерти гениальный поэт всецело обладал любовью Натальи Николаевны, любовью, которой так и не добился император, несмотря на все уловки и ухищрения.

Мне осталось досказать совсем немного. О императорских часах – свидетеле тайной зависти самодержца к счастью четы Пушкиных, а, возможно, и запоздалых угрызений совести за причиненное им зло. «Часы почему-то не были приобретены в Исторический музей, – пишет Е. Якушкин в «Московском пушкинисте». – И так и ушел этот человек (внук царского камердинера) с этими часами, и имя его осталось неизвестным». В архиве Туринского уездного управления за 1910 год я нашел упоминание, что в том же году знаменитый туринский коллекционер купец С.А. Чирков видел «часы покойного императора Николая Павловича с миниатюрой жены поэта А.С. Пушкина» в московской антикварной лавке, но купить для своей коллекции не успел. Какой-то незнакомец сторговался раньше Чиркова, нипочем не хотел уступить вещицу туринскому меценату и унес с собою». Где эти часы теперь? Кто знает?

Василий ИЩЕНКО