Уральский следопыт, 1999 03-06

«О КИШИНЕВЕ Я ВЗДОХНУЛ…»

В январе 1976 года случилось замечательное для меня совпадение. Накануне командировки в Молдавию на конференцию издательских работников развернул я книгу старинных мемуаров и наткнулся на забавный эпизод. «Вчера обедал у Пушкина в селе его матери, – писал 16 сентября 1827 года Алексей Николаевич Вульф, сосед и приятель опального поэта. – По шаткому крыльцу взошел я в ветхую хижину первенствующего поэта русского. В молдаванской красной шапочке и халате увидел я его за рабочим столом…»

Дом-музей А.С. Пушкина в Кишиневе

Сначала подумалось об артистичности поэта по отношению к друзьям. А потом – о склонности к предметам, с которыми связаны были горькие, но дорогие воспоминания. Шапочка – это, очевидно, феска – могла быть памятным подарком. И подобно тому, как местность, окружающие предметы и даже одежда часто влияют на характер и творческое настроение, так и феска через несколько лет после ссылки в Бессарабию что-то особое могла привносить в рабочее состояние поэта. Во всяком случае, находясь в ссылке в Михайловском, он, конечно, вспоминал и о своем пребывании на юге. Такими размышлениями поделился я в самолете с Владимиром Ермолаевым, в ту пору спецкором газеты «Уральский рабочий».

– Ну вот, – развернув богатырские плечи, сказал он, – в Кишиневе мы с тобой пройдем по тем местам, где пролегала стезя поэта. Кстати, официально это была его служебная командировка. Автор «Руслана и Людмилы» был отправлен от Коллегии иностранных дел в распоряжение попечителя южных колоний генерала И.Н. Инзова.

На другой день в гостиницу «Кодры» пришел друг Владимира Ермолаева (они вместе учились в Москве) Ион Георгиевич Стич, заместитель главного редактора республиканской газеты. Он выразил готовность быть нашим гидом, а имя поэта прозвучало, как пароль. И тут же выяснилось, что в столице Молдавии имя Пушкина носят одна из центральных улиц, республиканская детская библиотека, музыкально-драматический театр, средняя школа и самый старинный из кишиневских парков – по аллеям его когда-то гулял поэт. Наскоро осмотрев книжную выставку и прослушав на конференции пару докладов, отправились мы в Пушкинский парк. Пасмурно. Редкие снежинки тают под ногами. Температура нулевая… Вот и знакомый облик на пересечении аллей. В задумчивом наклоне курчавая голова поэта. На мраморном постаменте его поэтическое свидетельство: «Здесь лирой северной пустыни оглашая, скитался я…» А рядом годы – 1820, 1821, 1822, 1823.

Ион Георгиевич извлек из «дипломата» марочную бутылку Фетяски, пластмассовые стаканчики и, обнажив головы, мы подняли тост за дружбу и северную лиру на молдавской земле…

«…Будешь ли ты со мной? Скоро ли увидимся? Теперь я один в пустынной для меня Молдавии. По крайней мере пиши ко мне», – эти грустные строки из письма к брату Льву Сергеевичу (27 сентября 1920 года) прочитали мы в музее А.С. Пушкина, одноэтажном белостенном доме с небольшими, заметно приземленными окнами, обращенными в тихий скверик.

– Это первое место жительства Пушкина в нашем городе, так называемый дом Наумова, – пояснил Ион Стич. – Здесь, судя по всему, (он указал на копию оригинала) написана «Черная шаль». Она дала жизнь и романсу, Пушкин поставил к стихотворению подзаголовок «Молдавская песня»…

Экспонаты музея повествуют о том, как Пушкин посещал в Кишиневе масонскую ложу «Овидий», встречался с членами Южного тайного общества офицерами-М.Ф. Орловым, П.И. Пестелем, В.Ф. Раевским. Последнего он предупредил об угрозе ареста, случайно узнав об этом у царского наместника в Бессарабии генерала И.Н. Инзова.

Друзьями поэта были военные топографы (портреты их представлены в экспозиции) Владимир Петрович Горчаков и Александр Фомич Вельтман, будущий автор мемуаров «Воспоминания о Бессарабии», обещавший читателям «Современника»: «Я узнал его в Бессарабии, и очерк этой страны будет рамой, в которую я вставлю воспоминания о Пушкине».

О настроениях поэта в ту пору свидетельствуют строки его стихов:

…Под бурями судьбы жестокой

Увял цветущий мой венец;

Живу печальный, одинокий,

И жду: придет ли мой конец?

Так поздним хладом пораженный,

Как бури слышен зимний свист,

Один на ветке обнаженной

Трепещет запоздалый лист.

А.С. Пушкин и молдавский поэт К. Стамати, переводчик поэмы «Кавказский пленник» (с картины Б. Лебедева)

Среди музейных фотокопий – произведения, созданные в Молдавии: «Погасло дневное светило», «К Овидию», «Кинжал», «Узник», «Наполеон», «Послание к Чаадаеву», «Песнь о вещем Олеге», «Редеет облаков летучая гряда», первые строфы «Евгения Онегина». На видном месте – карта маршрутов поездок Пушкина по краю, «где мельниц ряд крылатый»; о встречах и знакомствах поэта повествуют портреты и картины, сюжеты которых связаны с его пребыванием здесь.

Ион Стич не без гордости обратил наше внимание на то, что Пушкин был знаком с молдавским писателем К. Негруци, который впоследствии перевел на местный язык его повесть «Кирджали», и с поэтом К. Стамати, переводчиком поэмы «Кавказский пленник».

В степном маршруте между Аккерманом и Измаилом, где, как гласит легенда, закончился в изгнании земной путь великого поэта древности, рождались пушкинские строки знаменитого послания «К Овидию»:

Памятник поэту в селе Долна

(скульптор О. Комов)

Как ты враждующей покорствуя судьбе,

Не славой – участью я равен был тебе.

Пушкин осматривал знаменитый Троянов вал и остатки старинной крепости Овидиополь. Очевидец пушкинских путешествий подполковник Липранди оставил свидетельство, что Александру Сергеевичу удалось также повстречать последнего участника Полтавской битвы 135-летнего казака Искру и запечатлеть в памяти его изумительный рассказ.

Возможно еще тогда, на молдавской земле, подумалось нам, определился подход Пушкина к созданию своих исторических произведений. И мы рассказали нашему гиду о поездке Пушкина на Урал по местам «Пугачевского бунта» и «Капитанской дочки».

– Наверно, я бы мог получить командировку на Урал, – ответил он. – Но боюсь, что настигнет в оренбургской степи буран, а такого спасителя-проводника, как Пугачев, уже не встречу… А вам предлагаю, – продолжал Стич, – поехать в село Долну, это в пятидесяти километрах от Кишинева. Говорят, именно там, за селом у родника, стоял цыганский табор, где Пушкин встретил Земфиру. Теперь родник носит имя Земфиры. И вода из родника, овеянного легендой, самый лучший напиток. Там, в доме боярина Ралли, где гостил Пушкин, – тоже музей. Есть и бронзовый памятник поэту.

Это было заманчиво. Поблагодарив Иона, мы вернулись в гостиницу, но уже через час с сожалением узнали, что программа пребывания сокращена, на следующий вечер предстоял отъезд.

И тогда Ион Георгиевич подарил нам свой фотоснимок памятника в селе Долна: слегка опираясь локтем на античную колонну, поэт в светлой задумчивости прислушался к чему-то. Может быть, к своему настроению, которое позднее выразил в письме к брату Льву Сергеевичу: «Да, новая печаль мне сжала грудь – мне стало жаль моих покинутых цепей. Приехал в Кишинев на несколько дней, провел их неизъяснимо элегически – и выехал оттуда навсегда. О Кишиневе я вздохнул».

Марина НЕЧАЕВА